Соучастие

Глава шестнадцатая Очнувшись, Скалли услышала попискивание монитора сердечного ритма. Едва открыв глаза, она часто заморгала. Ужасно раскалывалась голова; на лице Даны отразилась гримаса боли. - Очень больно? - услышала Дана успокаивающий голос. Она распахнула глаза. Рядом с кроватью стояла медсестра, которая склонилась над Скалли, чтобы проверить пульс. - Можно вколоть обезболивающее, если вам некомфортно, – предложила она. Скалли кивнула. Медсестра похлопала ее по руке. - Я сейчас вернусь. Когда женщина вышла из палаты, Скалли принялась наспех оценивать свое состояние. Капельницу убрали, но на груди еще оставались электроды для контроля сердечного ритма. Лекарствами её накачивать не стали. Голова раскалывалась, но боль была терпимой. Скалли сняла липкие электроды с кожи, и сердечный монитор начал пищать. Она протянула руку и выключила его. Свесив ноги с больничной койки, попыталась встать. Комната на мгновение покачнулась, и Дана ухватилась за спинку кровати. Сделала шаг, затем второй. На стуле она нашла аккуратно сложенную чистую одежду - не ту, что была на ней во время инцидента на водопаде. Интересно, кому Скалли должна была сказать за это спасибо? Дана медленно оделась. В стопке свежей одежды она обнаружила даже чистое нижнее белье. Скалли не знала, что чувствует: благодарность или стеснение. Когда она застегивала последнюю пуговицу на кофточке, вернулась медсестра. - Что вы делаете? - спросила она шокировано. - Выписываюсь, – сухо ответила Скалли. Медсестра попыталась остановить ее: - Это не очень хорошая идея. Скалли пресекла дальнейшие протесты: - Я врач, и вполне способна определить, что мне нужно, – сказала она, стараясь, чтобы это прозвучало не очень грубо. Медсестра передала Скалли маленький пластиковый стаканчик с двумя таблетками «Тайленола». - ... Худшие пациенты, – услышала Дана бормотание медсестры, когда та выходила из палаты. Скалли залпом проглотила таблетки и, надев туфли, вышла из комнаты. Она удивилась, когда оглядевшись, увидела Мура, сидящего на жестком пластиковом стуле в коридоре, неподалёку от палаты. Ответственный агент увидел Скалли и остановил ее. - Где Малдер? - без предисловий начала Скалли. - Зачем вы встали с постели? - спросил Мур гневно и в то же время обеспокоенно. Она упорствовала: - Где он? - Малдер в порядке. Его нашли сразу после того, как мы с вами поговорили в машине скорой помощи. Вы не попали в него, не волнуйтесь. У него несколько рваных ран, сломана пара ребер и, возможно, сотрясение мозга. На минуту Скалли потеряла дар речи; ее тревоги и страхи рассеялись. Мур смотрел на нее внимательно и заинтересованно. - Вам надо отдыхать. - Я знаю, но… – ответила она. – Я обнаружила в палате чистую одежду. - Я догадывался, что вы не будете примерным пациентом, – признался Мур, слегка качая головой. Это было неожиданно для Скалли, поэтому она улыбнулась, искренне благодарная начальнику. - Спасибо, сэр. Мур кивнул, слегка смутившись, и тут же продолжил: - На снегу было много крови и, хотя мы знаем, что вас ранили, мы сомневаемся, что кровь на снегу у берега реки - ваша. Глаза Даны расширились: - Я не подходила к берегу. Мур не удивился. - Мы нашли вас в снегу около агента Уильямса, без сознания, в луже крови. Скорее всего, вы ранили похитителя, но надо подождать результатов лабораторных анализов прежде, чем делать выводы. Мур остановился и немного разочарованно покачал головой. - Если убийца ранен, он не мог далеко уйти. Мы перекрыли дороги и ведем поисковые работы, но пока ничего. Дело еще не закончено. Кошмар продолжается. Совершенно вымотанная, Скалли чувствовала себя разбитой и сломленной, настолько опустошённой, что хотелось плакать. - Как агент Уильямс? - спросила она, стараясь подавить слезы. Мур помрачнел. Он отвернулся от Скалли, собираясь с силами. - Ему удалили левую почку, – сказал Мур, наконец, – операция длилась несколько часов, и недавно его перевели из реанимации, но пока он без сознания. Скалли не хотела спрашивать, но выбора не было. - А Стивен Гейнс? - В коме. Из-за истощения есть возможность повреждения головного мозга. В окно падали лучи заходящего солнца. Значит, Скалли спала целый день. - В какой палате Малдер? - спросила Дана, чувствуя желание увидеть напарника и убедиться, что с ним все в порядке. Мур, наконец, посмотрел ей в глаза. - Его уже нет в больнице. - Что? - удивилась Дана. - Он упрямее вас. Ушел, как только очнулся. Скалли почувствовала себя брошенной. Сколько раз она просыпалась на больничной койке, а Малдер сидел рядом? - Он заходил к вам перед тем, как уехать, – добавил Мур, как будто ощутив смятение Скалли. – Поднял на уши всех врачей, чтобы узнать о вашем состоянии. У Скалли немного отлегло от сердца. - А что насчет агента Уильямса? - Идите дальше по коридору и потом – за угол. Палата № 208. Скалли направилась в указанном направлении. - Агент Скалли! – крикнул ей вслед Мур. Она обернулась. - Вы спасли жизнь ребенку. Я надеюсь, вы понимаете это. Одна жизнь, одна из многих. Скалли не ответила, продолжая идти по коридору, и поворачивая за угол. На полу плясали блики заходящего солнца. Дана слышала только ритмичный звук своих каблуков, раздающийся в такт ее сердцебиению. Она считала вдохи и выдохи, стараясь сосредоточиться и побороть усталость. Скалли огляделась. Агент Сэндборн – напарник Уильямса – стоял в нескольких шагах, обнимая плачущую женщину. Не желая вмешиваться, Дана остановилась. Они, казалось, не замечали ее. Сэндборн шепотом успокаивал женщину, и Скалли не могла расслышать его слов. Женщина вытерла слезы тыльной стороной ладони, когда агент похлопал ее по плечу, уводя от палаты. Скалли посмотрела на дверь. Палата № 208. Агенту Уильямсу не так повезло, как Скалли. Его опутывали трубки и провода; монитор, контролирующий жизненные показатели, мигал и попискивал с каждым ударом сердца. Уильямс был бледен, как снег. Скалли с облегчением отметила: аппарата искусственного дыхания не было, только кислородная маска. Грудь мужчины размеренно поднималась и опускалась. Скалли уже развернулась, чтобы уйти, как позади нее раздался хриплый голос: - Агент Скалли... Повернувшись, она широко улыбнулась: - Агент Уильямс, с возвращением. Мужчина открыл глаза и пристально посмотрел на Скалли. Его губы беззвучно шевелились. Он сухо и болезненно закашлялся. Дана подошла к кровати, налила стакан воды из кувшина и поднесла к губам мужчины. Сделав глоток, Уильямс произнес дрожащим голосом: - Спасибо. Скалли дотронулась до руки агента и ответила: - Вам спасибо. Вы спасли мне жизнь. Уильямс покачал головой. - Я чуть не убил вас. - Нет, вы рисковали жизнью, чтобы спасти меня. Вы чуть не погибли. Агент многозначительно посмотрел на швы на шее и подбородке Даны. - Вы тоже могли умереть. - Но я жива, – заверила она, хотя все еще чувствовала нож, входящий в ее плоть, и кровь на руках. - Как агент Малдер? - Прекрасно, – ответила Скалли с дрожью в голосе, – он уже выписался из больницы. Уильямс пристально посмотрел на Дану, в его взгляде читался невысказанный комментарий. Он посмотрел на свои руки, сложенные поверх одеяла. - Моя невеста приходила, – сказал он, – когда я очнулся, она плакала. Я хотел поговорить с ней, но не смог. Скалли поняла, что речь шла о женщине, которую она видела в коридоре. Уильямс закашлялся и, повернув голову, вздрогнул от боли. Скалли снова потянулась за стаканом воды. Заметив это, Уильямс покачал головой. Дана поставила стакан обратно. Агент глубоко вздохнул и слабым голосом продолжал: - Когда я попросил её выйти за меня замуж, она волновалась по поводу моей работы, боялась, что я могу умереть при исполнении служебных обязанностей, – он глубоко вздохнул, – а теперь, после всего этого, я задумался: что же важно для меня в жизни, и стоит ли наша работа того, чтобы рисковать всем. Чем мы жертвуем ради нее? Скалли не могла смотреть ему в глаза - ей было неудобно слышать настолько личное признание. Стоила ли игра свеч? В последнее время она изо всех сил пытаться убедить себя, что да. Но работа, которую она когда-то любила, больше не приносила удовлетворения. Когда Скалли убеждала себя, что ей будет не хватать ФБР, она вдруг поняла, что единственное, по чему она будет действительно скучать – это работа с Малдером. Все остальное вызывало только отчаяние, горечь и страдания. Они оба многим пожертвовали. И Скалли не знала, что для нее теперь важно. - Агент Скалли. Уильямс прервал ее размышления, произнеся решительным тоном: - Я не знаю вас и вашего напарника, но я знаю, каково это, когда работа становится единственным, что важно в жизни. Ни один из вас не выживет в одиночку. Скалли чувствовала, как снова начали подступать предательские слезы. Неужели ее так легко было прочитать? Неужели ее одиночество было настолько очевидным для всех, кроме неё самой? Уильямс снова закашлялся. - Вы должны отдохнуть, – сказала потрясенная Скалли. Он кивнул и закрыл глаза. Она вышла из палаты, чувствуя себя как никогда беззащитной. Усталость никуда не исчезла. В больнице Скалли ощущала себя пойманной в ловушку, и поэтому сбежала, ища успокоения. *** Такси затормозило на парковке, и Скалли взглянула на многоэтажное здание мотеля. Она заплатила водителю, отстегнула ремень безопасности и достала ключ от своего номера. Дана смотрела на здание, на уродливые металлические лестницы, тусклый свет, горевший в окнах. Свет горел и в комнате Малдера. Скалли должна была увидеть напарника. Она вышла из машины и начала подниматься по лестнице. Холодный ветер ударял в фасад здания. Ночь спустилась на город, окутывая его траурными ризами. Скалли не знала, что собиралась сказать Малдеру и, стоя у двери его номера, она все еще колебалась. Она отчаянно нуждалась в отдыхе, но знала, что не заснет, пока не убедится, что напарник в порядке. Она постучала. За дверью раздалось шарканье. В окне промелькнула тень, и ослышался звук открывающегося замка. Малдер распахнул дверь, и с тревогой глянул на Скалли. - Почему ты не в больнице? - спросил он, стоя в дверном проеме. - Я могла бы задать тебе тот же вопрос, – бросила она в ответ. Малдер отступил, приглашая Скалли зайти. Телевизор работал, но звук был выключен. Свет просачивался в темную комнату из ванной, дверь которой была открыта. Обернувшись, Скалли столкнулась с Малдером, только что закрывшего дверь. Его волосы были влажными, рубашка расстегнута. В тусклом мерцании экрана он казался незнакомцем, странным и таинственным. На глаза навернулись слезы, и Скалли надеялась, что Малдер не мог видеть этого в темноте. Теперь он всегда казался ей чужим. - Скалли, – начал он, не отходя от двери, – ты уверена, что достаточно хорошо себя чувствуешь? Она уверена? Нет, она не уверена, ни в чем. - Я в порядке, Малдер. Он вздохнул, ничего не ответив. - А ты… – спросила Скалли, запинаясь, – …ты в порядке? - Никогда не чувствовал себя лучше, – язвительно заметил он с горечью в голосе, проходя мимо нее в ванную комнату. Она смотрела на напарника из полутьмы спальни. Нагнувшись, чтобы поднять с пола мокрое полотенце, Малдер поморщился, задыхаясь от боли. Оставив полотенце, он выпрямился. - Малдер? - Ничего страшного, – попытался уверить он, – я принял душ, и повязка на ребрах промокла и еле держится. - Ты разве не знаешь, что повязку нельзя мочить? – спросила Дана. - Знаю. Он пожал плечами, и это простое действие вызвало боль. Малдер взял со стола моток пластыря и оторвал зубами длинную полоску клейкой ленты. - Малдер, ты знаешь, как накладывать повязку на ребра? – Скалли сомневалась, что напарник имеет об этом хоть малейшее представление. Его руки безвольно повисли по бокам. - Нет. Дана направилась в ванную, подошла к Малдеру и забрала пластырь. - Позволь мне это сделать, – она не могла смотреть ему в глаза. Напарник согласился, поворачиваясь к ней боком и поднимая руку. Его грудь всё еще была влажной после душа. Малдер похудел и из-под слишком бледной кожи вырисовывались ребра. И даже если его лицо теперь было незнакомым, Дана узнала его запах. В голове вспыхнули воспоминания о том Малдере, который обнимал ее, окутывая своим ароматом. Скалли протянула руку, проводя кончиками пальцев по его ребрам, успокаивая себя тем, что он был здесь, живой и родной. Когда Скалли стала накладывать повязку, то почувствовала, как Малдер дрожит. Он не произнес ни звука, просто повернулся, глядя на Дану сверху вниз. Она не могла поднять голову и встретиться с ним глазами. Взгляд Скалли был устремлен на его грудь: на покрывающие ее тонкие волоски, на вырисовывающиеся мышцы. Если бы Скалли прильнула к Малдеру, то могла бы услышать, как бьется его сердце. В прошлом, когда он обнимал ее, этот звук успокаивал. Его взгляд будто просил: «Скалли, посмотри на меня». Но она не могла. Все, что связано с ним, теперь причиняло боль - ощущение его кожи, его голос, звук бьющегося сердца под ее щекой. Крепкие пальцы нежно коснулись подбородка Скалли, приподнимая его. Она закрыла глаза, избегая взгляда напарника. Те же самые пальцы мягко прошлись по ряду стежков, осквернявших ее шею и лицо. - Ты такая красивая, – беря ее лицо в ладони, сказал Малдер с восхищением и грустью. Скалли открыла глаза, посмотрела на Малдера и увидела благоговейный и печальный взгляд. Ей казалось, что тепло его рук обжигало. Наверное, подобное испытывают люди с повышенной чувствительностью. И так было с ней - все ощущения усиливались, как будто её ударило током. Не произнеся ни слова, Малдер потребовал от нее слишком многого. Ее губы задрожали: Скалли с трудом сдерживала слезы. Сила, за которую она так цеплялась и которая помогла ей зайти так далеко, чтобы пережить это испытание, угрожала рухнуть от одного его прикосновения. Малдер хотел слишком многого, а Дана просто не могла сейчас стать уязвимой. Это бы уничтожило ее. Их трагическое партнерство требовало того, чтобы она жертвовала своими эмоциями, подавляла, хоронила их. Эти прекрасные отношения между ними, это редкое, стихийное, эфемерное чувство было даром, который Скалли тщательно прятала как драгоценный камень. Это все, что у нее было. И не было другого способа выжить. Скалли отклонилась, и Малдер опустил руки. - Я уже потерял тебя, не так ли? - спросил он глухо. Слезы вырвались на свободу вопреки желанию Скалли, и она почувствовала, что силы иссякли. Горе, пережитое за эти годы, нахлынуло на нее, раздавив грузом воспоминаний. Жгучие слезы катились по лицу, но Скалли уже не пыталась скрыть их.