Переубеди меня

Вечер продолжался, но ничего интересного больше не происходило, и Ноэ позволил себе задремать, положив голову на руки.  Проснулся от звука хлопнувшей двери; вслед за ним послышались шаги, тихие, осторожные, но уверенные.  “Не воры. А кто?..” — Ноэ, стараясь не издавать не звука, подошел к двери кабинета и замер, вглядываясь в тьму коридора. Он жил один, не терпел слуг и не мог себе представить, чтобы кто-либо из его знакомых без предупреждения залез к нему посреди ночи.  Массивная фигура посетителя остановилась посреди прохода и замерла, оглядываясь. Заметила его, и с минуту они простояли, ошалело глядя друг на друга в темноте.  — Влад. — шепотом позвал Ноэ и вернулся в кабинет, зажигая свет. Только сейчас он проснулся настолько, чтоб осознать, что прием, видно, давно закончился, а он перестал поддерживать канал связи, и тот закрылся. — Что ты делаешь в моем доме посреди ночи? Влад замялся, отводя взгляд. На предложение пройти в кабинет никак не отреагировал — опять мыслями был где-то далеко. — Я упустил что-то важное? Я уснул.  — Что? Н-не… Нет. — Влад энергично помотал головой, как бы подтверждая свои слова. — Просто ты отключился, и я испугался за то, что Карниван оказался умнее, чем я предположил… — И добрался до меня. Прямо посреди праздника добыл всю необходимую ему информацию и ушел.  — невольно Ноэ усмехнулся. — Говорю тебе, я уснул. А тот, даже если доберется… — он щелкнул пальцами, и кончики их тут же вспыхнули холодным голубоватым пламенем. — Ничего не сможет мне сделать. — Это был блеф, конечно; сила Карнивана в теории была равна его силе, но на практике он был старше, и контролировать ее мог гораздо лучше.  — Это… Это хорошо. — Влад улыбался как-то неестественно, старательно пряча взгляд. Ноэ подался вперед. — Ты пьян, что ли?  — Нет! — Влад наконец поднял на него взгляд. — Немного, может, самую малость. Я пришел не только убедиться, что ты в порядке, но и… Ты позволишь мне? — Позволю что? — спросил Ноэ слишком громко. Добавил значительно тише: — Зачем, Влад? Тот шагнул к нему и прижал к себе, крепко, так, что Ноэ не удалось вывернуться; он уперся руками ему в грудь, а Влад склонился и зашептал в ухо, обжигая кожу дыханием. — Я открыл тебе душу, правда? Доверил ее тебе, доверился сам, и ты, кажется, тоже, о великий человеконенавистник, пусть тебя нужно подтолкнуть к признанию. Я думал об этом по дороге сюда… Наверное, доверие рождает любовь.  — Не так. — тихо пробурчал Ноэ, безотчетно выстукивая какую-то мелодию на груди Влада. — Доверие рождает близость. Близость рождает любовь.  Продолжая держать Ноэ одной рукой, Влад несмело провел пальцами по его носу, затем спустился ниже, к губам, и нежно взял за подбородок. — Взаимную любовь? — Может быть. — улыбнулся Ноэ как можно более загадочно. Он не знал и сам; у него были тайные, неоформленные мысли на этот счет, которые он загонял в самую глубину сознания, и Влад озвучил их как можно более точно. Он почувствовал, как совершенно неуместно краснеет.  Влад подался вперед и легонько коснулся его губ своими.  — Надеюсь, так тебе будет легче думать. — Ноэ с удивлением заметил, что и у него щеки заалели. Это придало ему уверенности, и он ринулся в атаку: — Нет, так не будет. Может… — не закончив предложения, он яростно, жадно поцеловал Влада, продолжая смотреть ему в глаза, как бы неудобно ни было: тот прижал его к себе сильней, одними кончиками пальцев поглаживая спину — а затем резко разорвал поцелуй, выдыхая, изумленно охнул. — Надеюсь, ты не начнешь тут же, на месте, говорить, как это неправильно. — выдохнул Ноэ, зарываясь пальцами ему в волосы.  — Не буду. — Влад усмехнулся, продолжая гладить Ноэ по спине и спускаясь все ниже и ниже. — Но теперь, кажется, мне самому нужно подумать. — Он стиснул его и прижался губами к шее, целуя еще и еще раз, прикусил кожу у основания, а руки ласкали его спину и бока все сильнее и стремительнее.  Ноэ тихо застонал, прикрыв глаза.  — Ты прав. Хватит, действительно. — Влад отпустил его, и он чуть не грохнулся на пол от неожиданности. — Не то что… Но, кажется, я позволяю себе слишком много. И действительно пьян. Ноэ замотал головой. — Не слишком много. Ну, почему нет? — Проводи меня, пожалуйста. — глухо сказал Влад. — Я хотел только поговорить, и мне неловко за то… Что я сделал с тобой. Нет, не неловко, но… — он махнул рукой. — Весь вечер я говорю глупости. Они спустились вниз в томительном молчании, Ноэ неодобрительно покосился на распахнутое окно в холле, отпер оба замка на двери — и так и не нашел, что сказать. — Послушай, — нарушил молчание Влад, поправляя плащ. — Я не отказываюсь от своих слов, но я хотел дать тебе время подумать, себе время подумать. Мне только показалось, что стоит обозначить свои чувства. События не должны… Развиваться так быстро. А ты — ты еще и мужчина. Ноэ кивнул. Он хорошо помнил, что думают люди по поводу отношений со своим же полом. У Темных тоже все было не так просто: это не воспрещалось, но и не поощрялось, и популярно было в основном в высших, пресыщенных жизнью кругах общества. Он сам никогда не думал о любви к мужчине как о чем-то возможном — до некоторого момента. — А ты можешь не бояться совершить грех. — шепнул он, улыбаясь. — Законы церкви здесь не действуют. — Я и не думаю, что совершаю грех, а церковь и сама своих законов никогда не соблюдала.  — улыбнулся Влад в ответ. — Любовь выше понятий добродетели и греха, чистоты и грязи, знаешь? Но все же некоторые особенности любви трудно принять. — Он ласково потрепал Ноэ по голове и затворил за собой дверь.  “Пришел, лишил сна, мило извинился и ушел. Люди такие люди все же…” К утру Ноэ, наконец, выбросил из головы все не относящиеся к делу мысли и направился к Септентриону. Поводом он выбрал помощь в расшифровке позаимствованных у одного Темного мудреца свитков эдак тысячелетней давности, но на самом деле у него была просьба — пункт первый их с Владом плана.  — Не говори мне, что ты сам не мог это перевести. — глаза Септентриона весело блестнули. — Ленишься? Или же что-то произошло? — Ленюсь. — отозвался Ноэ. — И что-то произошло. Рассказывать я не стану, даже вкратце, но мне очень нужно, чтобы ты похвастался в высшем обществе, какие, мол, твой ученик делает успехи под твоим началом. — Он небрежно бросил свитки обратно в сумку. — А это так, повод заглянуть. — Зачем тебе?.. — наставник не мог скрыть удивления. — Тщеславие? Или?.. — Или, или. — закивал Ноэ. — Я ставлю маленькую ловушку на большого демона.  Удивление во взгляде Септентриона тут же сменилось злостью. — Если и этот прокуратор не смог тебе помочь, то куда сам лезешь? Учись, тогда, быть может, ты сможешь вызвать его на дуэль и выиграть.  — Я знаю, что делаю. — буркнул Ноэ. — Помоги мне. Я ведь воздаю за своего отца, который и тебе был другом. — Тогда посвяти меня в детали. — резко парировал советник.  — Не посвящу. Справлюсь — обо всем услышишь. — Ноэ двинулся к двери, но у самого порога бросил через плечо: — Особенно напирай на мои экстраординарные способности в создании человеческих тел. — И не оборачиваясь более, вышел на улицу. Он знал: учитель все сделает, пусть и не сразу, пусть трижды подумает. Ради памяти его отца и ради самого Ноэ.  Хотя, быть может, стоило и объясниться с ним.  Дворец султана в Эдирне Мехмед в одиночестве возлежал на подушках в своих покоях; огонь в камине почти догорел, кубок опустел, но слуги не торопились подбросить дров или долить вина. По правде говоря, слуг он этим вечером отослал, опасаясь этим вечером не сдержаться и зарубить кого-нибудь из них: отбирали их тщательно, замену сложно будет найти, а сколько пройдет времени… Дела шли хуже некуда. Сегодня на заседании один из его советников пошутил насчет поражения, нанесенного Владом Дракулой. Разумеется, тот был посажен на кол в тот же день, но… Его слова не отпускали Мехмеда, он возвращался к ним снова и снова. Он впервые проиграл — и как назло, самому ненавистному из его противников. “Но все же… Я лишил его… Лишил всего, что ему было дорого.” — злая ухмылка преобразила его лицо, но тут же пропала. Никогда он не испытывал такого удовлетворения, как тогда, на разъезде, увидев тело мерзкого рыжего пленника, спутавшего ему все карты — и никогда не испытывал боли, подобной той, что охватила его при виде обезображенной ядом Лале.  Еле сдерживаясь, чтоб не бросить кубок в огонь, Мехмед встал и подошел к окну. На небе уже были видны первые звезды. Значит, скоро должна была прийти старшая гарема — самолично привести ему девушку: слуг-то он отпустил.  И она, действительно, не заставила себя долго ждать. Поклонилась и осталась в дверях, потупив взор — уже немолодая, растерявшая свою былую красоту — но Мехмед и не смотрел на нее.  — Приведи мне снова ту валашскую девушку. В порядке ли она? Старшая еще раз поклонилась и ответила: — В полном порядке и добром здравии, повелитель. Но, вы, конечно, знаете, она носит ребенка… Так стоит ли?.. — Мне все равно. — перебил ее Мехмед. — Сегодня я жду ее в своих покоях.  Старшая снова низко поклонилась, дрожа, и оставила его одного. Строго говоря, он снова нарушал этикет: он должен был сам являться к старшей, а она была вправе отказать ему в посещении — но это все действовало только в отношении жен, наложниц, а эта девушка была никем более как рабыней, и даже не его, а одной из нелюбимых наложниц, служившей средством к достижению политической цели. Сама же старшая боялась султана настолько, что не посмела бы отказать ему, потребуй он в покои свою родную сестру. А девушку, пару лет назад взял в плен отец и опекун этой самой наложницы и определил в качестве части ее приданого. Рабыня эта не была ни особенно красива, ни грациозна, ни обучена хорошим манерам — практически нищая дочь давно почившего дворянина — и Мехмед никогда бы не обратил на нее свой взор при других обстоятельствах. Но она была очень похожа на Влада Дракулу: те же самые черные волосы и серые глаза, тот же нос, очертания скул… Один в один, если б только не выражение лица — вечно отрешенное, монашеское, лишенное всяческих эмоций. Мехмед подозревал, что это его сестра, или, быть может, чуть более дальняя родственница — разве у прежнего валашского господаря не могло быть подобного грешка за душой? В последнее время он вызывал ее все чаще и чаще, но почестей в этом не было никаких. Он видел не ее, а Влада, овладевал ей, унижал ее — и представлял себе, что пятнает репутацию семьи Дракулы, что позорит и бесчестит его. Девушка сама по себе его совершенно не интересовала.  Вот она несмело вошла и остановилась, стараясь не смотреть на него. Мехмед неспешно приблизился к ней, рассматривая, как всегда — черные волосы заплетены в тугие косы, простое, не по фигуре, светло-голубое платье — живот еле виден, неаккуратные, неухоженные руки. Его чуть передернуло. Все-таки он привык к великолепным, ярким женщинам, выгодно подчеркивающим свою красоту и уникальность, но эта валашская овечка как нельзя подходила к его сегодняшнему настроению. — Раздевайся. — бросил он, отворачиваясь. Девушка слегка удивилась: он обычно раздевал ее сам, яростно срывал одежду, оставляя синяки и царапая ее в процессе — но виду не подала. Мехмед же стоял, глядя в сторону, и мысли его витали вдалеке. За окном совсем стемнело, и комната погрузилась во мрак.  Он шагнул к девушке — та сбросила платье и мялась, не зная, где его оставить — приподнял и бросил на кровать, на подушки, навис, расстегивая камзол. Она покорно ждала, не шевелясь. Сколько он помнил, она всегда была покорной, и это умаляло прелесть игры. Мехмед отвесил ей легкую пощечину. — Улыбнись, дорогая. Кричи, стони, метайся. — прошипел он, избавляясь от верхней одежды. — Моли о пощаде, изобрази отвращение.  Она даже не пошевелилась, смотрела на него, не моргая. Он наклонился к ней, чтобы поцеловать; скрипнула входная дверь, открываясь. Реакция Мехмеда была быстрой: соскочив с кровати, он сразу же схватил оружие; портупею он снял еще раньше — лишь оказавшись в своих покоях.  — Кто посмел меня тревожить?  В проходе показался человек на голову выше Мехмеда и много мощнее. — Опусти меч, султан. — прогудел он. — Я пришел с предложением, которое будет небезвыгодно и для тебя.  Мехмед повиновался, скорее из любопытства, чем из страха. — Впусти меня. Я не стану разговаривать на пороге.  — Одевайся и уходи. — бросил Мехмед в сторону девушки. Все-таки не часто ему делали предложения подобным наглым образом. Нечасто?... Да никогда! Он впустил гостя, плотно затворив дверь. — Ну, говори. — Я знаю, что у тебя есть неприятель. — начал тот. — Мысли о нем не дают тебе покоя, пьют твои жизненные соки, погружают в меланхолию. Ты хочешь уничтожить его, но не знаешь как. Советники смеются над тобой, злые языки сочиняют памфлеты и стишки… — Довольно! Чего ты хочешь, путник? Предложить мне помощь? План? С кем же я разговариваю? — поднял бровь Мехмед, чего, впрочем, не было видно в темноте.  — Содействие. Твой враг перешел дорогу и мне. — чуть помолчав, ответил гость. — Я не даю тебе времени на раздумья… Впрочем, думаю, оно тебе и не нужно.