five years of long waiting

«Ах, метель такая, просто чорт возьми.

Забивает крышу белыми гвоздьми.

Только мне не страшно, и в моей судьбе

Непутевым сердцем я прибит к тебе.».

Сергей Есенин, 1925.

— Микаса, поговорим? Ей страшно, и этот страх залег где-то под рёбрами. Страшно даже в глаза ему взглянуть, не то, что говорить. «Почему именно сейчас ему нужен этот чёртов разговор?» — мелькнула мысль в голове у девушки. Микасе впервые в жизни стыдно, и это чувство гложит и скребется на дне сознания. Она оставила его, бросила, когда ему нужна была поддержка после смерти Ханджи. Жалкая. Бесполезная. Беспомощная. Ничтожное отродье. В ее глазах читалось неприкрытое беспокойство. В его же глазах, цвета серых грозовых туч, не было ничего: только леденящий холод и отстраненность, а лицо выражало лишь безразличие. Свои же истинные чувства он всегда отлично прятал под этой маской отрешенности и равнодушия, которую никогда не снимал. Только перед ней. — Прямо здесь? — легкая дрожь в голосе еще сильнее выдает ее. — Нет. Идём ко мне, если ты, конечно, хочешь, — спокойно произнес он. За время своего пути они не сказали ни слова друг другу, только изредка смотрели исподтишка, словно преступники. И вот, они заходят в его небольшую чайную лавку. Микаса разглядывает здесь всё. Как-то раз Армин случайно промолвился о том, что их бывший капитан собирается открыть чайную лавку. Это была его мечта, о которой он ей рассказывал там, на побережье. И сейчас, находясь здесь, она мысленно радовалась его сбывшейся мечте. Магазин был небольшой, но довольно уютный. Всё разложено по полочкам, аккуратно, в стиле Леви. Их встречает какая-то молодая девушка, улыбается, тут же подходит к мужчине и учтиво спрашивает: — Леви, не нужна ли тебе какая-нибудь помощь? — после этого вопроса она забирает его куртку и вешает на крючок. Леви же отрицательно мотает головой и окатывает Луизу холодным взглядом. Микаса с любопытством и некой тревогой подумала об этой девице: «А вдруг это его девушка? Или того поди жена?» — в груди больно кольнуло. Хотелось всё бросить и убежать от этого места прочь, но она молча стояла, не смея даже пошевелиться. Тишину нарушила та девушка, что стояла за кассой: — А кто это? — спросила Луиза. — Бывшая подчинённая. Она приехала вместе со всеми с Парадиза. Я тебе уже об этом говорил, — сказал он. «Бывшая подчинённая. Всего лишь рядовой солдат бывшего элитного отряда. Вот, кто я для него», — с горечью и жгучей нутро обидой, подумала Микаса. Хотелось засмеяться в слух от нелепости ситуации. А чего она хотела, чтобы Леви встретил её объятиями и поцелуями? В глубине души она надеялась на это. Но реальность — это не мечты, и пора бы ей давно принять это. Начиталась она за эти пять лет разных сопливых романов, где герои после долгой разлуки не могут отлипнуть друг от друга. Но она — не героиня романа, а он — не сопливый подросток. Леви жестом приказал следовать за ним. Зашли они в комнату, судя по всему, это была его спальня. Среднего размера, минимализм так и прёт, везде чисто. Пахнет в комнате травами, чистящими средствами и его парфюмом. Расслабляет. Они долго молчат, пауза довольно неловкая. Девушка нервно теребит пальцами подол юбки. Наконец Леви решает нарушить тишину комнаты: — Как ты? — глупый вопрос, но надо же чем-то разбавить это тягостное молчание. — Нормально, а ты как? — немного заторможено отвечает Микаса. — Тоже, — отвечает он. Атмосфера накалялась. Было жутко непривычно и неловко. — А та девушка.. Вы в отношениях? — Микаса настолько тихо задала вопрос, что кажется, будто она и не спрашивала вовсе, но Леви все равно ответил: — Нет, она просто помогает мне в магазине. Выдохнула. Громко выдохнула. Узнав правду, лавина облегчения снизошла на нее, и она немного расслабилась. Леви, смотрящий все это время в окно, и, возможно, услышавший ее громкий вздох, все так же, не поворачивая головы, негромко спросил: — Хочешь чаю? Вопрос, моментально заставивший ее вспомнить все моменты из его кабинета. Прошло пару секунду перед тем, как она тихо ответила: — Да, очень. Он отвернулся от окна и, посмотрев на нее, молча кивнул. Он развернулся в сторону двери и вышел, оставив ее одну. После его ухода, Микаса еще больше погрузилась в воспоминания: Темные шторы еле колышутся от легкого вечернего ветерка, который дует в окно, охлаждая и принося прохладу. Комната освещается то лениво выплывающей, то вальяжно уходящей за облака луной, и тускло догорающей свечой, стоящей на дубовом столе. Бессонница и синяки – его вечные спутники уже много лет. Когда он высыпался последний раз – не знает и не помнит уже сам Леви. Горящие фиалковые глаза смотрят на его смольную челку, падающую и закрывающую уставший и пустой взгляд, синяки, пролегшие от бесконечной бумажной волокиты, немного исхудавшее и сосредоточенное, но от этого не менее красивое лицо. Ее взор устремляется на кружку чая, от которой исходит пар. В комнате чувствуется еле уловимый запах клубники и черной смородины. «Мой любимый», — проскальзывает у нее в голове. Она снова окунается и дотошно, подобно Леви, исследует документ, выискивая ошибку в подсчетах Ханджи. Из открытого настежь окна слышатся знакомые напевы:

«Солнца луч золотой

Бросил искру свою

И своей теплотой

Согрел душу мою.

И надежда в груди

Затаилась моей.

Что-то жду впереди

От грядущих дней.

Его пальцы, с присущей ему во всем грацией, берут за края чашку с горячим чаем. Он делает глоток и слегка прикрывает веки.

Оживило тепло,

Озарил меня свет,

Я забыл, что прошло

И чего во мне нет.

Загорелась кровь

Жарче дня и огня,

И светло и тепло

На душе у меня.

Она снова поднимает на него свои глаза, пока тот ставит свою кружку обратно.

Чувства полны добра.

Сердце бьется сильней.

Оживил меня луч

Теплотою своей.

Он аккуратно ставит кружку, не смотря на Микасу, но все это время он не раз подмечал заинтересованный взгляд лиловых глаз на своем лице. «Похоже, ему сейчас не до меня» - про себя подумала Микаса, незаметно ухмыляясь, в который раз пытаясь сосредоточиться на документах, но ее сознание отчаянно сопротивляется, вслушиваясь лишь в такие до боли знакомые слова и мелодию:

Я с любовью иду

На указанный путь,

И от мук и тревог

Не волнуется грудь..».

Звучит последний аккорд гитары, которая черт пойми откуда взялась в замке Разведкорпуса, а после финальной строчки послышались достаточно громкие аплодисменты. — Пойду разгоню этот конкурс самодеятельности и юных талантов. Пора бы уже им пойти на свои казенные матрасы, — наконец произнес Леви и повернулся в сторону окна, откуда только что доносилась песня и бурные овации. — Капитан Леви, дайте им повеселиться. Пусть они насладятся этим вечером, — произнесла Микаса, уже в который раз посмотрев на Леви. — А ты почему не с ними, раз у них такое веселье, как ты говоришь, — ответил ей Леви. — Вы сами позвали меня в Ваш кабинет, сэр, — парировала Микаса. — Разве мои приказы для тебя не пустой звук? На вылазках ты всегда ведешь себя достаточно своевольно, бросаясь спасать зад Йегера, — с ухмылкой произнес он. Микаса молчала и лишь смотрела на приближающую к форточке фигуру Леви. Его окно выходило как раз на то место, где проходили тренировки, и именно на месте тренировок и собрались все те, кто сейчас распевает песни на улице. Среди них затесалась вечно голодная подруга Микасы — Саша Блаус, отчаянный романтик, про безответную любовь которого знают все — Жан, лысый шутник и душа компании – Конни, зеленоглазый шатен, обладающий силой титана — Эрен, и голубоглазый и простодушный блондин — Армин. Все пятеро сидели у костра, язычки которого стремились вверх, а поленья периодически приятно ласкали слух своим треском. — Капитан, Вам понравилась песня? — еле слышно произнесла Микаса, беря в руки фарфоровую кружку с чаем, который немного остыл. — Я не ценитель музыки, — сухо ответил Леви. — Не обязательно быть поваром, чтобы понять то, что суп пересолен, — отвечает Микаса. — Аккерман, лучше занимайся документам, а то мы с такой скоростью просидим над ними до самой зари, — чуть раздраженно отвечает Леви, в первый раз за все время открыто посмотрев на Микасу. Та лишь в очередной раз молча кивает, не разрывая зрительного контакта. На столе медленно и одиноко догорает свеча, а с улицы снова доносятся певучие голоса, заводящие новую песнь… Она очнулась от транса воспоминаний, когда Леви зашел в комнату, держа в руках чайник, из носика которого шел пар. Он поставил его на небольшую деревянную подставку и подошел к стеллажу, в котором, как поняла Микаса, был чайный сервиз. Пока Леви готовил для них напиток, Микаса украдкой следила за его отточенными движениями. Пальцы рук плавно насыпали нужное количество трав в заварочный чайник. Выглядит красиво. Леви замечает её любопытный взгляд, направленный в его сторону, и ухмыляется. Кажется, её заметили, да и плевать. Главное, что она сможет за ним понаблюдать. — Как ты тут обустроился? Нравится здесь? — наконец девушка решается спросить у него. — Нормально, на Марли спокойнее, чем на Парадизе. Тем более возвращаться туда я не намерен, уж больно остров напоминает мне о тех смертях, — после минутного молчания, отвечает Леви. — Остров изменился за эти пять лет, стал более современным. Я бы хотела, чтобы ты навестил родную страну, — немного помедлив, она продолжает: — со мной... Леви посмотрел на Микасу, оставив чай завариваться. Вскинул бровь в вопросительном взгляде.. «Ох, зачем я только ляпнула это?» — корила себя Микаса за свою глупость. — Я имела в виду, что я могла бы составить тебе компанию, если ты, конечно, не против, — стало неловко от своих собственных слов. — Я подумаю над твоим предложением. Хотелось бы навестить Эрвина, он мне снился недавно, — безразлично ответил он. — До сих пор винишь себя в его смерти? — спросила девушка. — Нет. Я не жалею, что выбрал Арлерта. Он и так настрадался, Эрвин свое отслужил, а вот твой друг — нет, — сказал мужчина, кинув взгляд на заварочный чайник. Микаса до сих пор помнит тот день: тогда она впервые приставила острое лезвие к шеи капитана. Аффект, который тогда напрочь срубил все остатки самообладания и хладнокровия. Она помнит, как дрожали руки, и катились соленые и обжигающие слезы. Если бы у неё была возможность спасти обоих даже ценой своей жизни, она бы согласилась на это. Микаса никогда не боялась за свою жизнь, знала, что когда-нибудь и за ней придет старушка-смерть. Тогда она готова была пожертвовать всем, ради спасения Эрена. Эрен. Она впервые за долгое время вспомнила о нем. Ей бы не помешали его объятия, совет. Тяжело было принять его смерть, а ещё тяжелее - убить его собственноручно. Наверное, именно из-за этого она и оставила Леви одного, не хотела, чтобы он видел её слабой, жалкой. Не хотелось видеть никого тогда, надо было переварить смерть брата самой, без чей-либо помощи. Что она, собственно, и сделала. Теперь же Микаса жалеет об этом: не надо было оставлять Леви одного. Это была одна из причин, почему они отдалились от друг друга, а впоследствии, и вовсе вычеркнули друг друга из собственных жизней. Но сейчас она снова сидит в его кабинете и пьёт чай, который Леви уже отдал ей в руки. — Вкусно. Как и всегда, — Микаса улыбнулась и прикрыла глаза от удовольствия. У этого мужчины самый лучший чай, который она когда-либо пробовала. — Тебе идёт новая прическа, длинные волосы еще больше подчёркивают твою красоту, — сказал Леви, незаметно сверкнув глазами. — Спасибо, — полуазиатка покраснела и опустила взгляд на свои ноги. Опять тишина, но теперь она не неловкая и удручающая, а спокойная, умиротворенная. — Я ждала нашей встречи, — неожиданно выдала Микаса. — Я тоже, — ответил он, смотря прямо ей в глаза. «Что? Ей не послышалось? Он правда ждал её и хотел увидеться с ней?» - после его ответа сердце Микасы сделало кульбит. Уголки губ Леви еле заметно поднялись, в то время как Микаса улыбалась своей настоящей и искренней улыбкой, которую он видел последний раз на побережье, когда она в первый раз ступила босыми ногами в воды океана. *** Леви сидел за своим рабочим столом и заполнял документы. «Как в старые добрые времена», — подумал Леви, подняв глаза на спящую на его кровати Микасу. — Я скучал по тебе, отродье… — еле слышно произнес Леви, но Микаса так и не услышала тех слов, усталость и сонливость нагрянули нежданно. Её лицо было спокойным, девушка слегка улыбалась сквозь сон. Он мог бы наблюдать за этим вечность, да только документы сами себя не заполнят. Кажется, между ними снова промелькнули те засевшие в них искры. Главное, вновь не упустить их. — Спи, моя мрачная девочка… — снова произнес он очень тихо. Кажется, за сегодня он произнес слов больше, чем за все эти пять лет. Свеча одиноко горела на столе, пока лунный свет незаметно для них просачивался в окна...