blows

ханма довольно разбивает чей-то нос о стену. он уже давно привык к характерным звукам, к крови, что чуть ли не по локоть запачканы — образно, конечно. он закуривает последнюю сигарету и думает о том, что пора стырить пачку у казуторы. тот, между прочим, тоже в бешенстве набивает кому-то морду, как и всегда затуманенным взглядом, забывая моргать, смотрит в одну точку. у него причёска уже растрёпана, заплетенный хвост съехал в сторону и резинка скатилась ближе к кончикам волос, норовя запросто слететь с них вообще. и шуджи вновь думает — как же красив в этот момент ханемия, особенно когда замахивается над собственной головой железной арматурой и ломает рёбра левому человеку, которому просто не повезло быть его противником. ханма закатывает рукава белой рубашки, уже мятой и испачканной кровью — они с казуторой решили устроить романтический вечер, но все вышло как обычно. интересная драка ввела их во вкус и теперь шуджи думает о том, как бы ханемия не забыл про обещанный секс после всего этого дерьма. — ну твою ж мать, — резкий удар железной трубой врезается промеж лопаток и приносит очередную порцию боли, от которой ханму просто крышу срывает. он усмехается, разворачиваясь и со всей силы откидывая какого-то придурка ногой. вокруг происходило все то же, что и всегда — какие-то тёрки с другой группировкой, которая наехала на вальхаллу и в результате неизбежная драка, где ханма уже успел повеселиться. становится предельно скучно, но звук полицейской сирены радует совсем скоро. на лице появляется довольная улыбка и он глазами ищет казутору, который потерялся в толпе разбегающихся хулиганов. он видит его пристроившимся на каком-то придурке. казутора вновь стирает свои костяшки о чужую рожу (что давно превратилась в кровавое месиво), находясь в трансе. шуджи по пути к парню раскидывает паникующих людей, и, подбежав, хватает того за шкирку, буквально утаскивая за собой с силой. казутора путается в ногах, но все же садится за свой байк. мотор рычит, и они вместе удаляются подальше от свалки, на которой организовалась стычка. тучи нагоняют подходящую ночь и её холод этим подтверждается. ханма изредка посматривает на ханемию, но тот все ещё в потерянном состоянии, поэтому они молча приезжают к дому старшего. в квартире также стоит холод и темнота, свет никто не собирается включать, кроме как в ванной. застывшая кровь тяжело смывается с тела, а рубашку ханма вообще кидает в мусорное ведро. спина болезненно ноет, кисти давно онемели от ударов, но шуджи как-то по кайфу. казутора тоже молча расправляется со своим видом. запах геля полностью уничтожается от сигаретного дыма, что так легко пробивается под кожу. ханемия смотрит на шуджи, лёжа на его коленях. старший вообще какой-то балдёжный, с ним всегда так классно, даже если они раздражающе молчат и даже если казуторе хочется ему вмазать. ханма прикольный, красивый до чёртиков, особенно когда как дебил очки надевает, отмазываясь плохим зрением, казутора лишь зовёт его слепошарой. — малыш, — ханма губы в улыбке кривит, потому что знает, что казуторе никогда не нравилось, когда ему дают отстойные романтические клички. а шуджи это капец как забавляет. — ты в норме? казутора смаргивает, вспоминая что это как бы нужно делать, и это словно выводит его в реальность. ханма сбрасывает пепел с сигареты и втягивает последние затяжки в лёгкие, а после тушит бычок о подоконник. ханемия поднимается с его колен и ложится на подушки, а старший, чуть ли не мурлыкая, ложится рядом и прижимается грудью к спине младшего. мокрые волосы казуторы неприятно прилипают к губам, а собственные, плохо выжатые, оставляют слишком влажный след на подушке. — угу. ханемия тихо мычит и прикрывает глаза, когда ханма своими горячими руками пробирается под футболку и гладит бока. он целует его за ухом, прижимается ещё ближе, а потом и вовсе сдавливает в объятиях. казутора хмурится от его тактильного голода, но не пытается с этим что-то сделать, потому что если ханме запретишь — он будет делать это с удовольствием, на зло. честно, то ханемия не то, чтобы в норме... просто перед глазами всегда всплывает человек, которого он убил тяжёлой железякой по голове. и ханма знает об этом, но до странности считает казутору крутым и до жути — опасным. а ханемия успокаивается каждый раз в объятиях старшего, потому что тот так нежно целует, так жадно кусает и тянется к младшему всем сердцем. казутора переворачивается, смотрит в сверкающие глаза и целует в губы. ханма довольно хмыкает и зарывается пальцами в мокрые волосы парня, полностью вжимая его в себя. он грубо сминает чужие губы, а казутора в ответ кусается, сжимая в разбитых руках излюбленные плечи. и когда ханма отрывается от него, смотрит как-то долго, влюбленно что ли, а потом тихо выдаёт: — блин, как же я тебя обожаю. казутора глаза закатывает, протягивает что-то типа «фу, ты что гей», но все равно улыбается. притягивает вновь и целует, коротко, но сладко, как-то по-детски. и честно, ханма тоже забывает о щедром обещании младшего, но ему достаточно того, что ханемия утыкается ему в грудь и обнимает сам.