Соучастие

Глава семнадцатая - Я никогда не была твоей, как ты можешь меня потерять? – сказала Скалли, отходя от Малдера. Она не могла вынести его близости. Не могла думать, не могла дышать рядом с ним. Их привычка делить друг с другом пространство, дышать одним и тем же воздухом исчезла. Его прикосновения теперь не приносили комфорта и успокоения. Малдер, казавшийся печальным и ошеломленным, покачал головой. - Как ты можешь говорить такое? – спросил он. - Малдер, что такое «мы»? Что это значит? – Скалли указала на пространство между ними. – Эти отношения… Я твой напарник, ты заботишься обо мне, я – о тебе, но мы не любовники! – даже сейчас, после всего пережитого, это слово не имело ничего общего с их отношениями. – Я не знаю, кто мы друг другу. - Я думал, что мы были друзьями, – невыразимо грустно ответил Малдер. «Друзьями? – удивилась Скалли. Дружба не предполагает следы зубов на бледной коже или памяти о прикосновении его рук к ее бедрам. Дружба подразумевает связь, которой они практически лишились в последнее время. Дружба предполагает эмоциональную поддержку и сплочение, но даже во время близости они оставались изолированными и одинокими. Скалли грустно улыбнулась. - Да, Малдер, я тоже хочу верить в это. И когда-то я верила. Но мы почти не разговариваем больше. Уже давно. Так, как до Эмили, – думала она, – так, как до рака. - Бывают времена, – призналась она, – когда тебе трудно даже находится со мной в одной комнате. Ты тоже прекрасно знаешь это. Малдер смотрел в пол - на его лице читалось страдание, но он даже не пытался скрыть эмоций. Скалли продолжала тихим голосом: - Я не знаю, как это случилось, не знаю, почему, но мы перестали доверять друг другу. И я не имею в виду работу. Я говорю обо всем остальном, что имеет значение. Может быть, между нами не было доверия с самого начала. Все эмоциональные проблемы, которые они избегали и игнорировали, всплыли на поверхность в ту ночь, после Сакс Милла. Произошедшее заставило Скалли задуматься об их отношениях, и появилась боль из-за того, что она не знала, кем они были друг для друга. Это было ужасно: чувствовать, будто умираешь потому, что единственного дорогого человека нет рядом, и ты не можешь даже поговорить с ним, когда нужна поддержка, не можешь прикоснуться к нему. Его голос был мягким: - Я доверяю тебе, Скалли. Она покачала головой, не в силах посмотреть на него. - Правда! – настаивал он, подходя и вторгаясь в ее пространство. – Я доверяю тебе во всем, что имеет для меня значение! - страстность боролась с печалью в его словах. Дана закрыла глаза. - Нет, Малдер. Не во всем, – она тщательно подбирала слова. – И я говорю не только о Диане, или о том, что ты не раз бросал меня, и даже не о том, что ты скрывал всю правду о тех опытах, что проводили на мне. Все это я могу оправдать стремлением защитить меня. Она открыла глаза: - Я говорю про другое, про то, как все это время ты закрывался от меня, про то, как я закрывалась от тебя. Мы оба – одиноки, сломлены, и мы, кажется, не можем доверять друг другу настолько, чтобы нормально общаться, когда оба нуждаемся в этом. Его дрожащая рука легла на ее щеку: - Ты единственное, что важно для меня, и теперь я потерял тебя. Я не виню тебя за то, что ты не можешь доверять мне. Но она была не единственным, что имело для Малдера значение, и они оба это знали. Снова и снова Скалли была вынуждена признать, что ее напарник стал заложником великой цели, узником поисков, которые начал, будучи ребенком. Он хотел любить ее полностью - она знала, что он хотел - но не мог. Часть Малдера всегда будет потеряна для нее, потеряна даже для него самого. Скалли тоже начала терять часть себя в погоне за истиной. Ее голос дрогнул. - Но это не только вопрос доверия, – она посмотрела на него снизу вверх, – если бы все было так просто. Рука Малдера исчезла, разочарование омрачило его лицо. - Я не знаю, что сказать, Скалли. Не знаю, что ты хочешь услышать. Скалли подошла к окну, глядя сквозь щель между занавесками на темную зимнюю ночь. Она попыталась облечь в словесную форму те страхи, что мучили ее в последнее время. - Малдер, ты видишь наше совместное будущее? Он не ответил. - Потому что я не вижу. Мы будто движемся по бесконечной нисходящей спирали, – ее тон был плоским и пустым. – Отдалившись от остального мира, мы так изолировали себя, что забыли, как жить, как быть счастливыми. И чем это кончится? Тем, что один из нас погибнет, а другой медленно угаснет? Скалли не ждала ответа, она знала, что будет с Малдером, если она умрет. И знала, что станет с ней, если погибнет он. - Раньше я думала, что это ты всегда вел меня вперед, увлекая в страшный круговорот смерти, мести и трагедии, но в последнее время я осознала, что это не так. Очень часто я тянула тебя за собой, в мой собственный кошмар. Мои личные трагедии стали катализатором моего саморазрушения. Она замолчала, не зная, к чему приведет их разговор. - Я просто ... Я хочу знать, когда это закончится. Мне нужно знать, что рано или поздно этому придёт конец. - Я не могу обещать тебе это, Скалли. Ты знаешь, не могу. Конечно, он не мог. Она знала. Почему они здесь? Куда они идут? Они ни на шаг не продвинулись в поисках Саманты или людей, ответственных за рак Скалли и смерть Эмили. Они были далеки от возмездия и получили только горе, потеряв так много. Малдер знал это. Это горькое знание присутствовало в его апатичности, его позе побежденного, в том, как он постарел за последние годы. Он был так молод, когда они впервые встретились. Скалли смотрела, как ветер поднимает с земли рыхлый снег, а хлопья летят в окно и таят на стекле. Она тоже постарела. Она чувствовала себя старой, разбитой и израненной. - Я не узнаю себя, Малдер, – это признание удивило даже ее, – я перестала улыбаться, перестала смеяться, – Скалли хотелось плакать, но слез не было. – И ты тоже. Воздух сгустился. Послышались приглушённые шаги по ковру, и Малдер подошел к Дане. Он встал у неё за спиной и, положив руку ей на плечо, осторожно сжал его. - Я узнаю тебя, Скалли, – так тихо. Так уверенно. Глядя на их отражение в стекле, Дана хотела верить напарнику. Она заговорила, глядя в глаза его отражению. - Я чувствую себя такой потерянной. Их отношения никогда не поддавались определению, но, как только появилась сексуальная составляющая, Скалли остро осознала, от каких мелочей реального мира они отказались: они отвергли совместное будущее. Все еще глядя на отражение темных глаз напарника, она хотела потрясти его, подтолкнуть к пониманию того горя, которое испытывала. Слова вырвались из ее горла: - И что теперь? Мы будем вместе? Поженимся? Скалли увидела в стекле, как Малдер отвел взгляд. - Конечно, нет, – горько ответила Дана за него, – мы оба знаем это. Она никогда не была уверена, что брак и семья были желанны для нее, но слова вырвались сами собой. Хорошо это или плохо, но Скалли была связана с Малдером («пока смерть не разлучит нас»), и у неё не было человека роднее. Семья едва знала ее, друзья со временем отдалились. А что было у них с Малдером - она не могла понять. И уйти была не в состоянии. Одинокая слеза скатилась по его щеке. - Малдер, то, что произошло между нами после Сакс Милл, не имеет ничего общего с будущим. Не имеет ничего общего с любовью, – осознание того, что они разрушили, вновь обожгло ей сердце, – это были всего лишь два одиноких человека, ищущих утешение в разгар трагедии. Я никогда не хотела, чтобы наши отношения стали такими. Он не вытер слезу. И другая последовала вслед за ней. - Скалли, я знаю, то, что произошло, никак не связано с любовью, и мне жаль ... – его голос сорвался. – ... Мне так жаль. Скалли поняла, что она тоже плачет, когда слезы начали капать ей на руки. Не в силах бороться с собой, она повернулась к Малдеру, и он сокрушительно приник к ней, умоляя не покидать его. - ... Но я действительно люблю тебя, – выдохнул он в ее волосы. – Люблю. Дана знала. Всегда. Но когда его неистовые поцелуи прослеживали путь по ее волосам, когда он украл ее дыхание силой своего объятия, она не могла не задаться вопросом, мог бы Малдер полюбить ее, окажись они в более совершенном мире. Если бы они встретились при других обстоятельствах: в баре или прачечной. Если бы она выбрала медицинскую карьеру, а он стал профессором в небольшом университете; если бы однажды они столкнулись на улице: может, он бы толкнул ее в газетном киоске из-за наплыва толпы в час-пик, а она пролила кофе на его новый костюм. Она бы извинилась, а он бы уверял, что это все пустяки, она бы предложила заплатить за химчистку… А может быть они бы прошли мимо друг друга, как если бы это была просто случайная встреча между незнакомыми людьми. Выбрала бы она его? Выбрал бы он ее? Скалли чувствовала, что ее навязали Малдеру, как тяжкое бремя, хотя он мог поклясться, что это не так. Иногда ей казалось, что это Малдера навязали ей. Их лишили выбора. Судьба свела их, а всех других постепенно увела из их жизней, пока не остались только они: скованные, несчастные и сломленные. Он поцеловал ее переносицу, и, наконец, его дыхание обожгло ее губы. Скалли закрыла глаза, ожидая поцелуя, ожидая неизбежного. - Ты бы выбрал меня, Малдер? – прошептала она напротив его губ. Его дыхание участилось. Дана сомневалась, что он понял, о чем она спрашивала. - Я люблю тебя, Скалли. Я не могу потерять тебя, – прошептал он прежде, чем припасть к ее губам. Это был не ответ, и ее сердце опять заныло. Только одно было несомненно - то, что Скалли лишь недавно была вынуждена признать. Прикосновение губ Малдера, вкус его кожи, бешеный танец пальцев по ее телу; все это «электричество» между ними было реальным. Если она когда-либо колебалась, то сейчас не осталось сомнения в том, что между ними была «химия». Дана почувствовала это, когда Малдер поцеловал ее, когда она без раздумий ответила, разделяя его дыхание, нуждаясь в прикосновении его языка и зубов, требующих ее. Возможно, это было неправильно. Возможно, это ничего не решало, а только усложняло их отчаянные обстоятельства, но это было неизбежно. Они слишком долго были далеко друг от друга. Отрицание стало катализатором, разжигающим пламя, которое разгоралось долгие годы, становясь неустойчивым и взрывоопасным. Пламя рук, губ и вздохов напрочь отметало логику, отвергало объяснения. Взрыв чувств заставлял забыть о произошедшей трагедии на несколько кратких счастливых мгновений. Малдер прижимал Скалли спиной к холодному окну, когда его рот лихорадочно впивался в ее губы. Из-за неистовых поцелуев у Даны снова заболели швы. Руки Малдера скользнули по ее волосам, шее, спине, обвились вокруг талии и притянули к себе. Нерешенные вопросы, которые тяготил обоих, не испарились, ничто не могло стереть годы страданий, но два человека могли забыть о них на некоторое время. Скалли могла потерять себя в отчаянной тайне его поцелуя, пробуждении и слиянии их тел, движущихся, как единое целое. Каждым миллиметром кожи Скалли чувствовала себя наэлектризованной и тревожной. Дана осторожно прикусила нижнюю губу Малдера, и он тяжело выдохнул ей в рот. Отстранившись, он прильнул губами к ее шее, целуя пульсирующую жилку и избегая ужасной линии шва. Скалли, тяжело дыша, приподняла голову от стекла и тут же почувствовала головокружение. Влажные губы Малдера проследовали под ее блузку, настойчивые руки сжали ее ребра, касаясь груди. Ушибы, полученные Скалли в Сакс Милл, так же, как и рана на руке, ещё не зажили. Дана чувствовала себя подобно военнопленному, окровавленному и избитому. Малдер возвышаясь над ней, ласкал ее грудь и спину, а затем обнял за талию и со всей силы прижал к себе. Она вскрикнула, удивляясь звуку своего голоса, и он прервал поцелуй, отпрянув, и посмотрев на нее безумными глазами. - Извини... – его руки замерли на ее будрах, прижимая к себе. – Мне жаль ... Его безумный пристальный взгляд скользил по ее глазам и губам. Скалли покачала головой, дотронувшись до лица Малдера. - Не надо, – прошептала она неровно, кончиками пальцев прослеживая мягкость его нижней губы. Он захватил ртом один пальчик, мягко посасывая его. - Я ничего не могу с собой поделать, – пробормотал Малдер, выпуская палец и целуя ее ладони. Было ирреально находиться вместе подобным образом, ирреально, страшно, и в то же время так естественно. Скалли снова покачала головой. - Все хорошо, – заверила она, испугавшись, что он остановится. – Я знаю. Не отводя друг от друга взгляда, они начали медленно двигаться к кровати, ни разу не споткнувшись. Малдер убрал руки с бедер Даны, отступая назад, чтобы расстегнуть рубашку. Не сводя с него глаз, Скалли последовала его примеру, расстегнув блузку и молнию на брюках и позволив им упасть на пол. Малдер начал расстегивать свои брюки, и, сделав еще один шаг, они, наконец, достигли кровати и остановились. Скалли стояла перед Малдером, обнаженная и уязвимая. Она завела руки за спину, чтобы расстегнуть лифчик, и Малдер замер, словно загипнотизированный. Кусочек хлопка беззвучно упал на пол. Дана подошла к напарнику, стоявшему в оцепенении, и дотянулась до пояса его брюк, помогая расстегнуть пуговицу и молнию и спуская ненужный предмет одежды. - Скалли… – из его уст ее имя прозвучало, как молитва человека, ищущего благословения. - Ш-ш-ш-ш ... – настояла Скалли, дотягиваясь до его боксеров и избавляясь от последней преграды. Обнаженный, Малдер сел на край кровати, раздвинув колени, чтобы Дана могла встать между ними. Управление ситуацией успокаивало Скалли, прогоняло страх и придавало смелости. Она слегка прикоснулась к плечу Малдера и толкнула его; он упал навзничь. Скалли не осознавала, когда и как произошла эта метаморфоза, но, нагнувшись и скользнув в объятия своего напарника, друга, защитника и спасителя, она почувствовала, как спокойствие возвращается в ее душу. Сев к нему на талию, Скалли наблюдала, как руки Малдера проследили изгибы ее бедер, ключицы, груди, коснулись каждого соска, задержались во впадинке на ее шее, а затем скользнули дальше: по округлым плечам, рукам и пальцам, переплетаясь с ними. Боль отражалась в его глазах, когда они держались за руки, почти целомудренно, а Малдер рассматривал раны Скалли, появившиеся за последние недели, пока они расследовали это дело. «Обвиняет себя, – подумала она, – как всегда». Хватит обвинений. Она поклялась, что отныне – никакой вины и обиды. Этого и так было более чем достаточно. Секс не избавит от проблем, но, по крайней мере, даст короткую отсрочку. Боль вернется, когда их тела остынут, дыхание придет в норму, и наступит новый день. Но сейчас, в этот момент, Скалли хотела передышки. Рассвет не заставит себя ждать. Переместившись назад, на его бедра, Скалли плотно обхватило рукой член Малдера. Он закрыл глаза. - Боже ... Скалли ... Она сжала пальцы, скользя по члену вверх и вниз, очарованная бисером пота на лбу напарника и тем, как сжались его челюсти. Она сильно ударила большим пальцем по головке, и Малдер распахнул глаза. - Скалли, – предупредил он, выглядя шокировано и потрясенно. Она хотела его, хотела, чтобы он потерял контроль, хотела, чтобы он заставил ее забыть, заставил забыть их обоих. - Ах ... – выдохнул он, в то время как она продолжала движение рукой. – Скалли, – прорычал он. Его голос звучал почти дико. Именно так она чувствовала себя: дикой, незнакомой, за пределами своего тела. И в таком состоянии она ощущала себя живой, желая, чтобы Малдер присоединился к ней. Внезапно Скалли увидела, как в глазах напарника вспыхнул огонь, и его ранее остановившиеся руки, снова пришли в движение. Одной рукой он держал ее за талию, а другой дотянулся до резинки трусиков. Его напряженные пальцы коснулись тонкой влажной ткани, двигаясь все ниже. Волна тепла прошла через тело Скалли, а руки задрожали. - Я знаю, что это неправильно, – прошептал Малдер, лаская ее через тонкую ткань. - Знаю, что не должен хотеть тебя, – в его голосе слышалось отчаяние, даже, когда Малдер проник под резинку трусиков, и его пальцы скользнули в нее, грубо и жарко. – Но я хочу. Он резко сел, убирая руки: - Боже, помоги мне, но я хочу. Теперь Скалли стояла на коленях и, извиваясь, избавлялась от последнего предметы одежды. Когда ей это удалось, она неуверенно села на колени Малдера. - Боже, помоги нам обоим, – прошептала она, не прерывая зрительного контакта с напарником. Будто загипнотизированная, она медленно опустилась на него, принимая сантиметр за сантиметром. Малдер перевернулся, оказавшись сверху, и начал двигаться, шепча ее имя. Дана впилась ногтями в кожу его спины. Она не могла закрыть глаза и разорвать зрительный контакт. Они смотрели друг на друга, взбираясь все выше и выше, обуреваемые жаждой и отчаянием. Это не могло долго продолжаться, было невозможно терпеть. Увидев свое отражение в его глазах, Скалли почувствовала, как жар охватил ее. «Только Малдер», – подумала она. Только Малдер имел над ней достаточную власть, чтобы заставить чувствовать так много. Только он мог полностью сломить ее оборону. Облокотившись на одну руку, другой Малдер скользнул между их телами. Его глаза были темными, как кремень, и он послал ее к краю одним осторожным прикосновением пальцев. Возможно, она вскрикнула и заплакала. Возможно, вообще не издала ни звука. Была лишь черная расплывчатая пустота. Ее беспомощное тело дрожало, перечеркивая годы оборонительной скрытности, обнажая ее ранимость. Испуганная интенсивностью своих чувств и ощущений, она хотела, чтобы это прекратилось. Скалли не могла контролировать свои голос и движения, чувствуя, как волна за волной проходит через ее мышцы, вызывая потоки слез. Малдер поцелуями убрал ее слезы, его губы что-то нашептывали ей на ухо, пока он продолжал двигаться внутри нее. Она была прижата к матрацу тяжестью его тела, проникновение было таким глубоким, что было невыносимо. - ... Люблю тебя ... я так тебя люблю ... так сильно... И когда Скалли все еще лежала, не в силах совладать с бурей нахлынувших чувств, все еще дрожа всем телом, а крик грозил сорваться с ее губ, Малдер кончил, задыхаясь, но шепча ее имя. Он уронил голову ей на плечо, их слезы смешались. Они лежали, все еще соединенные. Дана вцепилась дрожащими руками в его потную спину, пытаясь прийти в себя и восстановить дыхание. Наконец, Малдер поднял голову с ее плеча. - Скалли, – сказал он, стирая кончиками пальцев ее слезы; в его широко распахнутых темных глазах отражался страх. – Что с нами происходит? У нее не было ответа. Она повернула голову в сторону, посмотрела в темное окно, и почувствовала, как просачивающийся через него холод, проникал под кожу. Малдер опять уткнулся в ее шею, и Скалли крепко обняла его, дрожащего. И все, что их окружало, рассыпалось в прах. *** Тьма. Среди ночи Малдер поднялся и выключил в ванной свет. Он накрыл одеялом их обоих и свернулся около Скалли, крепко обняв ее. Они были не одни. Скалли почувствовала укол в руку и, ощутив незнакомое дыхание у лица, открыла глаза и увидела тусклый темный силуэт у кровати. Это было последнее, что она увидела. Тьма поглощала ее, когда она смутно осознала, что кто-то поднял с кровати обмякшее тело Малдера. Сквозь дымку, застилающую сознание, Дана отдаленно услышал знакомый, ненавистный голос: - Как вы могли!? Как вы могли это сделать? Почему?! И Скалли сдалась пустоте.