Соучастие

Часть II Пепел В конце концов, между ними осталось только молчание. «Это все вопрос молчания», – повторила она его слова, сказанные в мастерской, не ожидая ни ответа, ни гнева, ни понимания» (Отрывок из романа Антонии Сьюзэн Бьятт «Одержимость»). Глава восьмая Доска была зеленой, как те, что используют в школах. По гладкой поверхности была размазана кровь; красные отпечатки контрастировали на фоне белого мела, кусочки которого лежали в коробочке около доски. Скалли вздрогнула. Белая плитка и полированный металл инструментов для вскрытия напомнили ей о гигантских ледниках Антарктики. Хирургический светильник бросал холодный яркий свет. Скалли смотрела на доску, оцепенев от жуткого зрелища алых пятен на фоне тщательно записанных параметров. Она сняла халат и маску. Выкинула в мусор латексные перчатки. Опытная рука ассистента давно очистила стол от следов вскрытия. И все же эти следы остались на доске, висящей на дальней стене комнаты. На ней были записаны точные данные: вес сердца, легких - основа жизни и украденной невинности. «Тело принадлежит белому мальчику, Тристану Роберту Оливеру, восьми лет. Предварительная причина смерти – потеря крови вследствие трех ножевых ранений в область груди, нижней части живота и нижней части спины. Нет никаких других признаков насилия». Ее голос на пленке, хотя она едва узнала его. «Рост – четыре фута, девять дюймов; вес – сорок один фунт. Низкая масса тела является следствием недоедания. Внешний осмотр показал, что ножевые ранения были нанесены, скорее всего, маленьким ножом, не похожим на кухонный. Хотя точный тип оружия будет трудно установить из-за ретракции кожи, которая произошла, когда оружие было удалено. Подробные замечания и снимки ран можно найти на одиннадцатой странице отчета». Небольшие раны были нанесены со знанием дела и привели к медленной мучительной смерти. Зарезанный Тристан Оливер просто истек кровью на грязном полу в Сакс Милл. Да и убийце нужно было время, чтобы скрыться прежде, чем появится ФБР. Пока штурмовая команда искала ребенка, он уже был на волоске от смерти. «Дальнейший внешний осмотр выявил отеки на лице, ногах и руках. Живот вздут. Истощение мышечной массы выявлено на плечах, предплечьях и лопатках, а также в менее значительной степени – на ногах». Тело ребенка ополчилось само на себя в попытке выжить, пожирая свои собственные мышцы и мягкие ткани. Тристан был похищен тринадцать недель назад. Огромный срок. Его хрупкое тело напоминало жертву Холокоста и вызывало в памяти образы маленьких голодающих детей из Эфиопии и других отстающих стран (с опухшими животами и ввалившимися глазами). Из-под туго натянутой кожи выпирали ключица и ребра. Фотографии из газет и телепередач, повергающие в ужас, казались менее реальными. Сейчас Скалли испытывала страх, который был для нее почти немыслим. «Есть признаки дерматита - шелушения и отслаивания эпидeрмиса на лице, руках, груди и спине. Волосы имеют слабый красноватый оттенок и легко выпадают из-за ухудшения корневого питания. Все это – признаки длительного недоедания». Скалли вновь включила запись, чтобы еще раз проверить отчет. «Сердце и печень значительно увеличены. Исследование тканей печени показало признаки нарушения синтеза. Излияние серозной жидкости в межклеточное пространство ткани является результатом вздутия брюшной полости. Экспертиза почек показала признаки нефрита и отмирание тканей. В моче обнаружен повышенный уровень кетоновых тел (прим. пер.: то есть ацетона, который появляется в моче при нарушении обмена углеводов, жиров и белков). Все лабораторные анализы так же прилагаются к отчету». У Тристана Оливера началась почечная недостаточность. Его печень и сердце были практически изношены. Даже если бы ФБР успело, Скалли сомневалась, что Тристана удалось бы спасти. Психические и физические последствия были необратимы. Как и других жертв, Тристана заморили голодом. Он стал не нужен убийце, как только организм был полностью изможден. Но этот факт не мог оправдать их провала прошлой ночью. Еще вчера Скалли бы вернулась в отель и попыталась утешить Малдера, используя данные вскрытия. Она бы попытался сказать ему, что не было никакой возможности спасти мальчика. Это был «урок». Злой, отвратительный урок. Так бы она поступила раньше, но не теперь. «Исследование толстой кишки показало наличие инфекции и нарушения всасывания. Субъект, скорее всего, страдал от хронической диареи в течение нескольких недель перед смертью». «Лабораторные анализы выявили: низкую концентрацию водорастворимого белка альбумина, низкий уровень глюкозы и аминокислот в плазме, признаки вторичного иммунодефицита (белых кровяных телец менее 1500 мм3), чрезмерно низкий уровень холестерина, снижение уровня калия и магния в крови, а так же вышеупомянутое наличие кетоновых тел в моче». Симптомы борьбы тела с самим собою. Организм был разрушен и погиб. «Официальная причина смерти – потеря крови, но, по моему профессиональному мнению, субъект стал жертвой длительного голодания как метода пытки, хотя это только догадка, которая не может быть адекватно доказана». После вскрытия ужасающий образ Тристана стоял у Скалли перед глазами. Тело – разрезано и опустошено, ребра удалены. Больше не было необходимости защищать сердце, переставшее биться. Лицо ребенка – закрыто скальпом, который сняли во время трепанации черепа. Скалли стояла в холодной стерильности комнаты для вскрытий, загипнотизированная пятнами крови, видневшимися на полу. Все, что она могла ощущать – это чувство потери. - Я собираюсь зашить тело, мэм. Она почти не слышала ассистента, только кивнула, будучи не в состоянии произнести ни слова. Так же неожиданно на нее нахлынули воспоминания. Она увидела глаза Малдера, устремленные на Тристана, когда ребенок лежал на его коленях. Крошечные окровавленные пальчики оставили на щеке и шее Малдера зловещие отпечатки. Она вспомнила, как холодна была кожа напарника – словно то мокрое полотенце, которым Скалли пыталась смыть алые отпечатки с его лица. Как он прошептал ее имя, еле-еле, чуть слышно, когда она сняла куртку с его плеч. И даже его губы были вкуса горя. Дверь морга открылась. - О, мне очень жаль. Я не знал, что здесь кто-то есть. Она быстро собрала свои записи и отчет о вскрытии, положив их в портфель. - Все нормально. Я немного задержалась. Чуть ли ни бегом она прошла мимо уборщика и вышла в ночь. *** Скалли вернулась в мотель – свое временное прибежище. Она стояла и смотрела на отражение в зеркале над комодом. Дана разделась и пошла в душ почти сразу же, как очутилась в номере, пытаясь избавиться от запаха смерти. Одежда валялась на полу, наспех сброшенная своей хозяйкой. Скалли включила лампу на комоде, которая осветила серую комнату слабым желтоватым светом. Женщина стояла перед зеркалом в бюстгальтере и трусиках. Синяки, полученные во время взрыва на складе, стали синевато-багровыми. Повернувшись перед зеркалом, Дана осмотрела спину. Ужас. Спина выглядела так, будто Скалли избили. Она прикоснулась к ране на руке, и у нее перехватило дыхание, а на лице появилась гримаса боли. Надо было наложить швы. А теперь останется шрам. Однако не вид полученных на складе синяков заставил Скалли застыть перед зеркалом. Она увидела пестрые красные следы из лопнувших капилляров на шее, плече и ключице. «Каждый след – свидетельство рухнувшей надежды». Бикини не могли скрыть и синяки на ее бедрах, похожие на отпечатки пальцев, которые были крупнее ее собственных. Знакомых пальцев. Последние выглядели хуже всего, она знала это. Скалли расстегнула лифчик, и тот упал к ее ногам. Она сделал глубокий вдох и задержала дыхание прежде, чем снова посмотреть в зеркало. На бледной коже правой груди, чуть ниже соска, виднелись красные следы зубов. Она очень хорошо помнила его укусы. Эти призрачные воспоминания останутся с ней навсегда. Она не спала всю ночь. День тянулся долго и бесконечно: наконец-то взяв себя в руки после нагоняя от Мура, Скалли съездила на еще одно место преступления, взяла интервью у родителей погибшего мальчика, и провела длительное, страшное вскрытие. Она не могла вспомнить, как оказалась на кровати, свернувшись клубком. Истощение свалило ее с ног и отключило все мысли, а потом ... Не важно. Имело значение лишь то, что она свернулась на кровати, охваченная мучительной дремотой, когда Малдер постучал в дверь. Он постучал слабо, как будто не хотел быть услышанным. Как она узнала, что это он? - Скалли? – слабый, слезливый голос, как будто Малдер плакал. «Скалли – это плод твоего воображения, Малдер». - Скалли, ты не спишь? Она обняла себя еще крепче, представляя, что становится все меньше и меньше. Дверь была заперта. Он не мог войти. - Скалли, я знаю, что ты там. Я видел твою машину, – голос звучал испуганно и отчаянно, – мне нужно знать, что ты в порядке. Его голос был еле слышен через дверь. Малдер был потерян, как и она, и нуждался в уверенности, что все будет хорошо. Но Скалли нужно было время - время сублимировать все произошедшее (прим.пер.: Сублима́ция — защитный механизм психики, представляющий собой способ снятия внутреннего напряжения с помощью перенаправления энергии на достижение социально приемлемых целей), время, чтобы подавить страдания, восстановиться, чтобы они могли двигаться вперед. Они должны были двигаться вперед. - Скалли, пожалуйста ... – и если бы ее сердце не было разбито, то оно разорвалось бы от безнадежности, которой были наполнены эти слова. Затем наступила тишина. Ее руки дрожали, когда она обхватила себя руками. Скалли сосредоточилась на дыхании и попыталась унять дрожь. Она думала, что Малдер ушел. «Если б я только могла встать и спрятаться в ванной». Потом раздался звук открывающейся двери. Дана даже не удивилась, как Малдер открыл замок. Она знала, что должна была подняться, но ей было все равно. Ржавые петли заскрипели, дверь открылась. Холодный воздух ворвался в комнату, от чего кожа Скалли покрылась мурашками. Затем снова скрипнули петли, и дверь закрылась, а потом – ничего, кроме молчания и ощущения пристального взгляда. «Пожалуйста, уйди, Малдер. Пожалуйста. Оставьте меня хотя бы ненадолго». Но он не ушел. Вместо этого, после бесконечной паузы, она услышала мягкие шаги, приближающиеся к постели. Малдер остановился недалеко от нее. Скалли слышала его рваное дыхание. Он плачет? «Он может коснуться меня, если протянет руку». И он коснулся. Кончиками пальцев Малдер дотронулся до ее плеча, покрытого синяками; одно легкое, как вздох, прикосновение. Скалли резко дернулась назад, распахнув глаза. Она двигалась быстро, быстрее, чем он, мог ожидать. Пошатываясь, она встала, ища пути к отступлению. Ей было наплевать на наготу. Это теперь не имело значения. И, возможно, она хотела, чтобы он увидел... повреждения. Они застыли; кровать, как огромное неизведанное море, распростерлась между ними. По его щетинистой щеке текла слеза. Он не брился. Под глазами залегли темные круги. Его взгляд блуждал по ее телу, но в нем не было ничего непристойного. И в определенный момент (она поняла это) взгляд Малдера остановился на самых свежих синяках. Его глаза расширились, в них вспыхнула невероятная боль, а затем – стыд, ужас и отвращение. Он зажмурился. Они долго стояли в тишине. Его глаза все еще были закрыты, когда он произнес: - Я никогда не ... – он сделал небольшой шаг к Скалли. Его губы беззвучно шевелились. Еще два шага, – никогда ... Она не могла двигаться. Он остановился в нескольких футах от нее, а затем протянул тонкие пальцы. В полумраке его кожа казалась пепельной. Слабое прикосновение. Он протянул руку и проследил изменение цвета кожи на ее ключице. - Нет… – почти прошипела Скалли, отпрянув от его прикосновения. – Не трогай меня. Он снова закрыл глаза, две слезинки скользнули по его щеке. Отшатнувшись от него, она подошла ближе к комоду, схватила с пола блузку, и прикрыла грудь. В комнате было холодно. Скалли дрожала. - Почему ты не сказала мне? – он еще раз посмотрел на рваную рану на руке. Когда бы она сказала? Когда она уводила его со склада, окровавленного и трясущегося? Когда он отказался разговаривать в машине? Когда он схватил ее за бедра и усадил на стол около раковины? Как она вцепилась в него, плача после того, что они натворили? - Нечего было рассказывать, – ответила она ледяным тоном. - Скалли ... – мольба. Дана чувствовала пустоту и одиночество, исходящие от Малдера. И была не в состоянии объяснить всю ту горечь, что испытывала; она была не в состоянии понять, почему даже его легкие прикосновения казались воплощением смутной, невысказанной надежды, которую они уничтожили накануне. Не желая этого, она произнесла почти шепотом: - Я чувствую себя грязной, Малдер, - это были ужасные слова. Но они были правдой. Он побледнел и согнулся, как будто получил удар в живот. «Мне так жаль, Малдер… нас обоих. Я не знаю, как это исправить». Когда он выпрямился, взгляд был пустым, ничего не выражающим. - Мне очень жаль, Скалли, – зеркальное отображение ее мыслей. Дана не хотела, чтобы напарник извинялся. На самом деле, она боялась этого. Она не винила Малдера, и его сожаление было самым мучительным из того, что он мог предложить. Они стояли с закрытыми глазами. Она – с растрепанными волосами и побелевшими пальцами, держащими шелковую блузку, как щит, над хлопковыми трусиками; она чувствовала себя слабой и беззащитной, и ненавидела себя за это. Он - с высохшими слезами на щеках и покрасневшими глазами, бесплодными и окаменевшими. Так не должно было быть. Скалли устремила взгляд в пол, слушая звук шагов по ковру, затем скрип открывающейся и закрывающейся двери. Когда она подняла глаза, комната была пуста. *** Скалли стояла недалеко от стола в толпе агентов, прячась между Уильямсом и Маркусом. Стул был выдвинут, на нем валялись папки. Но агент, который ранее оккупировал это место, уже не сидел. Малдер в ярости мерил шагами офис, направляя бессильный гнев на полированный плиточный пол. - Как вы узнали, что я первым поднимусь по лестнице? – Малдер сразу направил разговор в нужное русло, не желая выслушивать философские отступления убийцы. - Это было легко предугадать. Я знал, что если вы поймете мою подсказку, то будете знать, куда именно идти. Я также знал, что вы не упустите возможности оказаться там первым. Телефонный звонок раздался через пару часов после того, как агенты приехали в полевой офис утром. Малдер провел большую часть утра, объясняя начальству, что случилось на складе. Главным вопросом была стрельба. Агент объяснил, что ему показалось, что он «видел что-то ...или кого-то». Судя по выражению лица Мура, это было слабым оправданием. Скалли не было во время объяснений Малдера, ее присутствие не требовалось. Она не могла сидеть там, смотря на безжизненное выражение лица напарника, и делать вид, что все в порядке. - Строительство, взрывотехника… есть ли у вас другие таланты, о которых нам следует знать? – спросил Малдер. - Вряд ли это можно назвать талантами, агент Малдер, скорее – необходимыми навыками. После того, как Скалли покинула кабинет Мура, она развернула бурную деятельность в офисе. Суета окружающих успокаивала ее. Она охотно погрузилась в кучу бумажной работы, чувствуя неспособность решить, что делать дальше. Уильямс сел около нее на стол, смотря, как Скалли перебирает бумаги. Он с улыбкой спросил, все ли с ней в порядке, осознавая, что в последнее время задает Дане этот вопрос с регулярной периодичностью. Скалли поразило то, насколько она нуждалась в простом человеческом участии. Она была благодарна Уильямсу за беспокойство, которое видела в темных глазах коллеги. На телефонной линии возникла тишина. Когда похититель снова заговорил, голос был наполнен горем. Мужчина произнес мягко: - Жаль, что вы не смогли спасти его, агент Малдер. Я знаю, как сильно вы хотели этого. Внезапно Малдер остановился как вкопанный, и Скалли увидела, что в его глазах вспыхнул гнев, огонь, который превратил взгляд в темный и пугающий. - Я не мог спасти мальчика, – выпалил Малдер, – потому что вы зарезали его! Убийца замолчал на минуту. - Вина, – сказал он, наконец, – это странная вещь, агент Малдер. Сложная. Кого вы вините за страдания в вашей жизни? Других людей? Судьбу? Бога? Себя? Вина не поддается количественной оценке. - Это не так сложно, – сказал Малдер с упреком. Его голос становился громче с каждым словом, – Тристан Оливер был жив, пока вы не взяли нож и не вонзили его в левое легкое мальчика, в живот, и спину, оставив ребенка умирать, испуганного и одинокого, на грязном полу заброшенного склада, – голос сорвался. – Все просто. Стоявший неподалеку Мур, наблюдал за Малдером внимательно, даже подозрительно. Он, должно быть, почувствовал на себе взгляд Скалли, потому что повернулся к ней, пристально посмотрел, а затем вернулся к Малдеру. Все в комнате старались держаться подальше от Малдера. Дальше, чем обычно; чего не наблюдалось до трагедии в Сакс Милл. Так было весь сегодняшний день и накануне. Скалли было жаль напарника. Она испытывала физическую боль при виде его горя и отчуждения, но не могла приблизиться к нему. На другом конце телефонной линии послышался расстроенный вздох. - Вы все еще не видите, – голос похитителя звучал грустно, разочарованно, а потом, вдруг, появились нотки мольбы. - Посмотрите на себя, агент Малдер. Посмотрите на этих детей. Все прямо перед вами, бросается в глаза, вся эта ложь. - Ложь? – снисходительно спросил Малдер. - У нас больше общего, чем вам, вероятно, нравится думать, агент Малдер. Эта мысль заставила Скалли содрогнуться. - Между нами нет ничего общего. - В этом вы не правы, – возразил убийца. Он сделал паузу, а затем тон стал загадочным и странным: - Они могут выбрать за вас, и вы даже можете попытаться сделать это лучше, но вы никогда не будет чисты. Не думайте, что только потому, что вы делаете добрые дела, боретесь за справедливость, вы ведете праведную жизнь; не думайте, что пятно будет смыто. Так не бывает. Выражение лица Малдера было таким же, как у Скалли. Она чувствовала себя сбитой с толку этим разговором, хотя и знала, что понимание смысла сказанного было их главной задачей. Он продолжал: - Я видел, кто вы, агент Малдер. Вы испорчены так же, как другие, как я. Но, как и я, вы стали жертвой. Вы не выбирали. Кто-то сделал этот выбор за вас. Малдер молча стоял в оцепенении. Увидев недоумевающие лица других агентов, Скалли обняла себя, почувствовав холод и уязвимость. Этот «урок» все больше и больше походил на организованное наказание. Правда, она не имела понятия, за что. Наказание, смысл которого они были не в состоянии понять. Было только чувство страха и полное непонимание, как если бы Скалли лежала с завязанными глазами на плахе, ожидая падения топора. Когда линия разъединилась, раздался еле слышный щелчок, и комната погрузилась в тишину.