Соучастие

Глава двадцатая Помощник директора Уолтер Скиннер вышел из самолета, и его встретили порывы холодного мокрого ветра. Зимой Буффало походил на обледеневший ад. Мужчина поправил сумку на плече и поднял воротник, чтобы защититься от холода. Обессиливший от воздушной болезни и бессонницы, он шел вслед за супружеской парой, которая еле управлялась с коляской и двумя малышами. Зайдя в терминал, Скиннер с облегчением вздохнул, почувствовав под ногами устойчивый пол вместо скользкой взлетной полосы. Голова раскалывалась. - Помощник директора Скиннер? Скиннер сделал глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки, и обернулся. Навстречу ему через толпу пассажиров пробирался мужчина средних лет; черный костюм и длинное свободное пальто выдавали в нем агента ФБР; под мрачными глазами залегли темные круги. Скиннер протянул мужчине руку. - Специальный агент Мур. Рука Мура была теплой и сухой. Скиннер осмотрел помятую белую рубашку, ослабленный узел галстука и щетину, затемнявшую челюсть агента. Без пародии на банальные приветствия мужчины пошли к зоне выдачи багажа. - Спасибо, что приехали, сэр, – наконец, сказал Мур, когда багажный конвейер ожил. Скиннер хотел сказать агенту, чтобы тот держал при себе свою благодарность - решение прилететь в Буффало могло стоить заместителю директора работы. Он не должен был поддерживать никаких связей с агентами Малдером и Скалли, так как ему не разрешалось вмешиваться в их дела ни при каких обстоятельствах. Это была не его юрисдикция. Скиннер оставил свою незавершенную бумажную работу валяться бесполезной кипой на столе. Надо было подготовить отчет к совещанию по рассмотрению бюджета на год, которое состоится через три недели. Еще одна пара его агентов была втянута в нелицеприятный случай фальсификации фактов, которые противоречили расследованиям Управления по борьбе с наркотиками; намечалась серьезная межведомственная война. Им бы подошла любая причина, чтобы избавиться от него в эти дни. Но Скиннер не мог бросить Малдера и Скалли, даже если его работа висела на волоске. Он был им многим обязан, и меньшее, что он мог сделать, – приехать в Буффало. Когда агент Мур позвонил, Скиннер спокойно выслушал рассказ о случившемся и сразу после разговора заказал билет на самолет. Ему пришлось взять отпуск за свой счет, чтобы не вызвать подозрений. Мужчины стояли около багажного конвейера и спокойно смотрели на похожие друг на друга сумки, проезжавшие мимо. Скиннер терпеливо ждал, и Мур нервно откашлялся прежде, чем заговорить. - Вы хорошо знали Малдера и Скалли? – наконец спросил Мур, продолжая следить за движением багажа. Скиннер задумался. Действительно ли он хорошо знал их? Он знал Малдера и Скалли по сумасшедшим расследованиям, которые они вели и которые не укладывались в рамки логики. Замдиректора не раз помогал агентам и спасал им жизнь. Но знал ли он их на самом деле? Скиннер познал их гнев, их решимость, их страдания, их великолепие, их преданность друг другу. Но он видел Малдера и Скалли только в трагические моменты, когда была нужна его помощь. Уолтер считал агентов своими друзьями, и надеялся, что это взаимно, но их дружба возникла вследствие жесткой необходимости. Он никогда не стремился вторгнуться в их мир. Он даже не мог притвориться, что понимает их отношения. Он восхищался ими и защищал. И знал их, пожалуй, как никто другой. - Я был их непосредственным начальником пять лет, – уклончиво ответил Скиннер. Он видел этого человека впервые и не мог доверять ему. Мур явно рассчитывал не на такой ответ. Он помолчал минуту. - В свете последних событий открылись кое-какие факты, – выпалил ответственный агент, – возможно, вы могли бы прояснить ситуацию. Скиннер холодно взглянул на него. Множество тайн окружало Малдера и Скалли загадочной аурой. Скиннер молился, чтобы этот человек не был замешан во лжи, в которую сам замдиректора был вовлечен несколько лет назад. - У них были… тесные отношения, – наконец, сказал Мур, и, чувствуя себя не в своей тарелке, поспешил продолжить. – Я не хотел афишировать, но обыск номеров мотеля сделал проблематичным сокрытие этого факта. Я не хочу, чтобы их связь стала потехой для отдела профессиональной пригодности, и не хочу, чтобы Малдера и Скалли обливали грязью. Его голос звучал твердо и уверенно, и Мур был готов защищать агентов, которых знал меньше месяца. Скиннер был в замешательстве. Он тщательно подбирал слова: - Как их ... роман ... относится к вашему расследованию? Конечно, у замдиректора были подозрения, но он никогда не хотел получить подтверждения им. Это – не его дело. - Мотель, – ответил Мур, не глядя на Скиннера. – Их похитили из номера Малдера. Мы нашли следы спермы. Сначала подумали об изнасиловании, но не обнаружили следов борьбы, а без образца ДНК Малдера мы не можем выяснить, чья это сперма. Мур сделал паузу, глубоко вздохнув. - Это трудно – утаивать информацию от команды. Мы должны исключить возможность того, что эти «следы» оставил преступник. Скиннер закрыл глаза. Мур не знал об опальном положении Малдера и Скалли в ФБР, и то, что замдиректора услышал сейчас, его не радовало. Он чувствовал, будто совершает преступление, вторгаясь в личную жизнь Скалли и Малдера. Наконец, из недр конвейера появилась сумка Скиннера. Взяв ее, он почувствовал внезапно накатившую усталость. - Я достану вам образец ДНК Малдера, – наконец, ответил он. *** «Когда мне было шестнадцать, отец снова женился». Дрожа, Малдер и Скалли прижимались друг к другу на тонком матрасе. Их похититель сидел на стуле в противоположном углу комнаты и рассказывал о кровавых событиях своей жизни, будто читая вслух повесть. «Я не понимал, как он мог спокойно жить. Как мог убить мою мать, уничтожить ее надежды и жизнь, а затем с легким сердцем жениться на другой, как если бы он не был виноват и не испытывал угрызений совести? Я хорошо относился к своей мачехе, она была неповинна». Малдер и Скалли уже успели услышать историю о смерти Джейкоба Чайлдресса. Пыл и восторг, с которыми похититель рассказывал о той ночи в лесу, вызвали у Скалли лишь отвращение. Адаму было всего пятнадцать лет. «Но мой брат… – в голосе слышалось презрение, – ничто не могло оправдать его в моих глазах. Он предал память матери. Он принял новую жену отца, как если бы нашей матери никогда не было, как если бы она никогда не дышала, не любила, не умирала. Как будто только я помнил, что когда-то у нас была мать. В доме стояла ее фотография, точнее фотография всей нашей семьи, но казалось, что только я помнил и тосковал по ушедшим временам». Адам Хэтвэй – так звали их похитителя. Теперь Малдер и Скалли узнали имя и увидели лицо человека, чей голос слышали по телефону, чьи отвратительные преступления были вынуждены расследовать. Утром Адам вошел в комнату, в которой ютились агенты, и принес картофельное пюре и консервированную морковь. Было понятно, что он не намерен морить Скалли и Малдера голодом, как похищенных детей. «И я снова почувствовал, что во мне все закипает, гнев и одержимость вырываются наружу, как в ночь убийства Джейкоба. Сначала я растерялся: перестал спать и есть. Несколько дней не вылезал из кровати, прогуливал школу, притворяясь больным. Я просто лежал, уставившись в темный потолок моей комнаты, и мне казалось, что кровать вращается, унося меня во всепоглощающую черную дыру. Наконец, я понял, что сделал только половину своей работы. Мне надо было убить всех тех, кто обидел мою мать, кто осквернял ее память своим ежедневным предательством». Сначала Скалли боялась есть то, что приносил Адам, из-за чего они с Малдером чуть не поругались. Замерзший, напуганный и голодный напарник выдвинул лишь один аргумент в их громком споре: отравление не было способом убийства, к которому мог прибегнуть Адам. Это не было бы наказанием в полном смысле слова, так как умереть от яда агенты могли довольно скоротечно, даже не осознав этого. Адам же хотел, чтобы Малдер и Скалли знали о наказании и добровольно «приняли» его. «Поэтому я предложил своему брату поехать со мной на охоту, мы не были в лесном домике отца довольно долго. Мои отношения с Аароном были довольно сложными. Он был популярен в школе: футболист, задира. Я ненавидел брата. И было до ужаса легко заманить его сюда. Пока Аарон спал, я застрелил его из отцовского ружья! – Адам остановился и сделал медленный, глубокий вдох. Когда он снова заговорил, слова звучали тихо и спокойно. – Он даже не пискнул». Адам поднялся со стула, сложил его, и наклонился, чтобы забрать контейнеры из-под еды. «И после той ночи я не возвращался домой. Я убежал и никогда не оглядывался назад». Он сделал паузу и посмотрел прямо на Малдера. «Но несколько лет спустя жажда мести вернулась, и я понял, что никогда не смогу утолить ее раз и навсегда, пока не открою глаза людям на то, что наше общество прогнило насквозь, начиная с основы основ – семьи». Малдер, сидевший рядом с напарницей, выпрямился. - Зачем вы нам все это рассказали? – спросил он. Казалось, Адама озадачил этот вопрос. - Потому что думал, что вы сможете понять, – сказал он, как будто это было очевидным, – я хотел, чтобы вы знали, что я разделяю вашу жажду справедливости. - Почему я должен был понять вас? Адам посмотрел на Малдера в недоумении. - Из-за того, что случилось с вашей сестрой, – пояснил он. - Как ... – Малдер запнулся. – Как вы узнали о моей сестре? - Вы учились в школе на Винограднике Марты. Было довольно просто прочесать газетный архив этого маленького городишки. Я нашел статью об исчезновении вашей сестры. Это было главной новостью недели. Скалли пришла в ужас, осознав, насколько убийца зациклен на Малдере. Это граничило с одержимостью. Но намерения Адама до сих пор оставались загадкой для обоих агентов. Было бы проще иметь дело с прямой агрессией; по крайней мере, Дана знала, как реагировать на нее. Но этот тихий напевный рассказ Адама, его спокойствие… вводил в ступор. Скалли не имела понятия, чего ожидать от него, как ему противостоять. Адам был жестоким убийцей, но пока не причинил Малдеру и Скалли вреда. Похитив агентов из номера мотеля посреди ночи, но не забыл одеть их, чтобы те не замерзли. Это было бессмысленно. Малдер притих, но Дана почувствовала, как напряглось его тело. Скалли хотела протянуть руку и дотронуться до плеча напарника, чтобы утешить, успокоить, но боялась совершать какие бы то ни было действия на глазах у Адама. - Я видел, что вы уже запятнаны, – продолжал Адам, – как и те мальчики. Но после того как я узнал о вашей сестре, картина обрела смысл. Поступление в ФБР, жизнь, посвященная поиску справедливости, самоизоляция, трагедия, которая преследует вас... Вы впустую потратили годы, ища возмездия не там, где следовало. Скалли вздрогнула. Действительно ли все эти годы были прожиты бесцельно? Слова Адама хоть и были плодом извращенной логики, но отражали недавние мысли Даны, ее страх, что они искали несуществующую справедливость, изолируя себя в процессе этих поисков. - Я не думаю, – тихо сказал Малдер, – что это были бесцельно прожитые годы. На лице Адама появилась гримаса жалости. - Вы нашли свою сестру? – спросил он. – Или правосудие, которое так долго искали? Эти вопросы задели Малдера, и Скалли подозревала, что Адам намеренно задал их, заранее зная, как ее напарник отреагирует. Она могла только догадываться, чего добивался их похититель. Малдер уклонился от прямого ответа: - Мы нашли справедливость. Мы помогали людям, которым было не к кому обратиться, у которых не было никого, кто бы выслушал их. - А как же вы? – настаивал Адам. – Как же Дана? Где ваша справедливость? Малдер не ответил. Адам вздохнул, покачал головой и, будто устав от обсуждения, отвернулся от агентов. Нагнувшись, он взял рюкзак, который принес с собой, достал мыло, графин с водой и полотенце. - Это чтобы очистить рану на ноге, – сказал Адам, кладя пожитки на матрас. Скалли растерялась: с ее ногами все было в порядке, и насколько она знала, у Малдера были сломаны только ребра. По крайней мере, Дана не заметила у напарника других ранений, когда они занимались любовью. Малдер молчал, глядя на свои руки, сложенные на коленях. Адам застегнул куртку, бросил печальный взгляд в сторону агентов и ушел. Скалли встала, гремя цепью и, взяв дозатор с апельсиновым антибактериальным мылом, с трудом заставила себя говорить: - Что у тебя с ногой? – Дана повернулась и посмотрела на Малдера. Он ответил, не поднимая головы: - В ту ночь на Ниагарском водопаде я порезал голень. - Думаешь, есть риск инфицирования? - Думаю, да, – сказал он тихо. – В больнице мне дали антибиотики, но они остались в мотеле. Скалли кивнула, опускаясь на матрас. - Я должна посмотреть. Не глядя ей в глаза, Малдер наклонился и закатал штанину до колена, обнажив перевязанную голень. - Наверное, Адам наложил повязку, – пробормотал он. Кровь и гной начали просачиваться сквозь бинты. - Дерьмо, – пробормотала Скалли себе под нос. – Малдер, тебе, наверное, чертовски больно. Он только хмыкнул. Стоя на коленях рядом с напарником, Скалли начала разматывать повязку. Несмотря на очевидную боль от ее манипуляций, Малдер даже не пикнул. - Малдер, – тихо заговорила Дана, сосредоточившись на распутывании грязных бинтов, – я не считаю, что эти годы были прожиты зря, – попыталась убедить она. Несмотря на горечь, несмотря на потери и сомнения, Скалли действительно так думала. Наконец, напарник бросил на нее скептический взгляд. - Как ты можешь так думать после всего, что случилось? – удивился он. Сняв повязку, Скалли увидела рану и несколько наложенных швов. - Ты был прав, – сказала она взволнованно, – мы помогали людям, мы восстанавливали справедливость ради тех, кто не мог добиться ее от других. - А что на счет нас? – спросил Малдер, вторя Адаму. Он протянул руку и дотронулся до руки Скалли. – Что на счет тебя? В глазах напарника Дана увидела сожаление и почувствовала, как к горлу подступают слезы. - То, что мы пока не нашли ответы на все вопросы, – прошептала Скалли, – не значит, что я готова отказаться. Это не значит, что я сожалею… о том, что было. Малдер посмотрел на нее, ничего не говоря, и она опустила голову, не в силах поддерживать зрительный контакт. - Вытяни ногу. Он не стал ей перечить. Положив под ногу полотенце, Скалли начала осматривать рану. Редкие темные волоски на ноге контрастировали с бледной кожей, под которой хорошо виднелись мелкие вены. Если бы Дана прижала пальцы к ним, то смогла бы почувствовать, как течет кровь. Эта мысль привела к осознанию того, насколько Малдер был сейчас уязвим… насколько смертен. Раньше Скалли всегда воспринимала их жизни как само собой разумеющееся, должное. Окунувшись с головой в круговорот их общих трагедий, она перестала ценить такое простое проявление жизни, как его дыхание. А ведь было чудом, что они оба все еще живы. Без Малдера Скалли стала бы потерянной и опустошенной. «Пресыщенная» смертью, ее вездесущностью, истерзанная болью и одиночеством, она уже давно потеряла связь с реальными, плотскими проявлениями жизни. Кожа вокруг раны распухла и покраснела. - Будет больно, – предупредила Скалли, и ее голос дрогнул от понимания того, чем она была не готова поделиться с Малдером. Открыв кувшин, Скалли полила рану водой. Помыв руки, она тщательно нанесла мыло на порез. Малдер вздрогнул и задержал дыхание. Это был не лучший способ дезинфекции, но ничего другого не оставалось. Чтобы отвлечь напарника от боли и выяснить, что думает Малдер о «великодушии» их похитителя, Скалли заговорила, продолжая обрабатывать рану: - Малдер, почему Адам помогает нам, к чему это беспокойство о твоей ране? Почему он кормит нас, обращаясь, как с гостями, а не заключенными? Он ответил не сразу, будто услышав в ее вопросе эмоции, которые Дана пыталась скрыть. - Не заблуждайся по поводу его «добрых намерений», Скалли, – заговорил он, наконец, – не забывай, что на нас цепи. - Но это бессмысленно, – запротестовала она, – Стивена Гейнса и Тристана Оливера он морил голодом. Врачи до сих пор не уверены, выживет ли Стивен. Скорее всего, его мозг необратимо поврежден. Но нас-то Адам кормит. Почему? - Я не знаю, – Малдер покачал головой, – он использовал детей с определенной целью... Чтобы передать «сообщение». Мы здесь по другой причине, я думаю, что он отказался от своего крестового похода... – его голос стал совсем тихим, и Скалли наклонилась к напарнику, чтобы лучше расслышать. – Я думаю, он считает, что его миссия выполнена, и он привез нас сюда, чтобы покончить со всем… - Покончить со всем? - Со своей жизнью, – ответил Малдер. - И с нашими.