~ Закат ~
История эта была в мае.
В начале грозы весенней.
На дворе одна тысяча восемьсот тридцать шестой год.
По дороге пустынной, по дороге сухой карета ехала, да из стороны в сторону качалась.
Старушка скрипела, выдохи и вздохи делая последние.
Внутри нее тишина была гробовая. Лишь копыт стук и бег, от них, камней слышен внизу.
За зашторенными окнами двое ехали. Мужчина лет средних и девочка юная.
Прохор Николаевич — глава семейства Луначарских.
Ростом был он не велик.
В одеждах мятых был он.
Волосы его темные давно засаленны, имели седину.
Брови его лохматые.
Глаза поникшие, а щеки исхудали, как и тело все.
Выглядел на много старше возраста своего сорока четырех летнего.
Из милого мужчинки пухлого превратился Прохор в старика, уставшего от жизни скоротечной…
Напротив него, из-за кареты старой, тряслась девица странная.
Николь Прохоровна.
Волосы ее — солнца роса.
Кожа — холоднее льда декабрьского. Карие глаза ореха на лице ее худом.
В платье черном была она, простом. Эмоций не было совсем у девочки пятнадцатилетней.
Лишь холод и апатия душу погрузили во мрак неприятно - липкий…
Из девочки веселой в куклу перевоплотилась Николь…
Но что же произошло с ними?
Что заставило людей поменяться? Что сломало их?
Что погубило?
Одно мгновение.
И лишь оно одно.
Однажды, утром сентября года прошлого, обнаружила Николь Прохоровна тело матери своей бездыханной.
Напротив камина сидела она.
Спала, казалось.
Спала Елизавета Луначарская.
С тех самых пор нет покоя семье несчастной.
Все переменилось, изменилось в миг один.
Никто не в силах справиться с горем утраты…
— Мы скоро приедем? — спрашивала дочь, на отца глядя из-под лобья. — Скоро — сухо отвечал мужчина, в одну точку утыкаясь.Поерзав на ткани мягкой, отодвинула слегка девочка шторку бордовую. Солнце ярко светило вокруг.
Цвело все.
Зелено все.
Но в карете зима.
Пурга лютая весну не пускает, от чего, рука грубая резко шторку закрыла, брови хмуря изредка.
Так и сидели в тишине они, не зная, что сказать.
Лишь иногда пересекались взгляды их туманные, да друг от друга уплывая вновь, как в море корабли… Атмосфера тяжела была.
Воздух спертым был.
От покачиваний вечных тошнило. Кожа жирной ощущалась.
Внутри камень был тяжёлый, что вниз тянул…тянул…
Но остановили кони бег свой. Последний раз качнулась старуха. Открылись двери кареты.
Поспешно встала девочка, да вышла к траве зелёной.
Вздох глубокий.
Наполнял кислород лёгкие человека. На небо ясное глядела Николь, понимая, как же все равно ей…
Мимо, будто бы, внимания не обращая, медленно отец прошел, подобно тонущему кораблю.
Ветер в лицо его дул, освежить пытаясь, но лишь сильней злил Прохора Николаевича.
А в далеке поместье их виднелось. Небольшое белое здание.
Вокруг него не было ничего.
Лишь врата железные, да забор треклятый, что дом защищал Луначарских.
Проникли внутрь двое.
Дверь дома скрипнула.
Все в цветах светлых, приятных. Длинный коридор, с паркетом кремовой росы, вел к окну, что на распашку было.
Занавески белые развивались, как волосы утопающей Катерины…
По правую сторону лестницы начало, по левую тумба белая, а дальше зал большой…
Из него, как раз к приходу дуэта, вышел юноша один.
— Вы вернулись наконец, — сказал он, подходя к ним.Виктор Прохорович Луначарский — сын старший.
Юноша лет девятнадцати.
Глаза карие, как шоколад молочный. Волосы его — ночь беззвездная. Локоны прямые, в каре собранные, слегка плеч касались широких. Одежды его строгие, с иголочки. Очень на Николая Васильевича Гоголя похож.
Переживал из-за смерти матери чуть больше остальных детей.
Он очень любил ее.
Отец чемодан ему протянул, да без слов лишний к лестнице подошёл, медленно скрипя ею ногами своими… Вздох тяжелый.
Не мог злиться на отца сын старший, ибо помнит Прохора до трагедии ужасной…
Взгляд свой шоколада кинул он на сестру.
Опустил чемодан, да на корточки сел, руки раскрывая для объятий теплых.
— Привет, Николь. Как ты? Отец не обижал тебя сегодня? — улыбался славно брат старший. — Все хорошо. Нет, не обижал. — подошла дева в черном к Виктору, да руки на плечи уронила. — Ему письмо пришло сегодня. Сказали, что должны сами на почту заглянуть, от чего и уехали так рано. Он прямо там его прочёл. Из-за письма агрессивней стал. Аккуратней с ним. — шептала Николь, изредка на лестницу смотря, отца выслеживая взглядом корицы — Тебя ждут в гостиной. — встал во весь рост свой Виктор Прохорович, да волосы златые потрепал.К лестнице направился он.
Николь же поправила платьице свое винтажное, идя в зал.
Под балетками ее, что к платью подходили, пол светлый скрипел. Рука по обоям узорчатым скользила.
Зашла в зал Луначарская.
К стене расположился сервант старинный.
Рядом с ним кресла, что по бокам его были.
Напротив той мебели такая же, но без серванта.
По левую сторону увидела дева диванчик молочный, а по правую окно, да столик с цветами в вазе хрустальной.
— Николь приехала — говоря кому-то, девушка встала одна, с кресла ближнего.Надежда Прохоровна — третья дочь. Милая дева с мягким, хрупким характером.
Девушка семнадцатилетняя.
Волосы ее русые в косу пышные заплетены, да бедер касались слегка. Одежды ее, как и очи, небесные, морские.
Голос ее добр и ласков.
Нежная она, приятная, высокая красавица.
По матери не плакала совсем.
Меньше всех переживала она.
Давно отпустила ее.
К сестрице младшей подошла она, да приобняла за плечи.
— Николь! Николь! — с того же кресла ещё один член семьи выпрыгнул, да ринулся к приезжей, обнимая за бедра узкие, в силу роста своего небольшого.Иван Прохорович — младший сын Луначарских.
Мальчишка пятилетний.
Маленький ещё совсем.
Волосы его светлые, солнечные, казалось.
От сестры, Наденьки, совсем не отлипает он.
По матери скучает, иногда.
— Я тоже рада видеть вас — пытаясь улыбаться нормально, говорила Николь, смотря наверх, ибо слышно было, как крики раздавались…Опять.
— Прекратите, отец! — отбирая у Прохора водки стопку, просил сын старший. — Не лезь, щенок! Что ты забыл в моем кабинете?! — кричал Луначарский, пытаясь рюмку отобрать.На это было забавно глядеть.
Виктор выше отца был и ему было достаточно руку поднять, что бы поставить Прохора в неловкое положение.
Но этим двоим было не до смеха. Спивался Прохор Николаевич, сам того не замечая.
С корабля тонущего спасал его Виктор, но чего страдал сильно.
— Да что же это делается-то? — Виктор отца за плечи взял, да на кровать уложил.Устал Прохор, от чего глаза его сразу слиплись.
Спрятал водку черноволосый, да обернулся на стол рабочий.
Письмо одинокое лежало на нем, под светом солнца, что в полдень вышло. Закончились крики.
Лишь тихое сопение пришло им на замену.
Вздрогнула Надя, оборачиваясь.
За голову ее юноша потрепал, выходя из глубины зала.
— Владимир! Нельзя людей пугать! — недовольно девица лепетала. — Ну прости уж. — бросил он взгляд на сестру.Владимир Прохорович — сын второй. Лет ему восемнадцать было.
Глаза зелёные, лесные.
Высок в меру, хорош собою. Настоящий сердцеед.
Брюнет роковой.
Хитёр и не знающий совести юноша, идущий лишь к цели своей.
Он даже на похороны матери не пришел…
— И тебе привет — вздохнула тяжело Николь, руки скрещивая меж собой.Часы пробили полдень.
Солнце лишь сильней светило.
Ветер лишь ласковей становился.
Все горе и мученья впереди…
