You will never change me: say you love me

– Господин Квон, добрый день. Вы просили, чтобы я зашел, – осторожно произнес Джисон, заходя внутрь просторного кабинета. В глаза сразу бросились висевшие на стенах награды и сертификаты, которые принадлежали ректору или самому университету. – Хан Джисон? – парень молча кивнул. – Отлично, проходите, пожалуйста. Хотите чего-нибудь? – Нет, спасибо, – отказался Джисон, присаживаясь на длинный кожаный диван и сразу вытирая о брюки вспотевшие от волнения ладони. – Думаю, не имеет смысла объяснять причину, почему я вас позвал, – Хан вновь кивнул, поджимая губы. – Из-за сложившейся ситуации с вашими оценками у меня для вас два пути разрешения и, соответственно, примерные последствия в случае выбора того или иного варианта. Первое, к сожалению, вы лишаетесь финансирования, то есть гранта и стипендии. Университету невыгодно поддерживать человека, который в одночасье, без объяснения причин, перестал уделять должным образом время учебе. Это лишь наводит на мысль, что вам, Хан Джисон, неинтересно обучение, и вы не видите смысла и дальше находиться здесь, – от услышанного глаза округлись, и Хан уже хотел возразить, как мужчина продолжил. – Ужасно звучит, не правда ли? Второй вариант, ваш друг, назовем его так, рассказал, что вы довольно творческий человек, и нашему университету пойдет на пользу использовать ваши способности. Вы пишите музыку, верно? – Скорее тексты, Господин Квон, но могу и музыку, – нервно сглотнув, ответил парень. – Хорошо, – кивнул мужчина, положив руки на стол и соединив пальцы в замок. – Я хочу, чтобы вы помогли факультету искусств с постановкой пьесы. – Что? – не понял Хан. – Вы не ослышались. Если вы примите это предложение, и все пройдет без проблем, я закрою глаза на ваши выходки в течение прошедшего месяца. Естественно, никто не отменяет вашей учебы, вы также должны улучшить свою успеваемость. Это не должно у вас вызвать больших проблем, не так ли? – Да, Господин Квон. – Вы можете привлечь к деятельности и других людей, если захотите. – Понял, – вновь кивнул парень, прикусывая нижнюю губу. – Правильно ли я понимаю, что вы уже приняли решение? – Я согласен, – на выдохе ответил Джисон, чувствуя, как в груди образовалась противоречивая буря, полная спокойствия и волнения. – У вас три месяца до премьеры. Пьеса состоится в последнюю неделю учебы, так что правильно распределите свои силы и возможности. Для справки, от вас требуется не просто написать слова и музыку, но и помочь нашим актерам правильно передать мысль. Студенты с факультета искусств вам в этом помогут. – Да, я понял. Спасибо большое, – поклонился Джисон, слыша, как заскрипела кожа дивана от его действий. – Можете идти, Господин Хан, – жестом указав на дверь, произнес мужчина, не сводя глаз со студента. – Завтра вам все подробней расскажут, – уже будучи в дверях услышал Джисон. Парень резко замер и, еще раз кивнув ректору, вышел.

*****

– Только не говори, что тебя на полном серьезе отправили участвовать в постановке пьесы? – еле сдерживая смех, воскликнул Хэсон. – Ты же это прекрасно знаешь. Наверняка Чанбин рассказал и видео потом прислал, – с прищуром ответил младший, сверля брата взглядом. Ответа не последовало. – Да. С их последнего разговора прошло несколько долгих дней, за время которых они затрагивали лишь обыденные, повседневные темы. К воспоминаниям и откровениям было принято решение не возвращаться, пока один из них сам не начнет свой рассказ. Первым сдался Джисон, понимая, что недавно вскрытые раны не в силах затянуться, пока из них не вытянуть весь тошнотворный гной. – Не думай, что я один всем занимался. Меня окружало множество людей, которые помогали, давали советы, порой даже сидели со мной до утра, стараясь подобрать нужные слова и рифмы. Мы даже как-то собрались всем коллективом: обсуждали потайной смысл, который хотели бы донести посредством текстов, который смогут заметить лишь самые внимательные зрители. В общем, я ни на секунду не пожалел об этом. Невероятный эксперимент, который подарил мне множество воспоминаний, – на лице появилась смущенная улыбка, в глазах заблестел озорной огонек. – Думаю, Ёнджун был прав, – тихо проговорил Хэсон, опуская взгляд на стол. – Ты о чем? – Да так, – отмахнулся старший, потирая шею, – твой друг умеет задавать правильные вопросы и подмечать то, что другим, возможно, недоступно. Ладно, возвращаемся к твоему рассказу. И как же проходила подготовка? Разве тебе было не тяжело: повышать успеваемость, работать, участвовать в постановке? – Энергозатратно, не буду врать. Но это было классно, – уверенно проговорил Хан, переводя взгляд от брата к большому окну, в котором виднелись крыши других небоскребов.

*****

  Джисон прогуливался вдоль небольшого парка, стараясь насладиться царившим вокруг спокойствием и вдохновиться. В полупустом рюкзаке лежала лишь тетрадь для записей, недавно купленная специально для этой цели, пара ручек и бутылка воды. Полуденное солнце мягко грело землю и ласкало кожу. В груди плескалась слабая волна умиротворения. Прохладный ветер развевал волосы, отчего те спадали на лицо, попадая в глаза. Легкая улыбка скрывалась за белой маской. Хан направлялся в дальнюю часть парка, где сам же и назначил встречу. В беседке, облокотившись на перила, сидел парень, подставляя безмятежное лицо ласковым лучам. Его длинные ресницы казались золотыми, а пухлые губы утопали в яркости солнечного света. Чуть поодаль росла ива, некоторые лозы которой ниспадали с деревянной крыши, отбрасывая причудливые тени. Хан не спешил разрушать уединение друга и обозначать свое присутствие. Джисон остановился в нескольких метрах от постройки и тихо наблюдал за окружающей обстановкой, стараясь прочувствовать и раствориться в ней, став частью системы. – Джисон, тебе когда-нибудь говорили, что у тебя есть дурацкая привычка, которая иной раз пугает до дрожи? Если нет, то напомни в следующий раз, я обязательно тебе сообщу об этом, – губы говорившего растянулись в самодовольной улыбке. – И тебе привет, – ответил Джисон, словно очнувшись ото сна. Парень медленно подошёл к другу и присел рядом, облокачиваясь головой на руку. – Давно ждешь? – Ах да, у тебя есть еще одна привычка – опоздания. – Да понял я, понял, – протянул Хан, наблюдая, как Хенджин отвернулся от солнца и посмотрел прямо в его глаза. – О чем хотел поговорить в такое время? У тебя разве нет сегодня занятий или работы? – Сегодня, так называемый, разгрузочный день. В любом случае я хотел кое-что спросить у тебя, – Джисон поджал губы, тогда как Хенджин поправил прическу, готовясь слушать. – У меня был сложный период, из-за которого оценки сильно ухудшились, и я чуть не лишился финансовой поддержки университета, но мне дали шанс все исправить. Теперь я являюсь частью команды постановки университетской пьесы. Пишу музыку и тексты к ней, если быть точнее. – Отбираешь чужой хлеб? – усмехнулся Хван. – Не то чтобы я выступал инициатором этой идеи, – прищурившись, ответил Джисон. – Да и не важно теперь. Меня уже представили всем, и, к счастью, какого-то негатива от них я не уловил. – Пока не уловил, – поправил Хенджин, складывая руки на груди. – Так в чем состоит твоя просьба? И при чем здесь я? По музыке у нас же Чанбин и Чан. – Помоги мне найти вдохновение, – протараторил Джисон. – Ты же знаешь, что я не могу писать, когда на меня давят и загоняют во временные рамки. Я теряюсь, слова не строятся в предложения или же кажутся сухими и неискренними. – Допустим, но при чем здесь я? – облизнул губы Хван. – Я-я не знаю. Просто, когда я задумался, как справиться с этой проблемой, вспомнил о тебе. И только о тебе, – поспешил добавить Джисон. – А ты не думаешь, что вдохновлять тебя должен другой человек? Куда более значимый для тебя. Я могу лишь показать тебе свою точку видения происходящего, но не более. Я не гарантирую, что ты что-то почувствуешь и непременно вдохновишься. Скорее это должно исходить от тебя, от того, что у тебя на душе. Подумай, о чем будет постановка, и представь на месте главного героя себя и кое-кого еще. Выйди за пределы примерного плана реплик: что бы ты хотел донести до него. – Хенджин. – Я не думаю, что смогу помочь в этом, как бы сильно ни старался. Прости. – Просто давай попробуем, прошу, – взмолил Джисон, хватая руку друга, крепко сжимая. Хван вдохнул полной грудью и протяжно выдохнул, не отрывая глаз от Джисона. – Как тебя, а главное меня, угораздило вляпаться в это? – Спроси у Минхо. – Еще чего удумал, – вырвав руку, ответил Хенджин. – Я последний человек, с которым бы он хотел увидеться в ближайшее время. Ну, может, предпоследний, – скривился парень. – Да ладно тебе, прошло уже почти два года. – Два долгих года, Джисон, за время которых все мы словно замерли, каждый раз вспоминая события того вечера. Вы с ним обсуждали это? – Нет, и не собирались. – Возможно ты нет, но он – да. Ты продолжаешь убегать от него, как трусливый заяц. Не устал еще? Как по мне, это утомительное занятие: видеть перед собой человека, по которому плачет сердце, и каждый раз одергивать себя, закрываясь и отталкивая любимого.  – Не начинай, пожалуйста. Почему все давят на меня по поводу моих отношений с Минхо? Это моя жизнь, и я сам решу, чего и с кем хочу. Ваше мнение меня не интересует, по крайней мере, пока я сам не спросил о нем. Меня сейчас все прекрасно устраивает, так попрошу оставить все комментарии при себе! – Дурак ты, Джисон. Упертый и слепой придурок, не видящий ничего вокруг, – тихо проговорил Хенджин, словно и не слышал грубого тона друга. – Увидимся завтра у главного входа в мой университет. Напиши, когда закончатся твои занятия, и я сообщу время. – У меня завтра ничего нет по расписанию. – Хорошо, – на выдохе ответил Хенджин, хлопая себя по коленям и после вставая. – Я знаю, что нарушаю твои личные границы, но ты и сам прекрасно понимаешь, что продолжать то, что происходит сейчас – не дело. Ты лишь причиняешь вред ему и самому себе, игнорируя то, что скрыто у тебя в сердце. Однажды ты уже пренебрёг чувствами, а теперь повторяешь ту же ошибку. Вот только у тебя появилась возможность все исправить и начать заново, но ты ломишь свое, неизменно бьешься о каменную стену. Другого шанса у тебя не будет, и ты навсегда потеряешь того, о ком будешь тосковать всю оставшуюся жизнь. – Хенджин, – процедил Хан, сжимая кулаки. – Вы стоите друг друга. Один упорно не желает признавать своих ошибок, а второй ждет чего-то, во что сам же и не верит. Хотя, думаю, он скоро и сам поймет абсурдность происходящего и перестанет давать тебе эти… пустые шансы. – Думаешь, мне это надо? Я не просил его об этом! – Ты в этом уверен? Неужели ты не был рад, когда узнал, что вы поступили на один факультет, что будете жить вместе? Не чувствовал облегчение, когда видел рядом и чувствовал его поддержку, после всего что произошло? А теперь представь, что он исчезнет из твоей жизни навсегда, оставаясь лишь в воспоминаниях дымчатым образом, который будет преследовать тебя повсюду. Ты будешь видеть его в других людях, слышать его голос, все окружающее будут напоминать о нем. И так оно и будет, поверь. «Мне ли не знать» – мысленно добавил Хенджин. – Меня все устраивает, – отчеканил каждое слово Джисон. – Ты первый затронул эту тему, – Хенджин запустил пятерню в темные волосы, зачесывая назад. – Увидимся завтра в десять, – и после покинул беседку, оставляя друга наедине с бушевавшим в груди чувством ярости и отвращения.

*****

Следующее утро оказалось пасмурным и хмурым, наполненным серых красок как вокруг, так и в душе. На лицах прохожих читалась усталость и недовольство, резкие действия сопровождались цоканьем и брошенными в спину ругательствами, благо те проходили мимо ушей. Джисон с неохотой брел по дороге, ведущей к главному зданию университета, где учился Хенджин. После вчерашнего разговора, закончившегося на неприятной ноте, затея совместной работы с Хваном уже не казалась такой перспективной и завораживающей. Джисон чувствовал, что теперь их встречи будут пропитаны неловкостью и сквозить некой холодностью, медленно прошибающей до самых костей. Хан отчаянно старался не признавать правоту друга, однако истина настолько очевидна, что игнорировать ее было невозможно. То, что сейчас происходило между ним и Минхо, казалось дотошным и, в какой-то степени, отвратительным. Они оба понимали, что чувствуют по отношению друг другу, оба проявляют заботу даже в самых незначительных вещах, будь то прикрыть угол стола, когда кто-то нагибался, чтобы поднять упавший предмет или достать сумку, или передать столовые приборы во время перекуса. Их нежные невесомые прикосновения, тихие комплименты кружили голову, будоража кожу и воспламеняя сердца. Это стало таким естественным, что порой чужие заинтересованные взгляды казались беспочвенными и несуразными. Но всё это лишь прекрасно-жестокая иллюзия, которую они не озвучивают вслух, предпочитая пребывать в сладкой лжи своих потаенных желаний. И чем дольше продолжалась эта игра, тем глубже зарывались корни холодной и пустой реальности, где им не суждено быть вместе. На душе Хана скребли кошки, когда прошлым вечером, вернувшись в комнату, он застал Минхо за чтением книги, о которой Хан вскользь упомянул на занятии с Пак Сонхва, приводя пример разрушенного общества, не имеющего четких правил и законов. Ли подмечал все, что говорил или делал Джисон, внимательно следил за его здоровьем и сном, стараясь действовать ненавязчиво, что у него прекрасно получалось. Наутро душу Хана раздирало на мелкие кусочки, когда старший заботливо разбудил его за несколько минут до громкой и резкой мелодии будильника, из-за которой он постоянно вскакивал, тяжело дыша и хватаясь за сердце; а после, перед уходом, пожелал хорошего и продуктивного дня. Минхо, казалось, проникал под кожу Джисона, оставляя мягкие следы, передавал тонкий запах своего одеколона или геля для душа, которые сопровождали парня, куда бы он ни пошел. Минхо незримо всегда был рядом с Ханом, поддерживая и направляя. И, кажется, Джисон готов сойти с ума лишь от мысли, что когда-то этому придет конец. Мысли давили на голову тяжелыми плитами, вызывая острую, ноющую боль, за которой он так и не заметил, как подошел к длинной лестнице, ведущей к главным дверям здания. На верхних ступеньках сидел Хенджин, уложенные волосы которого в данную минуту казались темней обычного. Черные узкие брюки подчеркивали длинные стройные ноги, заправленная в них белая рубашка, поверх надетая портупея в цвет штанов и ботинок прекрасно выделяли подтянутое тело. Кончики губ растянуты в самодовольной улыбке – он чувствовал взгляды других студентов и откровенно наслаждался получаемым вниманием. – Я вновь опоздал? – Сегодня на редкость вовремя, – с застывшей на лице ухмылкой ответил Хенджин, поднимаясь с холодной ступеньки. – Пойдем, мои занятия скоро начнутся. Не хочу опоздать. Коридоры чужого университета казались слишком холодными и длинными, а новые лица осуждающими и суровыми, будто выворачивали душу наизнанку. В груди неприятно защемило. Джисон следовал за другом, словно нашкодивший ребенок, низко опустив голову и заключив пальцы перед собой в замок. – Прости меня за вчерашнее, Джинни, – тихо проговорил Хан. Голос растворился среди чужих разговоров. – Я не злюсь, скорее я должен извиниться перед тобой. Я действительно переживаю за тебя. Я вижу, как тебе плохо, и как ты изводишь себя. Мне страшно, что однажды твой организм попросту не выдержит такой нагрузки, и ты окончательно сломаешься. Ты не замечаешь, но со стороны прекрасно видно, как ты медленно угасаешь. – Хенджин. – Я больше не буду лезть в твою жизнь, обещаю. Просто я не хочу потерять тебя, – Хван резко остановился, чувствуя, как Джисон ударился лбом о его спину, и развернулся лицом к младшему. – Это твоя жизнь, и только ты решаешь, что с ней делать. Но когда перед тобой вновь встанет выбор, определяющий дальнейший путь, не делай поспешных решений, чтобы потом не жалеть, – Хенджин растрепал волосы друга и игриво улыбнулся. – Перестань вести себя так, словно действительно провинился и теперь ходишь, как побитая собачка. Люди могут не так понять, а мне здесь еще учиться два года, – Хван похлопал по плечу Джисона. Хан медленно поднял голову и, завидев сияющие глаза Хенджина, улыбнулся. – Мы пришли, заходи, – Хенджин пропустил друга внутрь просторного светлого кабинета, пропахшего красками и глиной. Несколько студентов уже расселись по местам, готовя свое будущее рабочее место, доставая необходимые материалы или настраивая оборудование. Кто-то всего на секунду отвлекся, смотря на вошедших парней, но после, улыбнувшись, отводил взгляд. Кто-то в наушниках слушал музыку, словно настраивался на работу, а кто-то дремал, стараясь накопить больше сил и энергии. – Ты готов позировать? – с хитрой усмешкой спросил Хенджин, приготавливая для себя стул ближе к специальной возвышенности посреди кабинета. – Позировать? – Советую не принимать слишком экстравагантную позу, быстро устанешь, – продолжал улыбаться Хван, игнорируя испуганный взгляд и покрасневшее лицо друга. – Но и не слишком обыденную, пожалуйста. Ты должен замереть примерно на два часа, так что у тебя есть время подумать. – Я не понимаю. – По-другому тебя бы сюда не пустили. Так что теперь ты наша модель на следующие несколько часов, Хани, – Хенджин похлопал по плечу Джисона, подбадривая, и подтолкнул к платформе. – Я не знаю, как помочь тебе найти вдохновение, поэтому для начала стань источником чужого порыва души. Заодно посмотришь на себя с иной стороны в исполнении различных цветов и техник, – Хенджин обвел взглядом всех присутствующих. – Ты можешь использовать реквизит, который здесь найдешь. Если будет страшно, то встань лицом к моему рабочему месту и смотри на меня, хорошо? Или закрой глаза. – Хенджин, а ты не мог раньше об этом сообщить? Я бы хоть подготовился, – возмущенно протараторил Хан, оглядывая себя в зеркале. – Когда это ты плохо выглядел? – Сам же недавно сказал, что… – Я говорил про твое состояние, а не одежду. Здесь всем плевать, как ты выглядишь, если тебя это успокоит. И так как ты мой друг, дам небольшой совет – у тебя прекрасная улыбка, Хани, используй ее, – щелкнув по носу Джисона, Хенджин отступил назад, присаживаясь на свое место. Хан стоял на небольшом подиуме, оглядываясь по сторонам. На коже чувствовались беглые заинтересованные взгляды студентов, старавшихся заранее рассмотреть модель и подобрать стиль будущей работы. Кажется, Джисон впервые за долгое время наслаждался обилием чужого внимания. Щеки покраснели, выдавая смущение. – Как тебя зовут? – Эй, не смущайте моего друга, а то он и вовсе уйдет, – посмеиваясь, произнес Хенджин. – Хорошо, – спокойно ответил Хан и лишь после понял произнесенное. Услышав довольные вздохи, сердце в груди забилось быстрей. Бегло глянув на удивленного, но довольного друга, Джисон стянул толстовку, оставаясь лишь в темных клетчатых штанах. – Меня зовут Джисон, Хан Джисон. – Неплохое тело, парень, – послышался мужской голос одного из студентов, но Хан так и не смог обнаружить его обладателя. Щеки в который раз покрыл румянец, а в груди зародилось что-то приятное, придающее уверенности. – Спасибо, – спустя время ответил Джисон, подавая знак Хенджину, чтобы тот поймал толстовку. – Я могу взять тот зонт? – взглядом указал Хан в угол комнаты. – Конечно, – ответила какая-то девушка, – я принесу, – она поспешила встать со своего места и, подойдя к корзине, уточнила: – Какой из? – Черный, с резной деревянной ручкой. – Хорошо, – с улыбкой ответила девушка, доставая нужный зонт и передавая его Хану. – Еще раз большое спасибо, – поблагодарил Джисон. Джисон поставил зонт наконечником вниз и облокотился на ручку так, чтобы ее узор был четко виден. Повернувшись корпусом на три четверти, выделяя подкаченный торс, он приподнял свободную руку и, поняв, что чего-то не хватает, добавил: – Дайте мне что-то, пожалуйста. – Держи, – отозвался другой студент, протягивая небольшую книгу. Хан одобрительно кивнул и, раскрыв ее на примерно середине, замер, устремляя взгляд на строки. – Идеально, – протянул Хенджин, не веря собственным глазам. Губы Джисона растянулись в довольной усмешке. – Вижу, вы и без меня прекрасно справились, – послышался женский голос, но Джисон даже не шевельнулся. – Здравствуйте, – в унисон со всеми произнес Хан. – Большое спасибо, что согласился позировать, Джисон. Если станет тяжело, скажи, не стесняйся, мы сделаем небольшой перерыв, – женщина лет сорока подошла ближе к Хану. – Позволишь? – спросила разрешение она. Джисон одобрительно промычал, после чего женщина поправила положение его руки, чуть согнула одну ногу для меньшего напряжения мышц и отошла в сторону, наблюдая за неторопливой и старательной работой своих студентов.