You will never change me: say you love me

– Нервничаешь? – спросил Чанбин, оглядываясь по сторонам. Хан молча кивнул, поджимая губы и растирая вспотевшие ладони друг о друга. – Ты проделал прекрасную работу. Будь уверен, все пройдет как нельзя лучше, – теплая рука легла на плечо, отвлекая от тревожных мыслей. – Ты много и упорно работал над всем, так что нет смысла волноваться, слышишь? – Со сжал плечо, а Джисон наконец посмотрел другу в глаза, замечая в них лишь уверенность в сказанном. – Спасибо, – попытался улыбнуться Джисон, но у него не вышло. Кончики губ дрожали, и улыбка получилась кривой и неестественной. – Я постараюсь расслабиться, – выдохнул Хан, пытаясь убедить в этом в первую очередь себя, нежели друга. – Мне пора в зал, – оповестил Чанбин, похлопав по плечу Хана. – Ты пойдешь? – Нет, останусь за сценой. Вдруг понадобится моя помощь, – помотав головой, ответил Джисон уже спокойным голосом. – Иди лучше. Думаю, Феликс заждался уже, – усмехнулся младший, играя бровями. – Порой ты бываешь невыносим, – улыбнулся Чанбин, давая легкий подзатыльник Хану. – Удачи и с дебютом тебя, – подмигнув, Со поспешил вернуться в зал. Джисон проводил взглядом друга, продолжая нежно улыбаться. Хан до последнего не знал, сможет ли прийти Чанбин. Он долго отнекивался, озвучивал различные вероятные причины отсутствия, и Джисон уже было свыкся мыслью, что Со все же не появится, но какого же было его удивление, когда он заметил знакомую фигуру среди зрителей, медленно заполнявших зал. Место рядом с Чанбином тогда еще пустовало, но никто из других гостей не занимал его. А когда в дверях концертного зала показалась светлая макушка, Хан все сразу понял. Чуть поодаль от ряда, где сидели Чанбин и Феликс, виднелись Бан Чан и Чонин, о чем-то дискутировавшие. С другой стороны зала, ближе к дальним местам Джисон заметил Хенджина и Сынмина, спокойно ожидавших начала, а ближе к центру расположились Ёнджун и Мин Сок, постоянно смотревшие в телефоны. От каждого из друзей Хан получил приободряющее сообщение, но только Чанбин решил зайти за сцену, чтобы лично поддержать младшего, за что он очень благодарен. – Момент-Х настал, – послышался за спиной голос парня, придумавшего сценарий. Хан повернулся в его сторону и, улыбнувшись, поддержал: – Да начнется шоу. Зал полностью заполнился зрителями, наполняя помещение шумом и гамом, смешав в себе смех, разговоры и обсуждения, недовольные возгласы, подбадривающий свист и аплодисменты. Когда свет стал медленно угасать, голоса также затихали, погружая зал в предвкушающую тишину. Сердце Хана билось так громко, что голова начала пульсировать. Небольшой ком образовался в груди, из-за которого дыхание потяжелело. Разряженный воздух сгустился перед глазами, образуя дымку. Джисон нервно сглотнул, словно старался разом избавиться от напряжения, и, кивнув сценаристу, ушел из кулис, проходя в глубь коридора за сценой. Актеры наспех повторяли реплики или движения танцев. Кто-то молча стоял возле стены и тяжело дышал, стараясь успокоиться. Некоторые и вовсе не чувствовали напряжения, шутили и смеялись. Кто-то в последний раз проверял костюм, избавляясь от изъянов. Помощники и другие ответственные люди сновали со всех сторон, перенося реквизит и помогая актерам и танцорам. Джисон растворился во всеобщем хаосе, погружаясь в ожившую атмосферу своей души, где сейчас бушевали быстро сменяющие друг друга эмоции, словно погода в знойный день. Хан поспешил зайти в одну из пустующих гримерок, закрывая за собой дверь, и сел в кресло. Откинув голову назад, он зажмурил глаза и сжал переносицу, томно выдыхая. Тело поразила мелкая холодная дрожь. Первые капли пота выступили на лбу. Прилипшая к спине белая рубашка терзала кожу, раздражая еще больше. – Ты нервничаешь так, словно сейчас должен выйти на сцену и произнести речь на глазах у президента, – мягкий голос отвлек от внутренних терзаний, и Хан медленно открыл глаза. – Ты не понимаешь. Они будут исполнять мои песни. А если что-то пойдет не так? А если никому не понравится? – вопросы молниеносно слетали с губ, словно пули из автомата. Джисон облокотился локтями о бедра и закрыл лицо руками. – Ну, значит, мы пойдем ко дну вместе, – парень приблизился и присел на корточки прямо перед Ханом, располагая свои руки на чужих коленях. – Я не знаю, – невпопад ответил Джисон вымученным голосом. Минхо медленно убрал руки младшего от лица и постарался поймать обеспокоенный взгляд. – Хани, все пройдет даже лучше, чем ты себе можешь вообразить. Пожалуйста, успокойся. Лучше пойдем за кулисы и поддержим актеров, которые нуждаются в этом сейчас, как никто другой. – Почему ты такой спокойный? – С чего ты взял? – удивился Минхо, нежно улыбаясь. – На самом деле меня трясет сейчас, словно я простоял на холоде несколько часов. Но стараюсь сдерживаться, так как понимаю, что не мне одному сейчас боязно, а сгущать краски я не намерен. – Минхо, – позвал Хан, прикусив губу. – Тебя обнять? – в ответ лишь молчаливый кивок. Минхо отпустил чужие руки и сел на подлокотник кресла, притягивая Джисона ближе к себе и заключая того в теплые и крепкие объятия. Подбородок разместился на макушке Хана. Руки медленно гладили по голове и предплечью, даря тепло и стараясь успокоить. Джисон прижался к Минхо, размерено дыша и чувствуя слабый запах его одеколона – сладковато-терпкий, родной и такой любимый.   – Почему ты такой? Почему так добр ко мне? Почему поддерживаешь, помогаешь? Почему остаешься рядом после всего? – Тише, – протянул Минхо, прикрывая глаза и после поджимая губы. Сердце старшего забилось быстрей, отпечатывая каждый удар в душе Хана. – Ты пахнешь яблоком, – заметил старший, слабо улыбаясь, а воспоминания школьных дней медленно пробуждались из дальних глубин сознания. Смущенный смешок слетел с губ Джисона. – Нам пора, Сони, – совсем тихо произнес Минхо, оставляя осторожный, слабо-ощутимый поцелуй на макушке. – Думаю, ты прав, – печально вздохнул Джисон, чувствуя, как Ли ослабил хватку и отстранился, выпуская из своих объятий. Внезапно возникший холод опечалил Хана, отчего в груди зародилось желание притянуть того обратно и больше не отпускать. Минхо встал с подлокотника и подошел к двери. Взявшись за ручку, он помедлил, поворачиваясь к Хану. Джисон быстро облизнул губы и встал с кресла, разом сокращая дистанцию. – Могу я взять тебя за руку? – робко спросил младший, смотря прямо в глаза Ли. Минхо молча протянул свободную руку, переплетая их пальцы, и вышел из гримерки, утаскивая за собой Хана. Джисон и не сопротивлялся, покорно следовал за Минхо, концентрируясь лишь на их соединенных руках, крепко держащих друг друга. Старший привел Джисона к одной из кулис, из-за которой было прекрасно видно сцену и часть зала. Зрители с интересом следили за игрой актеров, смеясь или вздыхая во время соответствующих моментов. Оставшиеся студенты за кулисами заворожённо наблюдали за своими коллегами, а кто-то из старших бегло просматривал сценарий, напоминая о важных частях. Минхо обнял Хана со спины, опираясь подбородком о плечо. Джисон прижался ближе и обхватил предплечья старшего. Они молча наблюдали из-за кулис за происходившим на сцене, полностью погруженные друг в друга, отрезанные от мира, существуя лишь в это недолгое мгновение, пропитанное ароматом опьяняющего бергамота, резкого грейпфрута и зеленого яблока.  

*****

Мелькавшие за окном машины дома и деревья сливались в одну длинную разноцветную линию. Запах свежего нежного хлопка витал в салоне, успокаивая и даря теплоту. Хенджин пальцами бил по рулю, подстраиваясь под мотив игравшей песни, и тихо подпевал. Джисон перевел взгляд на друга, быстро сканируя его профиль. Хван выглядел отдохнувшим и полным сил и энергии. На лице виднелась мечтательная улыбка, смягчающая напряженный взгляд карих глаз, следивших за дорогой. Между сиденьями стояло два стаканчика с лимонадами, в которых бились кубики льда, создавая побочный шум. Джисон облизнул губы и взял один из напитков, медленно втягивая через трубочку сладость, отпечатывающуюся на кончике языка. За окном играло теплыми лучами лето, зазывая выйти на улицу и насладиться наступившей свободой. Джисон открыл окно, впуская нагретый воздух в салон. Волосы развевались в разные стороны, щекоча кожу головы. Хенджин повторил действие и, облокотившись локтем о дверцу и опершись виском о кулак, продолжил вести машину одной рукой. Если бы не собранные в хвост волосы, те бы непременно мешали вождению, но даже если бы это произошло, казалось, что Хвану было бы все равно. Хан вытянул руку в окно, чувствуя, как пальцы столкнулись с порывом воздуха, устраивая шутливую битву. Напряжение приятно ощущалось на ладони, тянувшись ударной волной к шее и голове. Кажется, Хан только сейчас начал понимать, что он живой. – Что-то случилось в день мюзикла? Ты выглядишь напряженным, хоть и стараешься это скрыть. У вас что-то было? – Нет, он не подпускает меня. – Ясно. Ты поэтому сбежал после окончания вечера ко мне, а на утро предложил поехать к твоей маме? – Нет, – тихо и вяло ответил Джисон. – Я давно ее не видел, вот и захотел поскорей приехать домой. – Внезапно и без вещей? – не собирался отступать Хван, и Джисон ничего не мог придумать лучше, чем признать поражение. – Да, ты прав! Я сбежал! Опять! Доволен? Что ты от меня хочешь, Хван? – Ничего, – безэмоционально отреагировал Хенджин, пожимая плечами. – Я и не рассчитывал на твой ответ, если честно. Мы лишний раз убедились в том, что ты весь на нервах, – Джисон с разочарованным стоном ударился о спинку кресла и закрыл глаза, отворачиваясь к открытому окну. – Не хочу больше это обсуждать. – Хорошо, – растянув губы в тонкую линию, произнес Хенджин, вспоминая утреннее сообщение от Минхо.   От кого: Минхо «Я знаю, что он с тобой. Пожалуйста, присмотри за ним. И не говори, что мне обо всем известно»   Время тянулось слишком медленно, хоть до дома Хана было не больше тридцати минут. Джисон не знал, куда себя деть, за что зацепиться, чтобы перестать раз за разом возвращаться ко вчерашнему вечеру, не чувствовать подаренную Минхо поддержку и нежность. Но тело по-прежнему отчетливо ощущало его прикосновения сильных рук и горячих губ. Кончик носа продолжал улавливать аромат его одеколона, вызывающего такой широкий спектр эмоций, что хотелось схватиться за голову и полностью погрузиться в них, растворяясь, отдавая всего себя. Минхо не подпускает. Минхо не доверяет. Но если это так, почему он рядом? Почему так добр и чуток? Почему так ласково улыбается и нежно касается? Почему продолжает нашептывать приятные слова, прожигающие кожу и заставляющие сердце увеличивать свой бит? Почему он защищает его, хоть и сам страдает? Почему так смотрит, словно он для него весь мир? Минхо еще любит его? Сердце желало услышать утвердительный ответ, но совесть не позволяла, возвращая в те времена, когда любое действие Джисона было двуличным и скрытым, словно темная сторона луны. Тихие признания Хана так и оставались неуслышанными, витающими в воздухе, растворяясь в порывах ветра, сгорая на солнце и замерзая в свете луны. На лице Джисона застыли первые слезы, появившиеся также внезапно, как и знакомые дворы домов, которые он видел на протяжении всего взросления. Незаметно стерев влагу с лица, Хан бросил быстрей взгляд на Хенджина, подмечая его нервозность, и выдохнул, стараясь избавиться от следов недавней стычки. – Ты обещал не лезть в мою личную жизнь. – Я и не лез, просто хотел понять мотив твоих действий. Но, как мы уже поняли, получилось это не лучшим образом. Не хочу ругаться с тобой – ни сейчас, ни когда бы то ни было еще. – Я тоже, – Джисон повернулся вполоборота и положил руку на колено друга. – Тогда давай закроем тему, твоя мама нас уже ждет, – кивком головы указал Хенджин, смотря куда-то в сторону. Джисон проследил за взглядом Хвана и увидел на пороге дома свою маму, смиренно ожидавшую появления знакомой машины. Хенджин притормозил, останавливаясь напротив дорожки, ведущей к дому младшего, и устало посмотрел на друга. Некогда яркие и жизнерадостные глаза покрылись дымкой, излучавшей вину и обиду. Кончики губ дернулись, натягивая дружелюбную улыбку, какую делают люди, пытаясь скрыть свои проблемы и режущую боль. Теплая ладонь Хвана накрыла руку Джисона, крепко сжимая. – Тебе пора, – мягкий голос никак не вязался с огрубевшими чертами лица. – А ты? – с тревогой в голосе спросил Джисон. – Я приду чуть позже, – на выдохе ответил Хенджин. – Иди, буду через полчаса. Не переживай, – Хан хотел что-то произнести, но Хван перебил его, смотря куда-то за спину младшего. – Доброе утро, Госпожа Хан! Безумно рад Вас видеть. Выглядите потрясающе, – улыбка стала шире и естественней. Отголоски некогда хмурого состояния развеялись, уступая место лишь очарованию и мягкости, так присущим Хвану. – Спасибо, Хенджин. Я тоже рада тебя видеть, давно ты не приезжал, – женщина бесшумно подошла к машине и облокотилась на дверь. – Выходите скорей. – Простите, но мне нужно кое-куда съездить ненадолго. Я мигом – одна нога там, другая тут, – Госпожа Хан радушно улыбнулась, кивнув, и отошла на шаг назад, позволяя сыну выйти из машины. – Я скоро вернусь, Госпожа Хан, обещаю, – еще раз повторил Хенджин, защелкивая замки дверей и вновь заводя машину. Бросив на Джисона беглый взгляд, Хван еще раз улыбнулся и отвернулся, отъезжая от места недавней стоянки. Машина быстро набирала скорость, удаляясь от дома Хана, оставляя за собой слабый запах каменной пыли и свежего хлопка. Смотря вслед другу, в памяти резко всплыл день отъезда хёна, когда он также наблюдал за уносящейся прочь машиной, не в силах повлиять на ее ход. Словно почувствовав неладное, женщина приобняла за плечи сына, переключая его внимание, и нежно заправила непослушные волосы за ухо Хана. Джисон растянул губы наподобие улыбки и последовал в дом, подмечая, что теперь это место казалось совсем иным. Их дом уже не выглядел таким тоскливым и одиноким. Стены и окна не навевали плохие воспоминания, словно те пропали в тот же миг, когда Хан переехал в общежитие. Внутри все осталось неизменным: небольшая кухня, старый диван с упрямыми пружинами, скрипучая лестница, ведущая на второй этаж, где по-прежнему не хватало одного человека. Джисон зашел в свою комнату, сканируя и проверяя на наличие изменений. Чистота сразу бросалась в глаза. Мама ничего не трогала, оставив на прежних местах все книги и тетради, старые фотографии, которые Джисон так и не убрал, когда гостил несколько месяцев назад. В столе лежали записки, написанные аккуратным почерком. В комнате пахло чем-то сладким и утраченным. Хан вновь вспомнил, что скрывали и хранили холодные стены, свидетели различных событий – разрушительно-печальных, незабываемо-счастливых и небесно-обжигающих. Он вспомнил, как в одиночку провожал ярко-оранжевый, теплый и манящий закат и встречал нежно-голубой с мелкими розовыми прорезями восход. Как рядом лежал тот самый человек, заменивший парню воздух. Почувствовал, как чужие руки обнимали за талию, прижимая ближе, и робкие поцелуи-бабочки на задней части шеи. Уши уловили тихие, хриплые, утренние стоны или рваные вздохи, оседавшие на коже, впитывавшиеся через поры и достигавшие самых дальних глубин души. Пот прошиб тело Джисона, и он поспешил выйти из комнаты, спускаясь на первый этаж. Мысли сгустились, переплетаясь и образуя спутанный клубок, полный мелких узлов, которые уже невозможно развязать. Хан понял, что не сможет оставаться в собственной комнате, не сможет спать, не сможет дышать – без него… Почему-то именно сейчас воспоминания, словно цунами, разрушительной силой нахлынули на него, не давая и малейшего шанса на спасение. Стены превратились в железную клетку, медленно уменьшающую площадь, приближаясь и лишая возможности выбраться. Внутренне Джисон метался, словно пойманный зверь, с разбега ударяясь о прочные прутья, стараясь выбраться. Глубокие кровавые раны украшали тело, жгучая и стреляющая боль накрыла парня, опуская к земле, привинчивая оковы и натягивая цепи. На кухне его ждала мама с двумя кружками горячего чая и одной пустой для Хенджина. – Как доехали? Не попали в пробку? – спросила женщина, размешивая ложкой свой чай. – Нет, все прошло хорошо, – натянул улыбку Джисон, стараясь унять бушевавшее сердцебиение и игнорировать пульсацию в висках. – Как ты? – Все хорошо, – выдержано ответила женщина, блаженно улыбаясь. – Я была вчера в твоем университете. Почему ты не сказал, что принимал участие в постановке мюзикла? Я была так счастлива, увидев тебя в конце, когда ты вышел под громкие аплодисменты. Ты был таким счастливым. – Откуда ты узнала о..? – Джисон резко замер на полуслове, чувствуя, как несколько капель обжигающего напитка попали на кожу, доставляя приятную боль. – Минхо позвонил и сказал, что я обязана приехать. Благодаря ему, я увидела тебя таким радостным. Давно ты не выглядел таким солнечным и расслабленным, полностью удовлетворенным проделанной работой, – женщина сделала несколько мелких глотков, после чего добавила. – Я думала, он тоже приедет сегодня. Хотела еще раз поблагодарить, а то вчера у нас было не так много времени на это. – Вы вчера виделись? – Конечно, – спокойно ответила женщина, прекрасно подмечая изменения в поведении сына. – Мы немного поговорили, после чего он отвез меня домой и сразу вернулся. Я думала, он останется или хотя бы приедет сегодня, но, похоже, не судьба, – она пожала плечами и сдержала ухмылку.   – Что еще ты от меня скрываешь? – нарочито игриво задал вопрос Хан, не рассчитывая получить ответ. – Он несколько раз оставался здесь, когда сильно задерживался где-то в городе или после встречи с друзьями, – обыденным голосом ответила Госпожа Хан. – Иногда помогает мне с покупками. Ох, а однажды он пригласил меня на свидание, – мило улыбнулась женщина. – Помнишь, как делал Хэсон? Это вернуло меня в те времена, когда вы еще были маленькими, – я была так счастлива. – Мам! – оторопев, воскликнул Джисон, не чувствуя земли под ногами. – Он хороший парень, – повернувшись к окну, ответила женщина, ловя нежные лучи раннего солнца. – Особый случай, – добавила она, на мгновение закрывая глаза. – Согласен, – прошептал Джисон, чувствуя, как внутри зародилось обжигающе холодное тепло. Противоречивость разрывала душу на части. – Он невероятен, – губы растянулись в растерянной улыбке. И даже после осознания произнесенного, уголки не дрогнули. Госпожа Хан повернулась к сыну и накрыла своей ладонью соединенные в кулак руки сына. Помолчав некоторое время, она все же произнесла: – Хани, я скажу тебе напоследок лишь одно: пожалуйста, цени тех людей, которые прикладывают усилия, чтобы оставаться частью твоей жизни. – Насильно мил не будешь. – Ты прекрасно понимаешь, что я хотела тебе этим сказать. Не гони тех, кто искренен с тобой. А теперь, иди открывать дверь, Хенджин приехал. Джисон нахмурился, не понимая, как мама поняла это, пока до ушей не донеслась затихающая мелодия и громкий рев мотора, присущий машине Хвана. – Простите, Госпожа Хан, но я подумал, что приезжать в гости с пустыми руками неприлично, – с порога оповестил Хенджин, приподнимая руку с пакетом. – Ох, Джинни, не стоило, – женщина вышла из-за стола и подошла к парню, забирая из его рук пакет, в котором лежал небольшой торт. Госпожа Хан поставила его на стол и налила в приготовленную пустую кружку чай, приглашая гостя к столу. – Тогда будем считать, что это подарок в честь дебюта Джисона как продюсера и автора песен, – предложил Хенджин, улыбаясь и бросая беглый взгляд на друга. – Я помешал вам с Госпожой Хан? – прошептал старший, чувствуя неловкость во взгляде Джисона. Хан отрицательно помотал головой и проводил Хвана до кухни, присаживаясь рядом и делая небольшой глоток, вновь обжигаясь.

*****

Хенджин лежал на диване, ногами упираясь в подлокотник. Одна рука подложена под голову. Пружины, упирающиеся прямо в спину, похоже, не волновали старшего, а Хан лишний раз понял, что никогда не поймет своих друзей, так искусно игнорировавших эти адские завитки под старой обивкой. Джисон лежал на полу, закинув одну ногу на другую, и о чем-то тихо размышлял, пока Хенджин пропускал через свои пальцы его волосы, играясь и массируя кожу. Табун мурашек пробежался по телу то ли от приятных ощущений, то ли от слабого сквозняка, тянущегося тонкой сеткой от входной двери. Тихое довольное мычание слетело с губ, что заставила Хенджина тепло улыбнуться. Старший перевел взгляд на друга, переворачиваясь набок и продолжая массировать голову Хана.   – Почему ты не хочешь идти в свою комнату? Тебе же явно некомфортно лежать на полу. – Куда лучше, чем на этом старом диване, от которого у меня на утро синяки и больная спина, – ровно ответил Джисон, открывая глаза и ловя на себе обеспокоенный взгляд карих глаз. Несколько волнистых прядей обрамили лицо Хенджина, делая его еще более выразительным и привлекательным. – Ты можешь идти в мою комнату, если хочешь. Я останусь здесь. – И все же ты не ответил на мой вопрос, – смягчил голос Хван, отчего тот прозвучал хрипло и тягуче. – Там слишком холодно, – честно произнес Хан. – Холодно без него. Слишком пусто и удушающе. Не могу там находиться. Все по-старому. Ничего не изменилось. – А как же ты спал, когда приезжал в прошлый раз? – Было куда проще. Но после маминого признания, ситуация резко ухудшилась, – Хван понял, о ком говорил Джисон, но все же немного сомневался. Услышав такой ответ, все прочие мысли разом улетучились. – Так сделай перестановку, поменяй что-то? Сразу станет легче, – Хенджин облокотился о ладонь, чувствуя, как постепенно запястье холодело, и мышцы сводило. – Могу помочь. – Не хочу, – только и ответил Джисон, понимая, что руки не поднимутся что-то поменять в комнате. Все, что там находится, хранит в себе трепещущие и нежные воспоминания, пропитанные таким еле уловимым и сладостным запахом драгоценных моментов, словно сотканных из тончайших лоснящихся шелковых нитей. – Не смогу, – поправил себя же Джисон, глубоко вздыхая и тягуче выдыхая, словно старался уловить эти волнующие ноты драгоценных воспоминаний. – Когда-нибудь тебе придется это сделать, – на выдохе произнес Хенджин, поджимая губы. – Да, но точно не сейчас, – согласился Хан, чувствуя, как сердце пропустило удар. Джисон понимает, что наступит тот день, когда ему придется переступить через себя и попрощаться со всем, что его когда-либо связывало с Минхо. Но пусть этот момент произойдет не скоро, когда-нибудь в другой жизни, иной вселенной. А сейчас он продолжит оттягивать дни, насколько позволят силы и время, которое, итак, трещит по швам.

~~~~~

Минхо не спеша прогуливался по ночным улицам Сеула, погруженный в свои раздумья. Люди вокруг создавали лишь фоновый шум, среди которого его собственные мысли звучали еще громче и отчетливей, словно их произносили в микрофон. Влажный теплый ветер игрался с волосами, завивая и отбрасывая в разные стороны. Приятное покалывание в области пальцев лишь прибавляло некой таинственности прогулке. Уличные фонари и яркие разноцветные вывески создавали длинный сияющий коридор, будто лишь для него одного. Над головой светили серые звезды, создавая неповторимые рисунки, которые, стоило отвлечься на секунду, бесследно пропадали навсегда. Ломота в мышцах предвещала скорую усталость и потерю энергии. Веки медленно тяжелели, норовя опуститься прямо посреди оживленной улицы. Последние месяцы упорной учебы и работы над постановкой окончательно вымотали Минхо. И лишь когда все завершилось, сессия осталась позади, и объявили о начале длинных каникул – блаженная усталость тяжелым пластом обрушилась на парня, призывая наконец расслабиться и отдохнуть. В памяти всплыли события вчерашнего вечера, когда он прижимал к себе хрупкое тело Джисона, который давно перестал быть тем тихим парнем, что прятался по углам и старался не поднимать глаз. Сейчас он превратился в прекрасного лебедя, что своей силой поражал и заряжал остальных, вдохновляя и восхищая. Минхо зашел в один из баров, быстро проходя контроль, и направился к стойке, где его уже ждали. Сидевший парень медленно пил какой-то коктейль, морщась при каждом глотке. Его темные волосы сияли в свете разноцветных лучей, а шелковая рубашка переливалась, играя разными оттенками бордового. – Привет, – улыбнулся Минхо, присаживая на соседний свободный стул, который парень специально придерживал для него, чтобы никто не занял. – Рад тебя видеть, – также ласково произнес человек, вновь делая глоток своего напитка. – Поздравляю с дебютом. – Спасибо, – поблагодарил Ли, подзывая к себе бармена и быстро озвучивая заказ. Мужчина за стойкой кивнул и приступил к приготовлению напитка, который поставил перед Минхо спустя несколько минут. – Итак, какие новости? – парень выгнул бровь и оперся на ладонь. – Ничего нового. В любом случае осталось два года, а после, если ничего не выйдет, я оставлю его. Не хочу больше тревожить его, да и самого себя. К тому же, думаю, мой психолог уже замучился выслушивать каждый раз мои терзания по поводу Джисона. Мы проработали все, кроме этого. Точнее, я упорно не желаю закрывать эту тему, – поспешно добавил Минхо. – Зацикленность – дело серьезное. – Это не зацикленность, а… – Зависимость? – Еще хуже, – отмахнулся Минхо, пробуя алкоголь на вкус. Горло резко обожгло, а на языке остался слабый привкус похожий на манго. – Я не зависим от него, ни в коем случае. Просто хочу попробовать сделать все, что в моих силах, чтобы потом не жалеть. – А оно того стоит? Особенно после произошедшего? Не чувствуешь… унижения? – Если бы я унижался перед ним, то уж точно не был так спокоен и непоколебим, когда атмосфера между нами накаляется, – печально усмехнулся Минхо. – Почему ты остался со мной, Сынмин? – в глазах блеснул озорной огонек. – Джисон – мой друг. Я всегда был с ним, поддерживал и вставал на его сторону, даже если он был не прав. Но в тот раз он пересек черту. Я по-прежнему рядом с ним, но… Не знаю, – помотал головой Ким. – Ты был еще тем говнюком. Я, правда, ненавидел и презирал тебя всем сердцем. Ты сделал моему другу больно, но, – он сделал очередной глоток, – играться с чужими чувствами – отвратительно и омерзительно. Не думал, что он так поступит. Какая-то часть меня понимала его и полностью поддерживала, но то была лишь малая доля. Я до сих пор не могу смотреть на него как раньше, зная, на что он способен. – Я слышал, изначально был другой план, – Минхо перевел взгляд на полки, полностью заставленные бутылками алкоголя разных сортов. – Итог один – разрушение. Не важно, каков был первоначальный план. – Но все же, – Минхо прокрутил в руках бокал, наблюдая, как темная жидкость мерцала от ярких прожекторов и лучей. – Тебе так интересно? – недоверчивый голос прошиб голову. Минхо лишь кивнул, поджимая губы и усиливая хватку, отчего костяшки побелели. – Втереться в доверие и предать тебя, опозорив в самый, по его мнению, подходящий момент. Вроде бы звучит проще, но, если присмотреться, все также противно. И в том и в другом случае будет больно, человек будет опустошен и разбит. Тот, которому доверяли, окажется чертовым предателем, – Сынмин замолчал, делая небольшую паузу. – Хан – мастер в области вхождения в близкий круг человека за короткий срок. Возможно, это звучит смешно, особенно если вспомнить его в период школы, но, поверь, он даже не начинал действовать. Как он выразился до перерыва в нашей дружбе, слишком большой риск все испортить среди отпрысков политиков, предпринимателей, адвокатов и других больших шишек страны. – Забавно, – желчно отреагировал Минхо, залпом опустошая бокал, после чего попросил повторить заказ. – Но я заслужил. – Никто не заслуживает такой мести, – серьезно ответил Сынмин, запуская пятерню в свои волосы. – Что планируешь делать? – Ничего, – пожал плечами Ли и, улыбнувшись, посмотрел на Кима. – Я не дам в этот раз себя уничтожить, да он и не пытается. Скорее занимается саморазрушением. – Он любил тебя, но не смог найти силы, чтобы отступить. – Ты ведь тоже чувствуешь, как наш диалог резко стал похож на американские горки? Внезапные перепады и смены тем, а в груди словно котел с кипящей магмой из надежд, переживаний и хлюпкой ненависти. Минхо скривился от собственных слов. – Почему ты продолжаешь выбирать его, отшивая всех остальных? Почему держишь его за руку, пока ночь не закончится? Почему терпишь эту агонию? – Он – моя надежда, – тихо ответил Минхо, чувствуя на языке кислую грусть. – Но кто ты для него? – Минхо медленно посмотрел на Сынмина, читая в его добрых глазах беспокойство и печаль. – Рассыпчатое воспоминание…