За вязью шрамов

Фрасонегад нехотя просыпался, всё больше наполняясь дневными красками и оживая пронзительными трелями птиц. От прошедшего ночью дождя лес напитался влагой и теперь плакал, медленно роняя крупные капли с узловатых ветвей. Когда туманная пелена обнажила древесный скелет чащи, Курт подбросил в костёр, благодарно фыркнувший искрами, припасённое сухое полено. Затем поднялся и подвесил над огнём котелок с водой для утреннего чая. Он ещё раз обошёл кругом спящий лагерь, прежде чем возвратился под небольшой сложенный из валежника навес и продолжил полировку меча. Постоянные стычки с местным зверьём, беготня по лесам и высокая влажность вынуждали особенно тщательно ухаживать за оружием. Больше всего хлопот доставлял порох, который то и дело отсыревал даже в самых лучших пороховницах. Курт всегда недолюбливал огнестрельное оружие. Стрельба вынуждала слишком полагаться на сам пистолет и счастливый случай. Наёмник же привык доверять только себе – и потому предпочитал холодную надёжность стали, что всегда оставалась верна его руке. В гильдии их учили, что солдат, который лёг спать, не приведя в порядок меч, рискует не проснуться. И Курт всегда свято следовал этому правилу. Лоскут войлока любовно скользил вдоль острия, убирая малейшие признаки вчерашнего столкновения со стаей чешуйчатых тварей, здоровенный клюв одной из которых чуть не оттяпал де Сарде руку. Курт наклонил лезвие, и в глубине холодного металла запылало отражение огня. Такое прекрасное и смертоносное оружие, способное миловать и карать, вершило множество чужих судеб. Но без его нехитрой заботы оно быстро затупится о сотни неизбежных опасностей этого мира. Курт же без меча погибнет ещё быстрее. Да и чего он стоит без меча? – Ну хоть с кем-то ты бываешь ласков, солдат, – насмешливый голос Васко прозвучал по-утреннему хрипло. Навт выбрался из палатки с помятым спросонья лицом и спутанными космами светлых волос, рассыпавшихся по плечам. – Ну, меч мне жизнь каждый день спасает. Вот сможешь похвастаться подобным, моряк, тогда я и к тебе добрее стану. – Мечей в твоей жизни было явно больше, чем друзей, – убеждённо заявил Васко, направляясь в сторону громко бурлящей реки. Курт вновь опустил взгляд на лезвие. Вообще-то в его жизни было всего пять личных мечей. Первый – огромный цвайхендер с несколькими зазубринами на лезвии, – он едва мог удержать своими детскими ручонками. Всё, что успел сделать его отец перед смертью – передать ему этот клинок, взяв с Курта клятву, что тот станет офицером Монетной Стражи и будет с честью служить их гильдии. Курт помнит, как его маленькие пальчики скользили по измазанной в крови отца и его собственных слезах рукояти, принимая этот меч как долг, как символ своей дальнейшей судьбы. Следующий – кацбальгер с широким клинком и грибовидным навершием, – ему вручили вместе со званием сержанта. Но ни гордости, ни чести Курт в тот момент не ощущал. Он чувствовал лишь жгучее желание вогнать остриё меча прямо в живот того, из чьих рук он его получил. Курт избавился от клинка при первой же возможности – слишком много плохих воспоминаний навевала ему эта сталь. Затем был клеймор – первое оружие, что он смог выбрать себе сам. Лаконичный, с рукоятью, оплетённой чёрной кожей. Меч, что ни раз спасал ему жизнь на войне. Меч, что продавался за золотую монету и щедро напивался кровью врагов, на которых ему указывала чужая воля. Меч, что остался в грязи на очередном поле боя вместо Курта. Вычурный фламберг стал первым боевым оружием в его руках после целой череды тупых и безликих тренировочных мечей, с которыми он гонял сперва новобранцев, а затем двух благородных отпрысков. Курт ненавидел тот клинок: нелепые завитки на гарде, навершие инкрустированное блестящими камушками и чертовски неудобные, но богато украшенные ножны. Но именно такое аляповатое оружие, которое красиво сверкает на балах, полагалось носить личному телохранителю наследников княжеского престола. Курт вновь любовно оглядел лежащий у него на руках меч. Мощный эспадон из самой качественной стали, с прямыми крыльями гарды и мягкой кожаной оплёткой рукояти – лучшее оружие из всех, что у него было. Стоило его лишь обнажить и меч словно начинал петь звенящую и протяжную песнь. Погребальную песнь по его врагам. Курт помнит, как не смог сдержать вздоха восхищения, когда де Сарде протянула ему этот клинок. “Я подумала, что на Тир-Фради тебе пригодится что-то более практичное – по баллам я там ходить не собираюсь,” – поддела она его, оторопевшего от подобного подарка. Капитан провёл пальцем по острым бороздкам слов, втравленных в металл. “Сражайся с честью” – гласила гравировка под гардой. И Курт сохранил свою честь и верность единственным дорогим его сердцу людям.