~ Траур ~
Дождь лил.
Сильней и сильней.
Туман все гуще и гуще становился. Там, рядом с жены могилой Прохор Николаевич сидел, да слезы ронял скупые.
Этот год потряс его.
Навсегда измени.
Умер Прохор, оставляя после себя оболочку, пропахшую гнилью и печалью.
Он обнял себя, на крест смотря…
— Зачем Вы ушли? — спросила Николь, к отцу подходя бесстрашно. — Скройся с глаз моих — шептал мужчина, слезы по лицу размазывая рукой. — Вы были правы. Вы бы одержали победу, если бы не покинули место столкновения. — она напротив него встала. — Ты чего ко мне пристала? Какая выгода защищать меня? — тот в глаза ее глядел. — Я не защищаю Вас. Говорю факты. — и вздохнула тяжело.Ветер подол платья ее черного развивал.
Глаза ее.
Волосы ее.
Худоба и голос.
Ее.
Елизаветы.
Прохор вздохнул тяжко, да руку дочери протянул.
— Я больше всех на тебе срывался. Я доломал тебя. И все это ни за что. За маленький пустяк. За то, что ты на нее похожа — он руку ее взял холодную. — Но за это Вы меня больше всех любили. Кто подумать мог, что жизнь так обернется — Николь рядом с отцом села, голову на плечо его роняя. — Но я по-прежнему люблю Вас. — и глаза прикрыла. [ — Николь, солнце моё ясное. Любовь моя незабвенная. Папенька очень любит тебя — мужчина на одно колено встал, пред дочерью — И что бы не случилось, он будет любить тебя. — обнимая дочь, продолжал Луначарский. — Я тоже люблю Вас, папенька. Пообещайте, что так всегда будет — девочка мизинец ему протянула — Обещаю. — тот своим пальцем ее обвил. ] — Я не сдержал обещание. Я слаб и ужасен, Николь. Я чудовище. Все отвернулись от меня и лишь я виноват в этом, знаю… — мужчина голову уронил свою. — Сдержали, ибо чувствую я, как любите вы меня. Как всех любите. Мы поможем Вам, ибо мы семья… — слабо Николь улыбнулась.На нее глянул отец.
Глаза его в слезах заплыли и страданье.
Он крепко дочь обнял, целуя макушку ее златую, обнимая тельце худое.
Не у что это и есть любовь семьи?
— Прости меня, милая, прости. Все обязательно наладится. Мы поговорим и я исправлюсь, обещаю — мужчина гладил дочь по спине, хлюпая иногда.Быть может, все и с правду к лучшему придет, если любви довериться и чувствам?
Быть может все решат слова?
Тяга к искуплению всегда поощрялась…
В момент один услышал Прохор Николаевич голоса.
Он обернулся.
Это два сына его шли по дорожке соседней, да болтали о чем-то.
Не ругались даже.
Не скалились.
Не у что так близка весна?
— Красивая девушка была — улыбнулся Виктор, Теодору вспоминая. — Да, очень. Ее глаза такие бездонные… — в небо глянул брат младший. — А видел ты, какая хрупкая она? Таких красавиц никто не видовал я. Точно иностранка. — старший улыбнулся слабо. — А ты думаешь, иностранки наших баб красивей? — поднял бровь Владимир. — Я не это ввиду имел, дурак — и поворошил волосы каштановые Виктор.Посмеялся младший Луначарский, да щекотать брата начал.
Шли, дурачились они, смеялись тихо, ибо кладбище не место для счастья и игр.
Но этим двоим плевать было.
Все равно…
В момент один Владимир в сторону глянул.
Отца с Николь увидал.
Улыбка с лица его сползла.
Фыркнул сын второй, да отвернулся от них.
— Владимир уже знает? — о секрете спрашивал отец у дочери. — Нет. Не должен. Рано ещё — и в сторону братьев глянула. — Нам тоже пора. Идём. Бабушку помянуть надо. — говорила блондинка, с места своего вставая.Прохор за ней.
Вернулись к могиле Маргариты они. Там ждали их.
Только вот Николая Прохоровича не было.
Удалился он незадолго до прихода пары.
Видать, к обеду поминальному готовиться испарился…
А вскоре и Линор вернулась.
Василий на нее глядел, смотря на лицо ее румяное.
Странно все это…
Странно.
Все хуже погода становилась.
Все злей была она.
Семья в поместье луны старой воротилась…
Полутьма в доме царила.
Уютно даже было.
Полы скрипели.
Дождь стучался за окном.
Быть может не все так плохо…
Слуги трапезу готовили, а гости по комнатам разбрелись.
Только Владимир покинул обитель свою, ибо план был у нее хитрый.
Он, лисом хитрым, в комнатушку Анны проник.
Улыбнулся ей лукаво, да аккуратно рядом сел.
Была рада Анна Васильевна гостю нежданному такому.
Она за руку его взяла, да голову на плечо широкое уронила.
— Вы же простили мне дерзость мою вчерашнюю? ~ — тот на ухо шептал ей. — Как же я могу обиду на Вас таить? ~ — ухмылялась та, рукой спину его гладя. — Может, я вновь обижу Вас? ~ — тот на ложе ее повалил. — Делайте что пожелаете ~ — и за шею его Анна обняла.И вот, губы их коснулись друг друга, сливаясь в меде страсти.
И вот, уже нависал над госпожой юноша, желая отдаться чувствам и любви, но…
— Я вас не отвлекаю, случаем? — Линор спросила, продолжая протирать пыль со шкафа. — Чего? — обернулся Владимир.Как он ее не заметил, черт возьми! Линор фигура опасная.
Даже очень.
Ибо прилететь двоим может, если расскажет взрослым гувернантка.
— Послушай, милая — Луначарский резко на место сел. — Ты ведь не расскажешь никому, верно? — он хихикнул неловко. — Подобное поведение недопустимо вам обоим. — начала Линор, брови хмуря. — Если пообещаете мне, что не повторится подобное более, то утоплю секрет ваш — она руки в боки поставила. — Хорошо — Владимир встал холодно, выходя из комнаты.Напоследок, он на Аннушку глянул, да тайный жест показал.
Выдохнула Лучанская, да книгу со стола взяла.
Гувернантка вздохнула тяжело.
Ох, уж эти дети негодные.
Казалось, ещё темнее стало. Казалось, что поступок двоих разгневал барыню природу, от чего та усилила приспешников своих.
В двери кто-то постучал.
Стук.
Второй.
Нехотя, Николай Прохорович на этаж первый спустился, да к двери входной прильнул.
Дверь открыл и…
— Здравствуй, соседушка! — голос заявил звонкий. — Софья Андреевна? Что Вы делаете здесь? Вы же должны на даче быть — хмуря брови, удивлялся Луначарский. — Да-да, знаю-знаю, но Вы видели погоду эту? Ужасно. Нам пришлось обратно вернуться. До дома нашего далеко ещё, от чего решили к Вам забежать. Не оставите соседей в беде дождливой? — активной женщина была. — Нам? — Николай бровь поднял. — Анатолий тоже здесь. — улыбалась Садовская. — Заходите — и впустил гостей он в дом.Вошли люди пожилые, да выдохнули. Тяжело им было добираться обратно. В момент этот, как раз Василий Львович спускался.
Увидя гостей новых, брови нахмурил он, в позу становясь.
— Здравствуй, Василёк! — сказала Софья Андреевна, махая рукой зятю. — И Вам день добрый — брюнет фыркнул, да обратно на этаж второй уполз. — Не шумите только, молю. Сегодня сороковой день — старик на силу сел. — Помним, друг наш, помним. Бедная Маргарита. Хорошая женщина была — головой качала СофьяКосо на них Николай глядел.
Они о Луначарской ничего не знали даже, а говорят вещи такие.
Не знаю они, что пережил Николай рядом с ней.
Что чувствовал…
Вечные упрёки и скандалы. Непонимание и слезы.
От любви прежней осталось ничерта…
[ — Ты выросла. Ещё краше стала — сказал юноша, щеки гладя девичьи. — Спасибо. Лишь для тебя цвету я — смущённо девушка отвечала, в глаза глядя мужские. — Как же хочу я, что бы ты женой была моей и лишь моей — шептал человек на ухо ей. — И я хочу быть женой твоей, но мне не позволят. Даже видеться нельзя нам — та брови свела в домик — А мы сбежим. Сбежим, как в тех книгах — заявил Николай, резко в губы ее целуя… ] — Ужасно… — шептала Мария, новость об мужа узнавшая — Пусть только посмеют тронуть тебя… — он к груди прижал ее, в глаза глядя зелёные. — Я убью их, клянусь. — он к уху ее нагнулся — Ты ведь будешь ждать меня, в случае чего? — тот брови хмурил — Василий, не говори глупостей. Они сами скоро отойдут. — женщина обняла мужчину. — Поскорее бы… — и на дверь глянул.Через время некоторое трапеза началась.
Давила атмосфера треклятая.
Голова болела.
Давила на плечи тяжесть неведомая. Все так запутались.
Так устали, что делали все на автомате…
Все за столом сидели.
Тишина.
Молились, вид делали, опять.
Как же тяжело Николаю было.
Так скучал по временам этим.
По временам, когда все хорошо было…
[ — Коленька! — женщина к мужчине подошла, улыбаясь широко — Что такое? — удивился мужчина, к жене поворачиваясь. — Я… — та руку чужую на живот свой положила — Ношу ребенка нашего… — и глаза закрыла.Прижал к себе ее тогда Николай Прохорович, да расцеловал в губы ее медовые.
Так счастливы были они.
Семью завести, вместе быть.
Но, через некоторое время что-то пошло не так.
Будто бы белое пятно в воспоминаниях старика.
Не помнит он моментов некоторых. Последние сроки жены.
Некоторые эпизоды.
Будто бы кто-то заменял Николая… ]
Он молча поглощал варево поминальное, да на стакан с водой глядел.
Он любил ее и ненавидел.
Страдал и радовался.
Был счастлив и несчастен.
Маргарита Михайловна строгой женщиной была, безусловно.
Резкой, может даже, грубой. Красавицей была неписаной.
Вечно молодая Маргарита.
Никто секрета молодости ее так и не раскрыл.
Все помнить будут ее как строгую даму с большим сердцем…
В один момент услышал Николай шепот странный.
Глаза свои он медленно поднял, что цвет свой потеряли.
Напротив него Софья с Николаем сидели.
Глядела старая луна.
Хихикали Садовские.
Играли, будто то.
Будто бы для них нет понятия смерти. Будто бы для них это игра.
В момент один сжал кулаки свои Николай.
— Да как можете вы… — шипел он, губы кусая.Гнев переполнял душу его.
Да как смели они.
Как смели в доме чужом вести себя так ужасно?
Как смели, на поминках человека вести себя так?
Будто все громче и громче хихиканья раздавались они, собою комнату заполняя…
Голову поворачивал старик.
Все ели спокойно, да молились за упокой жены его.
Почему никого Садовские не смущали?
Почему не реагируют они?
— Хватит… — Николай Прохорович зубы стиснул свои.Будто бы назло ещё громче стала пара пожилая.
Будто бы показывали они счастье, которого нет у Николая.
Будто бы показывая, что они превосходят его.
Встал с места своего сразу старик, взгляд яростный на Садовских направляя.
— Хватит! — с ума сходил от звонкости цветов. — Как смете вы?! Как смеете вы вести себя так здесь?! Маргарита! Маргарита умерла, а вы смеете смеяться на ее поминках?! Да что вы за двери такие?! Я приютил вас в погоду эту ужасную, всегда помогал вам, а вы так поступаете со мной?! — кричал старик, ложкой стукнув о стакан с водою.Замолкли все.
Казалось, время остановила ход свой.
Пол не скрипнет.
Лист не упадет.
Горю Луначарских нет конца и края… Садовские на хозяина глянули, удивляясь сильно.
— О чем Вы, Николай Прохорович? Мы тихо сидели — сказала Софья Андреевна, очки поправляя свои. — Это правда. Все мы молчали. — подтверждала Николь, глаза открывая карие.Земля из-под ног ушла.
Ветер дыры души сквозил.
Бросил взгляд свой на Владимира дед.
Что же наделал он.
Что же сказал.
Внук его второй не должен был знать о трагедии этой…
Стыд и ужас пронзали тело все.
С ума сходил старик.
Николай из-за стола вышел, быстро из дома убегая.
Прохор за ним.
— Отец! Куда же Вы?! — кричал он в след ему, догнать желая.« Что произошло? »
Николай бежать начал под дождем холодным.
« Наконец! »
Останавливался изредка он, что бы дыханье восстановить.
« Я свободен! »
Старость подставляла очередные палки в колеса.
« Не у что Я больше не услышу её? »
Быстро идя, мужчина кусал нижнюю губу, ветру сопротивляясь злому.
« Вот оно. Счастье. »
Туман окутал все собою.
« Я больше не услышу »
Вода стекала по телу и лицу старому.
« Николай-то! »
Ветер обдувал воду, от чего замерзала старая луна.
« Николай это! »
Холодно было. Темно.
« Ах, блаженная тишина »
Погода с ума сходила.
« Я так счастлив! »
Она окутала старика, не желая пускать вперёд.
« Очень странно »
Позабыв обо всем, Николай продолжил бежать.
« Почему мне тяжело, когда Я вижу их? »
Врата кладбища были впереди.
« Разве Я не был так молод? »
Все смешалось с грязью темноты.
« Разве не любил я? »
Шаг стал медленней.
Не хватало воздуха.
« Разум пытается обмануть меня »
Сердце стучало сильней.
« Сердце не стучит так же, как раньше »
Николай шёл по дороге, ищя могилу.
« Одному так холодно »
Туман закрывал имена.
« Наверно, мне кажется »
Разные лица.
« Сердце плачет »
Разные судьбы.
« Душа умирает »
Но всех одно объединяло.
« Мне тяжело »
Смерть.
« Где же ты? »
И мы.
« Ах, милая, где? »
Все тоже.
« Я же так радовался. »
Рядом с ними ляжем.
« Что пошло не так? »
Сзади послышались шаги.
« Мне так жаль »
В далеке слышалось рыдание дамы в платье черном.
« Я был так груб »
Николай ускорил шаг.
« Я был не прав »
Шаги сзади быстрей стали.
« Прости »
Луначарский обернулся, ненароком.
« Прости меня! »
— Отец! — крикнул Прохор.« Мне больно! »
— Постойте! — пытался догнать он отца.« Вернись! »
Мужчина начал отдаляться.
« Я »
Прохор настигал отца.
« Я умру один »
Николай фыркнул, вытирая воду с лица своего.
« Вернись! »
— Отец! — тот плеча его коснулся.« Молю! »
Надгробия виднелись.
« На самом деле… »
Прохор отца остановил.
« Я »
Туман начал рассеиваться.
« Я… Люблю тебя, Маргарита »
Николай на колени упал.
« Маргарита… »
И голову свою он уронил.
Рассеялся туман пред могилой Маргариты Михайловны.
Ужаснулся Прохор, картину видя эту. С отцом рядом сел, да на него взглянул.
Земля раскопана была.
Везде сырая лежала небрежно она. Гром пуст.
Украли тело Маргариты.
О, ужас! О, господь!
Что же на земле этой грешной творится?
Что происходит сейчас?
Николай Прохорович на сына взор свой уронил, не зная, что сказать ему. Ужас сердца их объял.
Объял и душу.
Взгляда не могли они оторвать. Когда?
Кто успел?
Тело пропало без вести.
— Смерть ее я помню, как вчера. — начал отец, от могилы взора не отрывая. — Это ночью было. Сорок дней назад. — мужчина глаза закрыл.[ Ночь. И больше ничего.
Тьма одна кругом царила.
Лишь свет лунный, дорожкой шел по коридорам, что шли к балкону… Открыл глаза Николай.
Вздохнул он тяжело.
Рядом никого.
Не у что ушла так рано?
Будто бы не по своей он воле встал, да в коридор вышел.
Ветер заставлял полы скрипеть, и двери плакать.
Медленно, по дорожке лунной, шел Николай Прохорович, к балкону направляясь широкому.
Холод в лицо ударил его.
Ветер объял собою.
Улицу темную оглядел мужчина. Оглядел балкон он.
Никого.
К перилам подошёл он, в низ глядя. Зрачки сузились его.
Тело страх пронзил.
Там, внизу, на острее забора, пронизанная висела Маргарита. Кровью своей сумеречной окрасила она платье свое белое, да забор черный.
И понял тогда Николай, что прав он был.
Маргарита — человеком была никогда ]
— Почему ты раньше не рассказал? — спрашивал сын его. — Она умерла слишком жестокой смертью. Я не хотел, что бы ужаснулся кто-то — и голову опустил свою. — Не у что сама прыгнула… — сын рот рукой закрыл. — Сомневаюсь. Слишком высоко было, она могла промахнуться. Ее убил кто-то, знаю. Будто бы сам пронзил брюхо остриём… — от воспоминаний жмурился старик.А погода лишь хуже становилась.
В земле руки Николая были.
Кто же тело Маргариты забрал?
Что на кощунство пошел это?
Как туман пройдет и перестанет дождь рыдать, тайна откроется эта…
