You will never change me: say you love me

– Боже, какие же вы оба странные, – потирая переносицу, заключает Хэсон, перебивая Хана. – Оба мучаете друг друга, да и самих себя. Поговорить не пробовали? – Сейчас легко об этом думать, особенно когда смотришь на ситуацию со стороны. Мы поступали глупо. Так еще и на протяжении почти трех лет не могли толком поговорить и обсудить все нормально. – Дети. – Ты старше меня всего на несколько лет, так что не называй меня так, – усмехнулся Джисон, прищурившись. – Для меня ты всегда будешь ребенком, – с теплой улыбкой произнес Хэсон, показывая ямочки. – Хоть ты уже взрослый, в моих глаза ты навсегда останешься маленьким и розовощеким малышом, которого я держал на руках, учил вместе с мамой ходить, читать книги, да и многое другое. – Хен. – Ты можешь добиться великих высот. Стать кем только пожелаешь. Но для меня ты навсегда останешься маленьким братишкой, которого я буду защищать, несмотря ни на что, – закончил старший, делая глоток горячего напитка. – Не хочешь прогуляться немного? Сменить обстановку? Я знаю одно место, где очень красиво по вечерам. – Одно из тех, что ты посещал после приезда? – осторожно спросил Хан, напрягаясь. – Да, – кротко ответил старший, скользя взглядом по интерьеру заведения. – С удовольствием.

*****

Ночной прохладный воздух приятно обжигал легкие. Уличные фонари освещали небольшую полоску дороги, но этого оказалось достаточно, чтобы разглядеть обстановку вокруг. Несколько лодок плыло по ровной глади, оставляя после себя длинные следы, перекликающиеся между собой и создающие небольшие волны. От влаги волосы постепенно завивались, становясь еще более пушистыми. Аромат зелени смешивался с пресным речным, щекоча нос, из-за чего Джисон то и дело потирал кончик. На противоположном берегу высокие подсвеченные здания посылали в темное небо яркие лучи. Несколько людей, держась за руки, не спеша шли вдоль набережной, кто-то гулял целыми семьями, приятно проводя время. Уличные музыканты и артисты устраивали представления, веселя прохожих. Еще не прошло ни дня, когда бы Джисон не слышал музыку и мелодичный смех прохожих, не видел яркие краски и не чувствовал теплую атмосферу. Поначалу ему казалось, что в Германии он будет ощущать холод и угнетение, словно не на своем месте. Однако все оказалось в точности наоборот. Хан никогда не чувствовал себя так правильно, будто это место ждало его появления долгие годы, и когда он, наконец, появился, – оно предстало во всей красе. Хэсон делал Германию еще приятней и родней. Его теплота окутывала все вокруг, словно купол, полный чего-то интересного, вкусного и запоминающегося. Хён озарял пространство, от чего окружение играло новыми цветами, смешиваясь и переливаясь, создавая ранее невиданное. Джисон сразу заметил, что Хэсон многое пережил. Это было видно по его сосредоточенному взгляду, подмечающем даже самое незначительное изменение. Он совсем не похож на ту версию себя, какую Хан видел в последний раз, и уж в корне отличался от изначального образа. Возможно, переезд в Германию сломал его, а может это произошло в день его внезапного ухода из дома, или еще раньше. Хэсон молчит, но эта тишина была слишком громкой, тяжелой и непонятной. Старший уже принял решение все рассказать, но чего будет ему это стоить? Хан волновался за брата. Все эти годы образ хёна, старавшегося выглядеть твердым и решительным, не покидал его. Джисон сразу заметил фальшь в тот день – и сейчас его вновь выдавали глаза. Зеркала души полные страха и печали. Тогда что-то погасло в них, внедряя иглы холода. – Все не так ужасно, как тебе кажется, Хани, – мягко произнес Хэсон, чувствуя на себе долгий и пристальный взгляд. – Порой мне кажется, что ты умеешь читать мысли, – усмехнулся Джисон. Уголки губ дрогнули, и вместо предполагаемой улыбки появилась кривая ухмылка, от которой по телу внезапной волной пронеслась мелкая дрожь. – Возможно, – загадочно проговорил Хэсон, убирая руки в карманы штанов. – Иногда ты меня пугаешь. – Лишь иногда? – с издевкой уточнил Хэсон, слегка ударяя брата по руке локтем. Джисон тихо хихикнул, отвечая хёну тем же движением. – Ты обещал мне все рассказать, – напомнил Хан, переключая тему. – Чуть позже. Ты пока не готов услышать ее, – Джисон резко остановился и нахмурился. – Я несколько раз говорил тебе одну ключевую фразу. И как только ты поймешь ее, я все расскажу. – Но как по-твоему я смогу понять что-то там правильно, если ты не говоришь это должным образом? Это звучит как бред, – поравнявшись с братом, Хан недовольно облизнул губы. – Поймешь, когда придет время, – обессиленно выдохнул Хэсон. – Ненавижу загадки и такие ситуации. Беспочвенное томление и оттягивание того, что легче быстро выложить, как оторвать пластырь. – Хани, я дал тебе слово, что расскажу. Я хоть раз тебя обманул? – Ты, действительно, хочешь, чтобы я ответил? – поймав заинтересованный взгляд, парень поспешил продолжить: – В детстве ты обещал, что не будешь забирать мои вещи. И буквально через несколько часов, я нашел тебя сидящим в углу комнаты и играющим с моими игрушками. А когда я попытался забрать их, ты наотрез отказался. Или, например, ты обещал забирать меня после окончания уроков в средней школе, чтобы вместе ходить до дома, но потом отнекивался, ссылаясь на друзей. О! Или еще когда… – Хватит, хватит, я понял, не продолжай! – воскликнул старший, стараясь одной рукой прикрыть рот младшему, заглушая поток слов. Джисон уверенно и точно уворачивался от брата, пытаясь продолжить свою мысль, но рвущийся наружу смех не позволил закончить и предложения. – Хён, скажи, если бы у тебя была возможность что-то исправить в прошлом, ты бы воспользовался этим? – вдруг, ни с того ни с сего, спросил Хан. Старший на несколько секунд оторопел, застыв на месте. Руки так и повисли в воздухе, не в состоянии опуститься. На лице возникли изумление и задумчивость. – С чего вдруг такой вопрос? – серьезно ответил вопросом на вопрос Хэсон. Полностью выпрямившись, мужчина проскользил взглядом по брату. – Мне просто стало интересно, – пожал плечами Хан, слегка вытягивая нижнюю губу. – Нет, – уверенно произнес Хэсон. – Ни за что. Все идет своим чередом. К тому же я верю в «эффект бабочки». Наши действия, в той или иной степени, влияют на других людей. И если что-то поменять в этой уникальной последовательности, не известно, что может или могло произойти. Если ты спрашиваешь про день моего ухода из дома, то я не жалею о том решении. На то были веские причины. Я бы не простил себя, если бы отказал тогда. Всю оставшуюся жизнь корил бы за такое решение и ненавидел. Да, последствия не из приятных – я ушел из дома, а после уехал из страны. Но в этом есть и свои плюсы: я стал самостоятельным, нашёл свой путь и место в обществе, у меня достойная работа и высокая зарплата, позволяющая не только мне ни в чем не нуждаться, но и обеспечивать вас с мамой. Я счастлив, по-своему счастлив. И главное, у меня нет того груза на сердце, что мог бы быть. Рана давно затянулась, оставив после себя некрасивый шрам, но я даже рад его появлению. – Не понимаю, если честно. – Поймешь, поверь. Просто нужно время, – голос прозвучал так уверенно, что Джисон даже засомневался в собственном ответе на свой же вопрос. А я бы поменял свое решение в тот день… Определенно бы поменял. Вот только исправить это уже невозможно. – Уговор – есть уговор. Я должен тебе что-то рассказать. Но, надеюсь, ты не против, если это будет касаться кое-чего другого, поистине важного и дорогого для меня? – Да, – кивнув, ответил Хан. В горле внезапно пересохло. Появившийся дискомфорт давил, но парень постарался не подавать вида, что что-то не так, готовясь слушать. Повисла недолгая тишина, лишь тихая мелодия музыкантов и звуки волн витали в воздухе. Хэсон нервно сжимал в карманах кулаки, стараясь унять нервозность. Отсроченный тяжелый разговор приятно грел душу. Старший старался размеренно дышать, приводя работу организма в норму. Джисон же мысленно сковывал руки кандалами, пытаясь не давить на брата. Он смиренно ждал, когда Хэсон будет готов, и не важно, будет это то, что так давно желал узнать младший, или же что-то иное. Они с Хэсоном были близки долгие годы. Даже несмотря на разницу в возрасте, разные увлечения, свои компании, они оставались номером один друг для друга. Чем бы Хэсон ни был занят, одна лишь тихая просьба младшего, и он бросался к нему. Хан же старался прислушиваться к хёну, внимательно внимая каждому слову, хоть порой это выходило боком. – Два моих самых ценных воспоминания касаются тебя, Хани. Наверное, я начну с более раннего, если ты не против, – с теплой улыбкой произнес Хэсон, останавливаясь и смотря куда-то вдаль, на центр широкой реки, где совсем недавно проплыла лодка, а небольшой след только начал исчезать. Джисон также остановился и поравнялся с братом. Поёжившись от прохладного ветра, Хан повторил позу хёна и приготовился слушать. – Ты, наверное, не знаешь, но изначально я не был особо рад новости, что у меня появится брат. Не хотел с кем-то делить любовь и внимание родителей, которых из без того было не так много. У мамы и отца еще до твоего рождения начались проблемы. И если они думали, что ты поможешь им все разрешить, то я, даже будучи малышом, понимал, что это какая-то слишком приторная утопия, – укол досады ранил сердце Хана. – Когда ты появился на свет, то проблемы, действительно, исчезли, но лишь на время. Потом все становилось лишь хуже. Отец все чаще стал пить, ты громко плакать, я обижаться на родителей, поэтому и вел себя не самым лучшим образом, а мама… А мама просто не справлялась со всем. Она одна занималась домом, нами и при этом работала. Отец даже не думал ей помогать. Все что он делал – это пил и ругался на нее, меня и даже тебя, виня во всех бедах. Голос Хэсона дрожал, словно он старался не заплакать. На лице проступили красные пятна, а на лбу выступили желваки. – Впоследствии я стал менее проблемным ребенком, предлагал помощь маме, старался кормить тебя и переодевать, иногда играл с тобой в игрушки. Я понял, что ты ни в чем не виноват, поэтому и обижаться на тебя нет смысла. Постепенно моя ревность перетекла в равнодушие и некое принятие. Но впервые, когда я полностью поменял к тебе свое отношения произошло, когда ты начал учиться в школе. Это был первый или второй год твоего обучения, – голос вновь стал мягким и успокаивающим. Щеки медленно покрывались румянцем, кончики губ растянулись в улыбке. – Времена, когда еще нет забот, а в школе помимо серьезных предметов полно развлечений, – великолепны. На одном из уроков вам дали задание нарисовать значимого для вас человека, или что-то в этом роде – точно не помню. Учителя рассчитывали увидеть каких-то супергероев. Большинство твоих одноклассников, как и предполагали преподаватели, нарисовали кого-то вымышленного. И лишь несколько человек изобразили кого-то из своего окружения или из знаменитых людей. Среди них был ты. Хэсон перевел взгляд на Джисона, от чего щеки стало приятно припекать. – Я, как обычно, ждал тебя у ворот твоей школы, чтобы вместе пойти домой. В тот день ты сильно задержался, так как не успел закончить свой рисунок. Пока я тебя ждал, очень сильно злился, что ты такой непунктуальный, хотел даже уйти. Но потом, когда уже сделал первый шаг, услышал твой восторженный крик. Ты улыбался во все тридцать два зуба, махал мне рукой, в которой крепко держал рисунок. Ты так забавно бежал ко мне, стараясь не налететь на других детей. Рюкзак был больше тебя, из-за чего ты заваливался из стороны в сторону при каждом шаге. В уголках глаз появились слезы из-за ветра, который бил в лицо. Ты протянул мне рисунок трясущейся рукой и начал громко и довольно рассказывать про занятие, про тему и про то, кто изображен на листе. Тихий смешок слетел с губ Хэсона. – Ты рассказал, что хотел бы быть похожим на меня. Быть таким же взрослым и умным, серьезным, и, как ни странно, шумным и веселым. Твоя речь была полна противоречий, но это так звучало лишь для тех, кто не знал всего. Так что я все понял. Ты сказал, что гордишься мной, что рад иметь такого брата. Помню, как заплакал. Мне стало так стыдно за все слова, что говорил тебе лично или за твоей спиной, за мысли и мечты, где тебя не было и в помине. Я не знал, что ты был все это время такого мнения обо мне. Мы не особо часто взаимодействовали, я был холоден, а играл с тобой лишь когда мама просила. Я был уверен, что ты меня ненавидишь и лишь, возможно, из-за незнания этого чувства не говорил это. – Хён, – Джисон положил руку на плечо брата, сжимая. – Тогда я впервые взглянул на тебя по-другому. Я смотрел на рисунок практически всю дорогу, стараясь унять слезы. Кстати, я все еще храню его. – Что? – Когда я собирал вещи, уходя из дома, первое, о чем подумал и приготовил, – был твой рисунок. Он в моей комнате, на письменном столе. Нашел для него подходящую рамку и поставил на самое видное место. После моего ухода, я часто смотрел на него, чтобы взбодриться и не опускать руки, – Хэсон накрыл чужую руку своей ладонью, передавая тепло, и улыбнулся, смотря прямо в глаза брата. – Спасибо. Спасибо тебе за все, Хани. Джисон молчал. То ли не зная, что ответить, то ли и вовсе не собираясь этого делать. – Я не знал, – спустя некоторое время тихо проговорил Хан, тяжело сглатывая. – Я рад, что у меня есть такой брат, как ты, Джисон. Думаю, я это понял еще в твой первый день, но из-за всех событий и моих мыслей, смог осознать лишь спустя столько лет. Надеюсь, я не был уж сильно чопорным и равнодушным. – Я бы не нарисовал тебя, если бы ты таким был. Уж поверь, – Джисон усмехнулся, после искренне улыбаясь. – Ты лучший брат. Правда, мне не с кем сравнивать, так что тебе придется поверить мне на слово, хён. – Спасибо, – Хэсон аккуратно притянул к себе Хана и крепко обнял. Джисон немедля обернул руки в ответ, посылая тепло и искренность. – А что за второе воспоминание? – все также нежась в объятиях, поинтересовался Хан. – Это касается нашего отца. Уверен, что хочешь сейчас это услышать? – Не хочу откладывать на потом. Хэсон высвободил брата из своих объятий и медленно двинулся вдоль набережной, напевая под нос игравшую неподалеку песню. – Что касается второго воспоминания, это произошло через пару месяцев после развода родителей. Он вновь пришел к нам домой под предлогом забытых важных вещей. Мама тогда вышла в магазин, и когда раздался стук в дверь, я подумал, что она уже вернулась, поэтому открыл, даже не удостоверившись ни в чем. Он ворвался внутрь и начал рыскать по всей квартире, разбрасывая вещи и круша все, что видел перед собой. От его криков мне стало очень страшно, и я хотел спрятаться, но не успел. Я попал под его горячую руку. Не знаю, помнишь ли ты тот случай, но он тогда несколько раз успел ударить меня. Я плакал навзрыд – от страха, своей глупости и беспокойства за тебя. У меня не было сил ни на что. Стальные нотки резали уши, на языке чувствовался неприятный привкус железа, от чего Джисон скривился. На лице же Хэсона не дрогнул ни один мускул. – А потом неожиданно возник ты. Встал между мной и отцом, прикрывая собой. Помню, как тряслись твои руки, до сих пор в кошмарах слышу твой срывающийся отчаянный крик. Помню, как ты умолял отца прекратить меня бить. Ты противостоял своему же страху. К счастью, в тот момент, когда он хотел замахнуться на тебя, прибежала мама и несколько соседей, которые также вызвали полицию, услышав крики. Когда же все прекратилось и стихло, ты крепко обнимал меня весь оставшийся вечер и не отпускал. Тогда ты пообещал защищать меня и быть всегда на моей стороне, что бы ни произошло. А я пообещал то же в ответ. После мы, действительно, стали неразлучны. Последние отголоски воздвигнутых ранее стен рухнули, избавляя нас от преград. Нам потребовалось около семи лет, чтобы стать по-настоящему братьями. Столько лет я тебя отталкивал, так много упустил. – Ты все равно проводил со мной много времени, присматривал, даже если делал вид, что тебе все равно. Ты никогда не позволял другим обижать меня. Так что, несмотря на все, что ты только что рассказал, могу с уверенностью сказать, ты был и остаешься прекрасным старшим братом, на которого я хочу равняться. Тебе не за что извиняться, да и винить себя. Все совершают ошибки, главное, вовремя их признать и постараться исправить. – Согласен. Вот только… – Хэсон, нет, – резко перебил Хан, – я знаю, что ты хочешь сказать. Прошу, не сейчас. – Прости, – извинился старший. Джисон на мгновение словно растворился в воздухе. В голове возникла тяжесть, вызвавшая острую боль. Перед глазами появилась дымка, но даже она не смогла скрыть изящный силуэт брата. Даже в спортивном костюме Хэсон выглядел так утонченно и необычайно красиво, что невольно возникал вопрос, а реальный ли он вообще человек. Зрение медленно возвращалось к нормальному. Резко поднявшаяся фантомная температура спала, а сердцебиение замедлилось. Дуновение прохладного ветра запуталось в волосах, развевая и отбрасывая пряди в стороны, стараясь отыскать выход. Свет уличных фонарей согревал кожу. Звезды на небе дарили спокойствие. Запах воды возродил воспоминания, и в мыслях пронесся образ человека, которого Хан вновь оставил далеко позади. – Хотелось бы, чтобы сейчас ты был здесь, со мной, – лишь губами произнес Хан, смотря куда-то сквозь Хэсона, ожидавшего его чуть поодаль. – Я вновь совершил ошибку. Прости, котенок. Прошу, когда-нибудь прости меня еще раз, – тихая гладь нежила глаза. Небольшой ком полный досады проскользил по горлу. – Не знал, что ты куришь, хен, – громко произнес Джисон, привлекая внимание брата. Рука Хэсона застыла в воздухе. Меж двух пальцев медленно горела сигарета. Тонкая струйка дыма вырисовывала на темном ночном небе необычные узоры. Хэсон улыбнулся и прокрутил сигарету. – Недавно вновь начал, – признался он и сделал затяжку. Щеки втянулись, открывая вид на острые скулы. Несколько раз моргнув, он закрыл глаза, позволяя никотину дотянуться до самых легких и распространиться по всему телу, расслабляя мышцы. Светлые волосы собраны в низкий хвостик, несколько передних прядей, выбившиеся из общей прически, спадали на лицо, щекоча кожу Хэсона. Тонкие пальцы чувствовали подступающий жар, от чего по телу пробежалась мелкая дрожь. Нижняя губа задрожала, однако зажатая сигарета не позволила этой мелочи остаться замеченной. – Можно? – указав пальцем на сигарету, спросил Хан. Хэсон скривился и выдохнул дым. Он молча протянул сигарету брату, следя за каждым движением младшего. Джисон уверенно взял из рук хёна сигарету и поднес к губам. Раз… Парень с карамельными волосами, силуэт которого обрамлял серебристый свет луны, ярко улыбался. Два… Парень со светло-медовыми глазами нежным голосом произнес «Сони», протягивая ладонь в сторону Хана, желая прикоснуться. Три… Дрожащий образ растворился в воздухе, поглощенный холодными лучами, оставляя напоследок лишь фантом нежной улыбки с кислым привкусом грусти. Сухость завладела ртом Джисона. Никотин уверенной струей проник в организм, оставляя легкие ожоги, отвлекая от недавних видений, унося их далеко за горизонт сознания. Хэсон лишь молча просканировал брата, подмечая что-то и поджал губы, ожидая, когда Хан вернет сигарету. – Надеюсь, ты понимаешь, что это была разовая акция, Хани, – прищурившись и растянув последнее слово, проговорил Хэсон. – Конечно, хён, – пожал плечами Джисон и передал сигарету брату, медленно выдыхая клуб дыма. – Так, – вновь затяжка, – я не совсем понял, как в вашей холодной войне наступила пора оттепели? Джисон вытер вспотевшие ладони о штаны и посмотрел на брата невидящим взглядом. Сухость во рту иссякла и на душе стало спокойней. Губы стянуло, поэтому Хан медленно смочил их, попутно размышляя с чего бы начать рассказ. Воспоминания яркими вспышками возникали перед глазами, с каждой секундой становясь все четче. Чужие голоса звучали так громко, словно люди из прошлого находились на расстоянии вытянутой руки. Стоило только повернуться и протянуть ладонь, как все вокруг поменяется, будто в водовороте, и предстанет в новом виде. Ночная набережная превратится в светлую комнату общежития. Фонари и зелень – изменятся на детали интерьера. А живая музыка предстанет громким плейлистом, который кто-то включил на компьютере или подключил к колонкам на улице. В нос ударил знакомый запах одеколона, а пальцы почувствовали скользкий шелк. Глаза Джисона вновь наполнились красками и чувствами. На щеках появился румянец, уголки губ дрогнули, стараясь унять рвущуюся в мир улыбку. Хэсон заметно расслабился, делая последнюю затяжку, после, потушив сигарету об урну и выкинув окурок, приготовился слушать. Ноги сами по себе повели Джисона прямо к краю набережной, где освещенная мощеная дорожка резко обрывается, и перед глазами предстает темная гладь спокойной реки. Мутное отражение поблескивало в свете луны, создавая холодную копию парня. Джисон вновь поёжился и, тяжело вздохнув, посмотрел на небо, молчаливо начиная считать звезды. – Помнишь, я звонил тебе в день заселения в общежитие? – Хэсон быстро кивнул. – В тот день я узнал, что буду жить с Минхо. Получилось даже забавно, – усмехнулся Хан. – Я знал, что мы с Минхо поступили на один факультет и будем часто видеться. Но я и подумать не мог, что произойдет нечто подобное. Я тогда сразу понял, что он все подстроил – слишком очевидно. Я долгое время мысленно готовил себя к нашей неизбежной встрече, но не мог и представить, что она произойдет таким образом…