За вязью шрамов

Горячие лучи солнца густые, словно мёд, заливали луг, растворяя в себе ленивый стрёкот разморенных кузнечиков и терпко-горький аромат полевых трав. Курт недовольно задёргал носом, пытаясь отогнать очередную надоедливую букашку, мешающую ему наслаждаться упоительным моментом спокойствия. Не добившись успеха, он приоткрыл один глаз и обнаружил над своим лицом хулигански подрагивающую колючую травинку. Курт ловко извернулся, крепко обхватывая руками тонкое тело, тут же издавшее пронзительно визгливый писк. Через мгновение он уже прижимал к земле бойко извивающуюся под ним рыжеволосую девушку. Глаза её искрились озорством, множа солнечный свет в глубинах янтаря, а россыпь веснушек будто плясала на бледной коже. Курт смял губами девичью улыбку, и Айлин тут же расслабилась, обволакивая парня нежностью и ароматом липового цвета. Он углубил тягучий поцелуй, путаясь пальцами в её буйных кудрях, то и дело нащупывая застрявшие в них стебельки. – Благородному офицеру Монетной Стражи не пристало нападать на безоружную девушку, – осуждающе промурлыкала Айлин, с трудом высвободившись из его объятий. – Ты забыла, Карамелька, я ещё не офицер, – хулигански ухмыльнулся Курт. – Но ты обязательно скоро им станешь, – её пальчик проскользил по его губам и соскочил на уже слегка колючий подбородок. – Самым отважным и красивым офицером гильдии. Курту свело горло от того, насколько она прекрасна и очаровательно наивна. Его Айлин. Смешливая, с ярко пылающим внутри солнцем, что согревало всех вокруг – она была совершенно не создана для жизни в армейском лагере. В улыбчивую дочь интенданта были влюблены все новобранцы без исключения. Однако каждый был красноречиво предупреждён, за какую часть тела и на каком суку будет подвешен тот, кто осмелится к ней приблизиться. Отчаянных претендентов на любовь Айлин, тем не менее, хватало, но лишь Курт оказался достаточно настойчив и обаятелен. – Ты будешь мной гордиться, милая. Прошедшие подготовку в лагере у Германа выслуживаются быстрее прочих. Если повезёт, получу звание сержанта и выгодный контракт уже через пару лет, – тут он подхватил Айлин, плотно усаживая себе на бёдра, и горячо выдохнул на припухшие от поцелуев губы. – И тогда я навсегда заберу тебя отсюда. Айлин счастливо улыбнулась и так порывисто прильнула к его груди, что они вновь завалились в высокую траву, подняв в воздух облако золотистой пыльцы и пару испуганных бабочек. С момента смерти отца Курт был всецело поглощён лишь выполнением данной ему клятвы: вступить в ряды гильдии, с честью нести службу и получить чин капитана. Но Айлин наполнила его жизнь совершенно неведомыми прежде ощущениями: жар в груди, что зажигала её улыбка; ласки, от которых тело плавилось, будто воск; желание, что невозможно было утолить, сколько бы он её не вкушал. Палец Курта любовно очертил изящную косточку ключицы, остро выступающую сквозь бледную кожу. Ему казалось, что теперь он живёт и дышит – лишь ради их тайных встреч и возможности вечно оберегать это хрупкое создание. Он уткнулся носом в изгиб её шеи, собирая с бархатной кожи Айлин аромат абрикосов. – Ты ведь меня дождёшься? – прошептал он, выцеловывая контур высоких скул, когда вдруг ощутил на языке горечь соли. – Ну, ты что? Не плачь, глупышка! Курт нежно смахнул блестящую слезинку с веснушчатой щеки. – Прости, Курт. Просто… – излом светлых бровей сделал взгляд девушки болезненно несчастным. – Я не знаю, как выдержу так долго без тебя. Тонкие пальцы до боли вцепились ему в плечи, словно пытаясь передать всю силу её страданий. Курт сожалел, что не способен обличить в слова всю ту трепетную любовь, что испытывает к этому рыжеволосому ангелу. – Я постоянно буду думать о тебе, Карамелька. И письма обещаю писать каждый день. Их губы снова сомкнулись. Курт отчаянно старался запомнить их пьянящий вкус, впитать в себя жар любимого тела и отпечатать в памяти упоительное ощущение счастья, наполняющего его до краёв. *** Курт резко распахивает глаза и застывает на несколько мгновений, пытаясь осознать в каком кошмаре сейчас находится: в ночном или реальном. Протяжный звук горна, зовущий на утреннее построение, подсказывает молодому солдату правильный ответ. Курт с трудом поднимается – а точнее скатывается, – с койки и принимается осторожно натягивать форму, старательно избегая косых взглядов однополчан. Идти ровно после вчерашнего удаётся с трудом – каждый шаг отзывается острым спазмом, взбегающим вверх по спине. Но обращать внимание на боль означает отчётливее вспоминать произошедшее ночью. Курт научился делать вид, что всё это лишь жуткие видения. Научился смотреть на происходящее со стороны и убеждать себя, что всё это творится с кем-то другим. Что это вовсе не он выполняет невыносимые приказы, не он прокусывает себе губы и не его тела касаются грубые руки. Он спешит выбраться из душной казармы, но на пороге его останавливает Рольф, ставший ещё больше похож на крысу из-за отпущенных мерзких усиков. – Пляши, салага! Слышал, Герман сегодня присвоит тебе сержанта, – на его губах играет извечная сальная ухмылочка. – Видишь, Курт, всего-то и надо было, что перестать скалить зубы. Курт хмуро хмыкает и обещает себе, что на ближайшем же спарринге изобьёт эту мразь до полусмерти. – Ах да, тебе тут ещё письмо просили передать, – протягивает Рольф порядком измятый конверт. Давно онемевшее сердце вдруг болезненно сжимается, стоит Курту лишь взглянуть на кривоватый женский почерк. Притаившись в укромном закутке за продовольственным складом, Курт бегло скользит взглядом по сливающимся строчкам. Искренняя улыбка растягивает губы – Айлин пишет, что вышла замуж и, кажется, счастлива. Невероятно милостиво с её стороны известить его. Особенно учитывая, что единственное письмо, которое она получила от Курта содержало всего одну фразу: "Не жди меня". Курт ощущает, как со дна наполняющей его безжизненной пустоты поднимается нечто забытое – светлое чувство, теплом щекочущее ему нутро. Как наяву он ощущает горький запах полыни, видит осколки солнца, горящие в медных волосах и огромные, искрящиеся радостью глаза цвета янтаря. Курт сминает исписанный листок в кулаке. Даже горечь сожалений не помешает ему запомнить этот неожиданный момент светлой радости за любимую им когда-то девушку.