Соучастие

Часть III Безгрешность Истлевают звуки в эфире, И заря притворилась тьмой. В навсегда онемевшем мире Два лишь голоса: твой и мой. *** Под какими же звездными знаками Мы на горе себе рождены? (Анна Ахматова «Седьмая книга», поэма «Cinque»). Глава восемнадцатая Впервые он убил, когда ему было всего пятнадцать лет. Память – жестока вещь, приводящая в замешательство, – подумал он. Ты забываешь то, за что продал бы душу дьяволу, например, смех матери. У его матери был красивый голос, но, как не старался, он не мог вспомнить его. Он забыл ее голос, но помнил каждую минуту той ночи, когда убил Джейкоба Чайлдресса. Это напоминало яркую и шумную кинопленку, которая раз за разом прокручивалась перед его мысленным взором, а вокруг – только темнота. Фургон попал в глубокую выбоину, ледяная слякоть забрызгала ветровое стекло, и мужчина услышал приглушенный стук в кузове. Он на мгновение прислушался и убедился, что ничего страшного не произошло. Затем включил дворники, чтобы очистить лобовое стекло от грязного снега. В ту ночь все и началось, – подумал он. До той ночи он ненавидел отца и ужасно скучал по матери, переживая трагедию, которая забрала ее жизнь, но его гнев и целеустремлённость не выплывали наружу до той ночи в лесу. Он всегда был дотошным ребенком, планировал все до последней детали, ничего не пропуская, готовясь к любому повороту событий. Поэтому учителя называли его серьезным и прилежным. Позже они назвали его одержимым. Плевать. Только эта одержимость поддерживала его и Аарона на протяжении двух неделиь после того, как ушел отец, а мать заперлась в своей спальне и больше не вышла оттуда. Разве не он был тем, кто додумался найти кошелек матери, чтобы раздобыть немного денег? Разве не он был настолько смел, чтобы пройти три мили до города и купить продукты? Разве не он был тем, кто не забывал погулять с собакой, вынести мусор, включить наружное освещение на ночь, чтобы соседи не заподозрили неладное? Аарон же никогда не умел планировать. Все эти две недели он проплакал. Не потому, что беспокоился о матери, а потому, что скучал по отцу. И он возненавидел своего брата Аарона. И хотя ему было всего девять лет, он понял, что его брат-близнец был эгоистом и трусом. Адам и Аарон Хэтвэй, – подумал он, – похожи во всем, кроме представлений о добре и зле. Аарон был слабым и глупым. Аарон предал память их матери. Адам Эдвард Хэтвэй младший, унаследовавший имя и состояние своего отца, был сильнее брата, он один понимал, почему их семья распалась. Только он мог видеть семена зла, пустившие корни в их семье, семена зла, которые, в конце концов, задушили их всех. Адам, возможно, был тезкой своего отца, но этим все сходство между ними ограничивалось. Та ночь в лесу стала кульминацией многих лет затаенной ненависти, месяцев планирования и холодной, расчетливой предусмотрительности. Когда вы вершите правосудие, убийственной ярости нет места. Только простота, точность, необходимость. Вы должны быть осторожны. Вы не можете поддаться эмоциям. И это не вопрос бесчувственности. Адам, конечно, испытывал сильные эмоции по отношению к матери и Джейкобу. А разве могло быть иначе? Но он научился подавлять эмоции, научился превращать ярость во что-то более продуктивное, то, что мог контролировать, научился использовать свою энергию и направлять ее в правильное русло – месть. Адам притормозил у знака "Стоп", вокруг стояли лишь заснеженные деревья. В фургоне было тихо. Они проспят еще какое-то время. Это было в начале лета. Последний день школьных занятий. Ученики шумно обсуждали свои планы на лето, говорили о том, кто с кем закрутил на школьной вечеринке. Адам, как обычно, не участвовал в этой бессмысленной болтовне. Он читал, сидя за задней партой. Кажется, Сэлинджера, если ему не изменяла память. Оставалось пятнадцать минут до окончания последнего урока в этом учебном году. Все начал именно Джейкоб, и Адам, спустя десятилетия, был благодарен ему за это. Адам тихо читал, стараясь не замечать болтовни других учеников, абстрагироваться от окружающей действительности. Вдруг, перед его партой появился Джейкоб, он положил руку на книгу Адама, нарушая его тихое прибежище. «Эй, Хэтвэй, я тебя спрашиваю». Бледные худые пальцы Джейкоба скользнули по белым страницам книги. Адам знал, кем был Чайлдресс. И что более важно – он знал, кем была его мать. Спустя шесть лет после того, как мать Адама умерла, он все еще мог слышать, как она кричала, требуя объяснений от мужа. И резкий, безжалостный ответ отца: «Это Марта Чайлдресс, как будто это имеет значение!» Они жили в маленьком городке. Адам и его мать точно знали, кто такая Марта Чайлдресс. «Хэтвэй, вернись на Землю! Ты что, тормоз?» Адам жил в одном городе с Джейкобом шесть долгих лет. Каждый день в школе был вынужден видеть его самодовольное, ухмыляющееся лицо, напоминающее о том, что потерял Адам и что все еще было у Джейкоба: идеальная жизнь, живая мать (которая была просто шлюхой). Это было неправильно. Инстинктивно Адам понимал, что так не должно быть. Что он ответил Джейкобу? Увы, память порой подводила его. Он запомнил только, как посмотрел в грязно-карие глаза Джейкоба, глаза цвета собачьего дерьма, водянистые глаза труса. Он запомнил, что Джейкоб пробормотал: «урод» и, смеясь, отошел к друзьям. Адам был парализован, захвачен пленительным видением кровавого лица Джейкоба, лежащего на земле с остекленевшим взглядом. Это не было галлюцинацией. Адам пришел в себя и обнаружил, что все остальные ученики уже ушли. Это было предвидением, Бог указывал ему путь. Прелюбодеяние - грех, блуд - дело рук дьявола, и за грехи отца и матери должен заплатить сын. Убийство тоже грех, но Библия оправдывает месть («око за око»), а мать Адама была мертва. Ее кровь окрасила воду в ванной, как пищевой краситель для пасхальных яиц, алые струйки колебались в мутной воде и, наконец, расплылись по скользкому плиточному полу, когда ванна переполнилась. Адам помнил ее серую, сморщенную кожу и безразличные мертвые глаза. На запястьях отвратительной улыбкой зияли порезы от опасной бритвы. Раньше он никогда не видел мать голой. И когда ему было всего девять лет, а его отец, наконец, вернулся домой и пнул дверь спальни, он нашел в ванной свою жену, окоченевшую и зловонную. Адам вошел вслед за отцом и, замерев у открытой двери, кричал, кричал и кричал. Адам был невинен, по крайней мере когда-то. Отец и Марта Чайлдресс довели его мать до самоубийства. Роуз Хэтвей была слишком хрупка, слишком чиста сердцем, чтобы пережить то, что сделал муж. И хотя Адам был невинен, он один был готов взять на себя роль мстителя. Джейкоб должен умереть. Это – единственный путь. Адам взглянул на часы. Скоро должно стемнеть. Он решил проехать еще десять миль и снова вколоть своим жертвам снотворное. Адам не хотел, чтобы агенты проснулись прежде, чем он доберется до места назначения. Он помнил, что той ночью в лесу было холодно, несмотря на то, что лето было в самом разгаре. Дрожа, Адам смотрел из-за деревьев, как Джейкоб и его друзья пили теплое пиво и болтали о девушках. Адам выжидал. Песня ветра в деревьях успокаивала его, и он осознал, что чем дольше ждал, тем меньше нервничал. Когда пьяный Джейкоб побрел к дереву, чтобы освободить переполненный мочевой пузырь, Адам уже расслабился и успокоился. Звук кувалды, опустившейся на голову Джейкоба, – Адам это четко помнил – был глухим, мягким и совсем не таким драматичным, как он ожидал. Джейкоб бесшумно рухнул на траву бесформенной грудой. Это было так легко, и так щекотало нервы ... Адам знал, что все из-за адреналина, прилива эндорфинов и страха быть пойманным. Но после содеянного он чувствовал себя счастливым, как будто мать благословляла его с небес. Это не было просто химической реакцией. Первый удар не убил Джейкоба, но затащить его тело в церковь было довольно просто. Осторожно, чтобы не оставить следов, Адам положил Джейкоба на брезент прежде, чем добить его, и даже такая предосторожность была излишней. Крови было очень мало. Адам еще вчера вскрыл половицы в церкви и вырыл достаточно глубокую яму, чтобы дикие животные не учуяли могилу. Все было тщательно спланировано и подготовлено. Впервые после смерти своей матери Адам почувствовал, как боль покидает его юное сердце. Именно поэтому он оставил «подсказку» агентам, чтобы они нашли тело в церкви. Малдер был умен. Адам знал, что он найдет труп. Джейкоб был очень важен, потому что с него все началось. Это была Божья воля. «Успокоенье наше – в его воле», – написал Данте несколько веков назад и был прав. Добившись правосудия, можно обрести покой. Адам надеялся, что Малдер поймет это. В конце концов, в детстве он тоже пережил подобную трагедию. Тоже был запятнан прелюбодеянием. Когда Адам обнаружил, что сестра Малдера исчезли незадолго до развода родителей, и что Фокс провел все последующие годы в поисках, он почувствовал глубокую симпатию к Малдеру из-за тех страданий, что выпали на его долю. Может быть, девочку похитили, чтобы наказать мать? Адам не знал, но Малдер до сих пор искал возмездия. Иначе, зачем он поступил в ФБР? Зачем посвятил жизнь наказанию зла? Теперь к своему глубокому сожалению Адам понял, что Малдер был слишком испорчен, а его невинность утрачена безвозвратно. Малдер много лет потратил впустую, напрасно стремясь отомстить за то, что было предначертано Богом. Адам снова взглянул на часы. Почти приехали. Бог даровал Малдеру чудесный подарок – соратника, с которым можно делить все жизненные невзгоды, отношения, не оскверненные физической близостью, чистые, простые человеческие отношения, которые надо лелеять и черпать из них силы. Адам же прожил жизнь в одиночку. После того, как умерла его мать, он оказался брошенным, но никогда не стремился восполнить эту потерю. Полагая, что никто не сможет понять его жажду мести, он предпочел одиночество. Увидев Малдер и Скалли у полевого офиса ФБР, Адам почувствовал некую святость, исходящую от них, и впервые так остро ощутил, насколько одинок. Теперь, осознав, что Малдер сделал, что уничтожил, Адам растерялся. Душевное родство с Малдером, которое чувствовал Адам, было все еще сильным, но агент перешел границу дозволенного. Похоть – один из семи смертных грехов, и Малдер поддался ей, осквернив то, что неприкосновенно. Адаму недолго осталось. Он понял это, когда решил оставить фотографию и сказку в доме Лидсов. Он знал, что его личность установят. Это лишь вопрос времени. Возможно, у него еще есть пару недель свободы, чтобы завершить свои поиски. Он был смущен тем, как реакция на профанацию Малдера послужила причиной того, что Адам был готов раскрыть свои карты раньше времени. Он не хотел бросать детей, но не мог вернуться к ним сейчас. Урок, который имел большое значение, закончен. Адам бы потратил последние дни своей жизни, пытаясь решить, как бороться с преступлением Малдера, пытаясь понять, почему тот сделал то, что сделал. А потом все они могли обрести мир вместе: Малдер, его прекрасная напарница и Адам. Жизнь слишком длинна и полна боли. Смерть – успокоение в конце трудного пути. Адам устал. Он все еще скучал по матери. И вскоре надеялся присоединиться к ней. Дорога стала ухабистой. Домик стоял в глуши. Ветви деревьев царапали фургон, словно когти. Серое небо быстро потемнело, появились первые звезды. Адам сбросил скорость, боясь, что Малдер и Скалли поранятся. Сколько раз он ездил по этой дороге с отцом и братом? С охотничьим снаряжением в багажнике. Выходные для тесного общения отца с сыновьями. Адаму стало противно от одной только мысли. Животные – невинные существа, и вид их крови приводил мальчика в ужас. Отец постоянно дразнил его, называя размазней. Но теперь Адам радовался, что у него был охотничий домик, ставший его прибежищем. Позади себя Адам услышал шорох. Мужчина остановил машину и достал очередную дозу снотворного. Они были почти у цели, поэтому Адам не волновался. Агенты были крепко связаны. Звезды на небе становились ярче, и Адам молился, прося у Бога мудрости, чтобы завершить задуманное должным образом. *** В голове стоял туман, а язык заплетался. Почему она не могла открыть глаза? Даже мышцы предали ее. Скалли попытался пошевелить руками и ногами, но безуспешно. Голова гудела. Дана будто проваливалась в длинный черный тоннель. Вокруг – только темное беззвездное небо и гром. Она боролась с тьмой, зная, что еще не проснулась, но должна. «Я уже потерял тебя, не так ли?» Где Малдер? Скалли вспомнила холодное окно, к которому она прислонялась спиной, вспомнила, как он целовал ее. Туннель исчез, и Скалли почувствовала боль и холодную металлическую поверхность под сбой. Под головой она ощутила что-то мягкое и услышала звук сердцебиения Малдера под своей щекой. Она уловила его запах и медленное, ритмичное дыхание. Он не проснулся. Да и Скалли тоже. Она по-прежнему не могла открыть глаза, руки и ноги отказывались двигаться. Тьма манила ее, и Скалли сосредоточилась на звуке сердцебиения Малдера. Она попыталась привести мысли в порядок. «Систола. Сердце сокращается. Диастола. Сердце расслабляется. Кровь поступает в правое предсердие через верхнюю и нижнюю полые вены, затем в атриовентрикулярный клапан и в правый желудочек. Правый желудочек выталкивает кровь через легочный полулунный клапан в легочный ствол, а затем через две легочные артерии в легкие ...» Они ехали. Скалли чувствовала движение, слышала хруст гравия под шинами. Ее обездвиженное тело покачивалось, почти нарушая ее удобное положение на груди Малдера. < Силуэт у кровати. Холод, оцепенение и боль от укола. Этот голос. Она узнала его. Нож, оставляющий порез на шее, и его дыхание возле ее уха. > Она должна оставаться в сознании и надеяться, что сможет двигаться к тому моменту, как машина остановится. «... четыре легочные вены несут обогащенную кислородом кровь в левое предсердие, которое посылает кровь через другой атриовентрикулярный клапан – двустворчатый – в левый желудочек. Левый желудочек посылает кровь через полулунный клапан аорты...» Они остановились. Сердце Малдера продолжало медленно биться. Тишина. Скалли затаила дыхание и попыталась сосредоточиться. Она слышала, как с ржавым визгом открываются двери фургона. *** Пленники лежали в той же самой позе, в которую Адам положил их, увозя из мотеля. В кузове фургона было мало места для движения. Мужчина и женщина выглядели настолько спокойным: голова Даны лежала на груди Малдера, ее связанные руки скрещены под подбородком. Они выглядели невинно, как спящие дети. Эта картина радовала Адама, в отличие от той, что ему пришлось лицезреть в номере мотеля. Это было отвратительно: запах секса, разбросанная одежда, смятые простыни, грязные и противные обнаженные тела, сплетенные вместе, как собаки во время гона. Он еле сдержал гнев, не желая их обидеть, несмотря ни на что. Адам наблюдал за ними. Пальцы Даны то и дело сжимались; она издала чуть слышный стон. Они скоро должны очнуться. Адам вытащил шприц из кармана пальто.