Соучастие

Глава девятая Манжеты ее черных штанов промокли и начали замерзать, пропитавшись грязью. Скалли вышла из автомобиля, наступив в подтаявшую лужу, и почувствовала порыв колкого ветра на холодной щеке. Малдер тоже вышел их машины, закрыл за собой дверь и, не глядя на напарницу, направился к дому. Облака зловеще висели в небе, и Дане казалось, что их с Малдером выбор черных костюмов был подсознательным признанием траура. Малдер остановился у входной двери. Скалли он казался почти незнакомым. Она остановилась рядом с ним и позвонила. Было тихо, темно, и Дана засомневалась в том, что кто-то был дома. Потом послышалось еле различимое шарканье ног, звук отпирающегося замка, дверь приоткрылась. В образовавшуюся щель между дверью и косяком из темноты дома на агентов уставилась женщина. – Миссис Оливер? – спросил Малдер. Она кивнула, плотнее запахивая халат, но даже и не подумала впустить агентов. – Меня зовут Фокс Малдер. Мы говорили по телефону сегодня утром. Женщина немного поколебалась, а затем открыла. Дверь распахнулась, и агенты увидели темную прихожую. Мадлен Оливер медленно пошла в гостиную, не дожидаясь, пока напарники пройдут. Скалли стряхнула снег с ботинок и вошла. После телефонного звонка, Малдер почти час удрученно сидел за столом. Скалли и другие агенты вернулись к работе, и, когда Малдер, наконец, встал из-за стола и подошел к Дане, он только мельком взглянул на нее и произнес: – Мы должны еще раз поговорить с родителями жертв. Это все, что он сказал, и никто не стал задавать лишних вопросов. Малдер прошел в гостиную вслед за Скалли и Мадлен Оливер, в каждом жесте которой сквозила горечь понесенной утраты. Мадлен была единственным свидетелем похищения, человеком, который имел контакт с убийцей, даже если она ничего не помнила. Осторожно присев на край голубого дивана, Скалли посмотрела в глаза женщине, сидевшей напротив. Шторы были раздвинуты, позволяя серому зимнему свету проникать в комнату, которая иначе погрузилась бы во мрак. Кожа Мадлен была почти прозрачной, бесцветной, глаза – красные и опухшие – красноречивее любых слов говорили о бессоннице. Ее волосы были забраны на затылке в грязный хвостик, который свисал между лопатками. Она сидела неестественно прямо в оборонительной позе, ожидая, когда агенты начнут разговор. – Мы очень сожалеем о вашей потере, миссис Оливер, – заговорила Скалли, зная, как ничтожно это прозвучит. Мадлен только кивнула. – Я уже рассказала полиции все, что знаю, – прохрипела она. На этот раз заговорил Малдер. Нескрываемое чувство вины в его голосе стало четвертым собеседников в этом нелегком разговоре. – Мы знаем, и нам неприятно снова заставлять вас проходить через это. Мы бы не стали беспокоить вас, если бы не было необходимости. Мать Тристана на мгновение задумалась. – Это не поможет вернуть моего сына, – произнесла она горько и обиженно. – Нет, – ответил Малдер, ощущая удушье, – но это поможет нам поймать преступника и восстановить справедливость. Эти слова не убедили женщину. Малдер откашлялся, нервно осмотрел комнату, ища место, чтобы сесть. Он устроился в кресле рядом с Мадлен, напротив Скалли. В комнате было холодно, в воздухе витал запах горя. На журнальном столике стояло несколько грязных тарелок. Скалли молчала, позволяя Малдеру вести беседу. Она понятия не имела, что он искал. – Я не хочу заставлять вас снова проходить через это, – голос был сострадательным и мягким, Малдеру удалось подавить чувство вины. – Но не могли бы вы рассказать, что произошло в ночь похищения Тристана? Что вы видели? Мадлен вздохнула и, посмотрев на свои руки, закрыла глаза. Нежелание начинать разговор ощущалось в каждом движении. Сколько раз она рассказывала эту историю, спрашивала себя Скалли. Сколько раз ей еще придется делать это? – Я действительно ничего не помню. Скалли чуть не вздрогнула, услышав изможденные нотки в голосе Мадлен: миссис Оливер провела ни один час, оплакивая своего ребенка, - это было очевидно. – Я проснулась, – произнесла женщина еле слышно, не открывая глаз, – было холодно, поэтому я встала, чтобы включить обогреватель. Малдер кивнул, но мать Тристана не глядела на него. – Я спустилась в гостиную, – Мадлен подняла лицо и, открыв глаза, посмотрела на Скалли с немой мольбой. – Я не заметила ничего странного. Все было как всегда. Скалли сглотнула, почувствовав боль в горле. Мадлен вернулась к созерцанию своих рук. – Я прошла по коридору, включила обогреватель, и ... – она перестала теребить руки, ее голос стал тусклым, невероятно тихим. – Вот и все. Следующее, что помню, я проснулась утром на полу. – И больше ничего? Вы не помните, что происходило после того, как включили обогреватель? – мягко спросил Малдер. Мадлен покачала головой. – Может быть, было что-то, чему вы не придали значение? Сны? Видения? Скалли не понимала, чего добивался напарник. Мадлен подняла глаза и странно посмотрела на спецагента. – Сны? – Да, сны, видения, галлюцинации? – повторил Малдер. – Я… – нерешительно. Скалли подалась вперед. Ее плечи напряглись. – Мне снился один и тот же сон четыре ночи подряд, – ответила Мадлен неуверенно. На лице Малдера читалось нетерпение, но он ничего не сказал, молчанием давая понять, чтобы женщина продолжала. – Темно. Я ничего не вижу, не знаю, где нахожусь, но не чувствую себя потерянной или обеспокоенной. Мадлен неуверенно продолжала, погружаясь в воспоминания о сне. Она смотрела мимо Скалли, в окно. – Тогда из ниоткуда, я слышу голос, шепот: «Больше никакой лжи». Женщина снова взглянула на Скалли, воспоминания взволновали Мадлен. – И это все? – спросила Дана. Миссис Оливер кивнула. Дана посмотрела на напарника и увидела то выражение лица, которое появлялось у того во время погружения в свой личный «мир тьмы». Он находился в поиске. Ни с того, ни с сего, Малдер резко спросил: – Почему вы с мужем развелись, миссис Оливер? Мадлен удивленно выдохнула: – Это не имеет никакого отношения к смерти моего сына. Ее сорвавшийся взволнованный голос – неоднозначная реакция на жестокий вопрос. Скалли посмотрела на напарника в недоумении. Малдер опомнился и осторожно объяснил: – История семьи всегда очень важна, – его голос был спокоен. Жесты и голос Мадлен свидетельствовали о том, что женщине было неудобно говорить на эту тему. – У нас были проблемы, – беспокойно и нерешительно ответила она. – Муж ... не мог найти работу. Он музыкант, концертов было все меньше, ему приходилось уезжать надолго. Появились проблемы с оплатой счетов. Я фактически одна обеспечивала семью. Думаю, для него это был удар по самолюбию. Ее голос поник. Было что-то более значимое в этой истории. – И потом, я встретила кое-кого, – виновато произнесла Мадлен. – Кого? – спросил Малдер. – Коллегу. Мы с мужем долгое время не виделись, мне было одиноко, – ее голос почти затих. – Потом я забеременела, и Генри узнал об этом. Он сразу все понял, так как эта часть супружеской жизни его уже давно не интересовала. Скалли вспомнила про сестру Тристана – Элизу, и спросила: – Именно муж потребовал развода? Мадлен подняла голову. – Да, но я не возражала, – Мадлен все так же не понимала, как это может быть связано с убийством ее сына. Скалли заметила, что руки женщины дрожали. Внезапно Малдер встал. – Спасибо вам за ответы на наши вопросы, миссис Оливер. Мать Тристана тоже поднялась. После небольшой паузы она проводила агентов до двери. – Мы свяжемся с Вами, как только найдем что-нибудь, – заверила Скалли, выходя на крыльцо. Глаза Мадлен были похожи на глаза бесчисленного множества других матерей: Синтии Дири, Грейс Крэйн, и Роберты Хоснер; матерей, которые жили в кошмарном сне. Мадлен моргнула, невыплаканные слезы застилали светлые глаза. Она молча закрыла дверь. *** Холодало. В воздухе пахло надвигающимся снегопадом. Скалли шла по обледенелой дорожке к машине. Смысл допроса Малдера оставался для неё загадкой. Она догнала напарника, подстроилась под его темп ходьбы. – Малдер? Его телефон зазвонил. Малдер схватил аппарат, игнорируя вопрос Скалли, и, поморщившись, спросил: «Где?» Повесил трубку. – Еще одно похищение, – сказал он, когда они подошли к машине. Но Скалли уже знала это с того самого момента, как напарник ответил на вызов. Падали первые хлопья, когда автомобиль выехал с парковки. *** Все было то же самое, всегда… всегда то же самое: тот же самый снег, тот же самый лед, тот же самый похититель. Но на этот раз было еще больше хаоса. Полицейские оттеснили средства массовой информации и зевак на другую сторону улицы. Полдюжины фургонов новостных служб занимали проезжую часть вместе с несколькими машинами правоохранительных органов (тремя седанами бюро и двумя фургонами технических служб). По периметру места преступления стояли офицеры из полицейского управления Буффало. Всюду сновали агенты. Репортеры выкрикивали вопросы непонятно кому. Погода ухудшалась. И хотя был только ранний вечер, небо уже потемнело. Хлопья снега сыпались все интенсивнее. У Скалли ужасно болела голова, и Дана не знала, стала ли виной этому погода или сложившиеся обстоятельства. Атмосфера была почти театральной в своей трагичности. Мигающий синий и красный свет, на фоне надвигающейся бури, мрачно одетые полицейские и агенты, которые бегали туда-сюда по улице, дух паники, царящий в воздухе. Малдер припарковал автомобиль около одной из машин бюро. Оказавшись на пронизывающем ветру, Скалли подняла воротник куртки, чтобы защититься от холода. Пальцы мгновенно онемели, даже перчатки не спасали. Ранее растаявший снег от резкого похолодания превратился в лёд. Малдер вышел из машины, и они направились к дому. Ботинки Даны были неподходящей обувью для таких погодных условий. Она шла, изо всех сил стараясь не упасть, и все-таки поскользнулась, земля ушла у нее из-под ног, но Малдер в мгновение ока очутился рядом, чтобы подхватить ее. – Прости, – пробормотала она. Одна его рука обхватила Скалли за талию, другая – придерживала за плечо. Он ничего не сказал, только помог встать, а затем отпустил, быстро отступая назад, будто обжегшись. И они пошли дальше. Офицер, дежуривший около ограждения, проводил агентов пристальным взглядом. Они были на полпути к дому, когда другой полицейский, одетый в форму, появился из дома и пошел к ним навстречу. – Вы первый приехали на место преступления… – Малдер скорее не спрашивал, а утверждал. Полицейский кивнул. – Родители уезжали на выходные, – начал объяснять офицер, отвечая на выжидающий взгляд Малдера, – они остались в гостинице, а дети были с няней, – офицер повернул голову в сторону улицы, и Скалли проследил за его взглядом. На заднем сиденье полицейской машины сидела рыдающая девушка, сжимая трясущимися руками дымящуюся чашку. На плечах был плед. Двое полицейских стояли рядом, один из них что-то говорил, наклонившись. – Няня ушла из дома, чтобы отвести сестру к подруге, а Сет остался здесь, чтобы следить за одним из своих младших братьев. Когда няня вернулась, Сета не было, – в словах полицейского слышалось отвращение, и Скалли задавалась вопросом, было ли оно направлено на родителей, которые оставили своих детей на выходные в этом хаосе, или на девушку, которая бросила восьмилетнего ребенка. – Мы связались с родителями, они уже едут, но будут не раньше, чем через час. Офицер Филлипс, молодой человек, похоже, год назад только закончивший академию, был поражен той сумятицей, которая происходила вокруг. Он отвернулся от няни и кивнул в сторону дома. – Готовы? Они осторожно пошли по обледенелой дороге. Когда агенты зашли в дом, им сразу же бросилось в глаза, как одна форма хаоса сменяла другую. Разноцветные пластмассовые игрушки были разбросаны на полу, мебели, и даже на лестнице в глубине дома. Куклы Барби, автомобили из спичечных коробков, конструктор «Лего», огромный кукольный домик, и небольшой парк игрушечных грузовых автомобилей… – Сколько в семье детей? – спросила Скалли. – Четверо, – ответил Филлипс, – Сет, шестилетняя Джилл, и два младших брата - Пол, которому год, и Кристофер, которому три. Няня брала с собой самого младшего – Пола – когда уходила из дома. Вернувшись, она обнаружила в гостиной плачущего Кристофера. Среди разбросанных игрушек валялись осколки стекла. Эксперты перемещались по дому с беззвучной, почти изящной стремительностью. Фотографии были подсчитаны. Все улики упакованы. Положение каждого осколка отмечено. Волокна, найденные на ковре, собраны для анализа. Миллионы нечетких отпечатков пальцев сняты. Но ничто из этого не поможет им поймать убийцу. Этого было достаточно, чтобы у Скалли возникло жгучее желание разрыдаться, спрятавшись в своем номере. Она хотела только одного – забраться под одеяло и плакать. А потом заснуть и проснуться одним прекрасным скучным днем, наполненным насмешливыми замечаниями Малдера, которые были бы ничем иным, как плохо завуалированными попытками вызвать у Скалли улыбку в дурманящем однообразии повседневной работы. Сейчас же ее окружало ужасающее однообразие, но оно не было сном, и она не собиралась просыпаться в ближайшее время. – Есть кое-что, что вы должны увидеть, – Филлипс обошел буфет, который отделял гостиную от кухни. Когда Скалли подошла к столу, она на мгновение забыла об «обете молчания» между ней и напарником. – Малдер, взгляни на это. Он подошел сзади и заглянул Дане через плечо. От его близости веяло холодом, который он принес с улицы. На кухонном столе, среди остатков обеда (стакана молока и кусочка хлеба), на стопке распечатанных листов лежала старая пожелтевшая фотография. – Этого не было здесь раньше? – спросил Малдер. Филлипс засунул руки в карман, глядя на снимок: – По словам няни, нет. Было очевидно, что это была не случайная фотография. То, как аккуратно старый потрепанный снимок лежал на стопке бумаги, говорило о том, что это была «подсказка». Противник оставил «сообщение». *** Няне, Маргарет Коллинз, было всего шестнадцать лет. Она отвечала на вопросы, стараясь подавить приступы рыдания. Маргарет была убеждена, что исчезновение Сета – ее вина, и испытывала ужас от того, что ей придется встретиться с родителями мальчика. Она ничего не видела. Ничего не слышала. Ничего не знала. Разговор с родителями так же был бесполезен. Они винили себя. Пегги и Эрик Лидс были в отчаянии, когда покидали бюро, проходя мимо агента Мура, стоявшего у входа. Его губы были сжаты, а тени под глазами говорили о бессоннице. Мур не упоминал об этом, но Скалли знала. Давление сверху было пугающим. Еще один ребенок похищен, а они все еще не приблизились к разгадке. Для подавляющей части управляющей верхушки ФБР и медиа-подкованных политических руководителей, заголовки в газетах были решающим фактором. Это был громкий случай, который освещался во всех крупных изданиях и вечерних новостях по всей стране. Это был тот случай, который мог поспособствовать развитию карьеры или разрушить ее. Скалли и Малдер не могли спуститься по карьерной лестнице ниже, чем уже были. Продвижение по службе не волновало агентов. Единственное, чего они желали, но что было недостижимо сейчас, – возвращение обратно в свой полуподвальный офис. Их наказание за провал в этом деле – самобичевание. Малдер был особенно хорош в этом. Муру же было что терять. Он сидел за столом в своем кабинете. Кресло было повернуто к окну. С того места, где Скалли стояла, она не могла видеть его лица. Дане было жаль Мура. Его отношение к профилированию раздражало ее, но она понимала его отчаяние, опустошенность из-за этого дела, которое, казалось, никогда не удастся раскрыть; отчаяние из-за оказываемого на ответственного агента давления со стороны «шишек» ФБР. Можно было понять Мура, на голову которого обрушился строптивый профайлер, игнорирующий правила и удивляющий всех, как фокусник, достающий кролика из цилиндра. Это заставляло других чувствовать себя одураченными. Карьера Мура была под угрозой. И это беспокоило Скалли, которая могла безошибочно сказать, что он действительно был хорошим агентом и руководителем. Скалли вздохнула. Ветер стучался в окно. В комнате пахло отчаянием. Дана вошла в конференц-зал. Малдер, сгорбившись над столом, читал копии распечаток, которые обнаружили в доме Лидсов. Гнетущая атмосфера, казалось, усугублялась с каждым часом. Малдер буквально погрузился в хаос из стопок книг, груд папок, магнитофонов, колонок. Вокруг валялись смятые одноразовые стаканчики из-под кофе. Все улики, по-прежнему, были разложены по причудливой системе Малдера. Дана привыкла к этому, так же, как к тусклому освещению в зале. Скалли осторожно зашла, наблюдая, как Малдер перевернул страницу и продолжал читать. Наконец, она нарушила молчание. – Что там? Малдер посмотрел на нее, в очках отразился блик. Скалли вздрогнула, будучи неуверенной, было ли это реакцией на холод или же на странный взгляд напарника. Он сконцентрировался на тексте, напечатанном на листах, которые держал в руках. С удивлением выслушав первое предложение, которое Малдер прочитал вслух, Скалли плюхнулась в кресло напротив него и стала внимательно слушать. – Начнем наше повествование, – читал Малдер, – с традиционного для сказок, расплывчатого, красивого и загадочного «давным-давно»…