You will never change me: say you love me

– Жаль меня не было в тот момент, – тихо посмеиваясь, произнес Хэсон. – Ты про мюзикл? – Конечно, – быстро ответил старший, широко улыбаясь. – Ты не видел запись? – нахмурившись, поинтересовался Джисон, но, получив от хёна отрицательный жест, продолжил, будто сам себе под нос: – Я думал, тебе мама присылала. – Может и отправляла, а я из-за работы совсем позабыл об этом, – потерев затылок, ответил Хэсон. Погода в полдень оказалась такой приятной, что недавние возражения Джисона выйти на улицу и устроить поздний завтрак показались такими глупыми, и на лице выступила пара красных пятен. Хэсон был прав, когда говорил, что на свежем воздухе еда кажется аппетитней и вкусней. Хан-старший сидел напротив и медленно пил кофе из чашки, которая казалась до смеха маленькой. – Не смейся над чашками для эспрессо, Хани. – И все же ты читаешь мысли, – серьезным голосом произнес Джисон. – Просто кого-то очень легко прочесть. У тебя все на лице написано, – Хэсон быстро допил кофе и, ощутив горечь на языке, поморщился. – У тебя сегодня есть настроение для рассказа или хочешь сделать перерыв? – Давай вечером, сейчас мне хочется немного отдохнуть. К тому же это выматывает, – Хан откинулся на спинку плетенного стула и сжал в руках подлокотники. Шершавая поверхность приятно ощущалась на коже. – Я хочу тебя познакомить с одним человеком, который помог мне справиться с адаптацией на новом месте. – Ты про владелицу того кафе? – Хэсон молча кивнул, нежно улыбаясь. – Жду с нетерпением.

*****

Набережная вновь оказалась заполнена людьми, насыщая улицу громкими разговорами и теплой атмосферой. На лице Хана появилась слабая улыбка, когда он медленно втянул воздух, наполняя грудь кислородом. Волнистые от влажности волосы развевались под порывами вечернего ветра. Через ткань объемной серой толстовки проникала комфортная прохлада, покрывая кожу мурашками. Гладь темной воды вновь манила, возвращая события прошедших годов. Джисон аккуратно сел на самый край набережной, свешивая ноги вниз, словно пытался дотянуться носками до реки, но этого так и не произошло. В темно-карих глазах отражались блики серой луны и огни домов на противоположной стороне.   До ушей Хана вновь доносились обрывки разговоров проходивших мимо людей. Небольшие компании школьников или студентов представляли события предстоящего учебного года, разбавляя это шутками и сплетнями. Несколько полицейских, следивших за порядком и безопасностью жителей и гостей города, обсуждали рабочую смену. Окружение и атмосфера так походили на родной Сеул, словно Джисон и не уезжал вовсе за пределы страны. Все тот же смех и разговоры, те же шутки и переживания, та же луна и звезды. На душе тепло и так… грустно. Будучи в большом городе он чувствовал себя одиноким. События вокруг будто проносились мимо, как на ленте черно-белого кино. Джисон только и мог наблюдать, не смея прикоснуться или стать участником всего происходящего. Он вновь находился за периметром купола, где кипит жизнь. – Держи, Хани, – позвал Хэсон, присаживаясь рядом, игнорируя холод набережной. – Спасибо, – даже не глядя на брата, младший принял протягиваемый предмет. Ладонь моментально почувствовала исходящее тепло, медленно обжигавшее кожу. Джисон устало опустил взгляд, обнаруживая в своей руке бумажный пакет. – Что это? – Ты как-то говорил, что хотел попробовать брецель, – на выдохе ответил Хэсон, откидывая голову наверх. – Спасибо, – повторил Джисон, вытаскивая из пакета булочку и сразу откусывая. – Очень вкусно, – без особого энтузиазма дополнил Хан. – Знаю, но из-за твоих переживаний такое ощущение, что тебе противно все на этом свете. – Мы медленно приближаемся к той части, где я вновь повел себя, как мудак. – А разве ты не всегда такой? – съязвил старший, бросив быстрый взгляд на брата. Джисон виновато усмехнулся, опуская тяжелые плечи и, крепко сжав в руке пакет с выпечкой, посмотрел на танцующее отражение луны.

*****

– Эй, ты уверен, что готов ехать? Понимаю, уже прошло два с половиной года, но все же, – спросил Мин Сок, складывая очередную футболку Хана в сумку. – И вообще, ты едешь всего на несколько дней, а вещей набираешь, словно на месяц вперед. – Когда-нибудь этот момент бы настал, – проигнорировав последний вопрос, ответил Джисон, проверяя свою маленькую аптечку. – Уверен, что все будет хорошо? – Я ни в чем не уверен, но знаю, что это необходимо сделать. В любом случае там будет Сынмин, поэтому я смогу быть постоянно с ним, если общение с Феликсом совсем не заладится. – Тоже верно, – пожал плечами старший, упаковывая протянутую Джисоном аптечку и застегивая сумку. – Могу лишь пожелать тебе удачи и хороших выходных. – Спасибо и с наступающим тебя, – улыбнулся Хан, присаживаясь на кровать Минхо. – И тебя, Хани, – Мин Сок облизнул губы и сложил руки перед собой. – Через сколько приедет Чанбин? – Где-то через минут пятнадцать. Не думаю, что он будет тратить время, чтобы проехать на территорию университета, так что я выйду через пару минут и спокойно подожду у входа. – Тебе составить компанию? – В этом нет необходимости, – отказался младший, оглядывая комнату в поисках забытых вещей. – Когда ты уезжаешь? – Ближе к вечеру. У меня есть еще пара вещей, которые необходимо закончить перед отъездом, – Хан поджал губы и молча кивнул. – Кстати, а где Минхо? Его нет с самого утра. Я думал, мы пересечемся, – будто расстроившись, произнес Мин Сок. – Не знаю, он не отчитывается о своих планах и перемещениях, да и мне это не нужно. – Ага, вижу, – с усмешкой ответил старший, прищуриваясь. – Я тогда не буду спрашивать, зачем ты ему написал адрес в случае непредвиденных обстоятельств. – О чем ты? – воскликнул Джисон, широко раскрывая глаза. – Я о той бумажке, которую ты положил под ноутбук Минхо, оставив лишь кончик. – Ты прочитал? – Видел, как ты пишешь, – выдохнул старший и лег на подушку, закрывая глаза и наслаждаясь мягкостью. – Советую положить на видное место, а то вдруг он ее не увидит. Хотя ты всегда можешь позвонить, номер же есть? – Было бы глупо – жить вместе и не знать номера друг друга. – Я бы не удивился, если так и оказалось, – все также расслаблено ответил Мин Сок, прислушиваясь к вздохам Джисона. – Мне пора, – отрезал Хан, резко вставая с кровати и хватая сумку. – Вставай и пойдем уже. Не хочу заставлять Чанбина ждать. – Ну-ну, – с улыбкой протянул Мин Сок, выбегая из комнаты, чтобы не получить подушкой по голове. – Я тоже тебя люблю, Хани! – убегая все дальше от комнаты, добавил парень и скрылся на лестничной клетке, оставив Джисона наедине с собственными мыслями. Хан положил на место подушку, поправив свое и покрывало Минхо. Желание последовать совету друга не прекращало кружиться в голове, постепенно становясь все громче и настойчивей. Джисон поправил шторы, забежал в ванную, чтобы проверить, положил ли зубную щетку, еще раз осмотрел собранные вещи и, напоследок, все же положил записку рядом с ноутбуком, добавив к адресу небольшое пожелание, после чего вышел из комнаты, направляясь к выходу. Встречавшиеся на пути студенты радостно улыбались, предвкушая наступление праздника и нескольких дней отдыха, тишины и спокойствия. Кто-то тихо нашептывал пожелания, кто-то молча проходил мимо с сумками в руках, кто-то даже не торопился покинуть общежитие, решая остаться в нем на все выходные. Пустые коридоры хоть и были украшены небольшими гирляндами, но все равно казались холодными и навевающими усталость. В обычные дни это не чувствовалось так очевидно и ярко, однако сейчас, в преддверии праздника, Джисон отчетливо ощутил тяжелый груз на плечах, тянувший его вниз. Холодный воздух пробирался под одежду, быстро отнимая тепло и заставляя Джисона поежиться. Кружившие и попадавшие на лицо хлопья снега затмевали обзор, создавая белесую пленку. При каждом выдохе изо рта вырывался поток воздуха, образуя дымку и вызывая подобие улыбки. Хан растер ладони и спрятал руки в карманы куртки, стараясь хоть немного согреться. – Залезай, ледяной принц, – послышался знакомый голос из подъезжающей машины. Чанбин сидел с веселой улыбкой на лице, внимательно наблюдая за приближающимся к нему Джисоном, который, в отличие от него, был совершенно серьезен. Красный нос и уши смягчали недовольство младшего, делая его милей и очаровательней. – Я думал, ты будешь на мотоцикле, – проговорил Хан, взявшись за ручку, и на мгновение замер. – Я иногда забываю, что логика у тебя хромает. На улице зима, холод, а ты думал на мотоцикле проехаться? Нет, я, конечно, могу попросить его привезти, но мы окоченеем, пока доедем до места. С другой стороны, ты сам можешь им управлять, а я поеду в теплой машине. Ну как тебе идея? Мне позвонить? – Да понял я, понял, – недовольно протянул Хан, запрыгивая на переднее сиденье и бросая сумку назад. – Если бы не погода, возможно, я приехал бы на мотоцикле. Но вот что мы имеем, – парень указал на лобовое стекло, где крупные хлопья по-прежнему закрывали обзор. – Можешь пока поспать, нам ехать не меньше часа в такую погоду. – Спасибо, но все в порядке. – Я знаю, что у тебя появились проблемы со сном, так что расслабься и поспи, потому что в следующие несколько дней у тебя это вряд ли получится, по крайней мере в полном объеме, – посмеялся Чанбин, отъезжая от территории университета, оставляя высокие стены здания позади. – Феликс и Сынмин уже на месте? – удобней усаживаясь, спросил Джисон, после головой облокотился на ремень безопасности. – Да, занимаются подготовкой. – Я не покупал вам подарки, – виновато признался Хан. – Никто из нас тоже, – успокоил его Чанбин, крепко сжимая одной рукой руль, а второй потрепав Хана по голове. – Мы же договорись без них, забыл? Феликсу тоже понравилась идея отметить праздник без всяких подарков – просто провести время в приятной компании и насладиться отдыхом в красивом месте. Переживаешь, что будешь чувствовать себя неловко в его присутствии? – Хан невнятно что-то протянул в ответ. – Не исключено, но, думаю, это продлиться не дольше нескольких часов. – Надеюсь, – прошептал Джисон, чувствуя, как веки потяжелели, а теплый воздух расслабляет тело, погружая в сон. Светлые стены загородного дома сливались со снегопадом. Из панорамных окон первого этажа лился яркий теплый свет, освещая небольшую террасу и дорожку. Вокруг росло несколько деревьев, окруженные крупными декоративными камнями. Небольшой забор лишь для вида ограничивал территорию. Чуть поодаль виднелась граница леса. Кроны деревьев усыпаны пушистым снегом. Подходя ближе к одноэтажному дому, Джисон увидел, как внутри Феликс и Сынмин переходили из комнаты в комнату, перетаскивая некоторые вещи. На их лицах сияли яркие улыбки, а новогодняя музыка заглушала смех. В груди внезапно зародилось нежное тепло, медленно разносимое по организму. Холод и беспокойства резко отступили, сменяясь уверенностью и легким возбуждением. Глубоко вдохнув и поправив на плече лямку дорожной сумки, Джисон открыл дверь дома, заходя внутрь и чувствуя, как теплый воздух обволок тело, словно шерстяной плед в дождливую погоду. Чанбин зашел следом, располагая руку на плече Хана, крепко сжимая и подбадривая. Первым новоприбывших гостей заметил Сынмин. Он быстро поставил на стол тарелку с фруктами и поспешил в прихожую, расставляя руки в стороны для объятий, полностью игнорируя промокшую от снега холодную одежду. Крепко обняв всех, Сынмин вернулся на кухню, откуда доносились звуки столовых приборов и стаканов. Пройдя чуть дальше, на лице Джисона появилось неподдельное удивление и восхищение. Все же Чанбин умеет выбирать подходящие места для празднования тех или иных событий. Укромное место, скрытое от глаз посторонних, чистый воздух и практически нетронутая природа. С такими составляющими дом казался еще более уютным и притягательным. Витавшие в воздухе запахи печенья и мяса эти ощущения лишь усиливали, проникая в самое сердце. – Добро пожаловать! – радостно воскликнул Феликс, выходя из кухни с тарелкой недавно приготовленной выпечки. – Мы вас уже заждались. Парень быстро поставил тарелку на стол и подбежал к Чанбину, целуя в щеку. Джисон выпрямился, на мгновение чувствуя, как все тело напряглось. Впервые за почти три года он видел Феликса так близко, всего в метре от себя. Некогда русые волосы стали черными, отчего его кожа казалась еще светлей. Россыпь веснушек бросалась в глаза. Парень ни на секунду не переставал улыбаться. – Быстрей относите вещи в комнаты, мойте руки и садитесь за стол. Мы почти закончили с приготовлениями. Чанбин нежно обнял Феликса за плечи, прижимая ближе к себе и оставил поцелуй на макушке. Ли тихо засмеялся, нежась в теплых руках. Хан мысленно отметил, что рядом с Со Феликс казался еще меньше и беззащитней. Нежность, с которой эти двое смотрели друг на друга, заставила Джисона поежиться. В памяти внезапно возникло воспоминание, как на него когда-то смотрел Минхо – также искренне, словно перед ним стоял самый дорогой человек. Хотя, возможно, так оно и было. – Ладно, мне пора. Нужно помочь Сынмину. Кстати, больше никто не приедет? – поинтересовался Феликс, нехотя отстраняясь от Чанбина и поглядывая то на Со, то на Хана. – Кто-то еще? – переспросил Джисон, устремляя удивленный взгляд на Чанбина. – Хенджин остался с семьей. А у Чонина и Чана свои планы. Так что будем только мы вчетвером, – спокойно пояснил Чанбин, опуская руку на талию Феликса и проходя дальше в дом. – Понял, – кивнул Ли. – Рад тебя видеть, Джисон, – улыбнулся парень, после чего поспешил на кухню. – Что это сейчас было? – вновь спросил Хан, но Чанбин только пожал плечами, явно не желая отвечать. – Ладно, но ответь на мой следующий вопрос: он у тебя взял привычку носить черное?   – Скорее влияние Чана, – в ответ прошептал старший, подталкивая Джисона в сторону одной из комнат. Вечер, к удивлению, пролетел незаметно. Полностью сконцентрировавшись на громкой музыке, вкусной еде и различных играх Джисон и не заметил, как наступила ночь. Снегопад за окном и вовсе прекратился, оставляя после себя белый, сверкающий в лунных лучах, словно разбросанные алмазы, ковер. Тусклые уличные фонари, украшенные гирляндами переливались разными цветами. Появившиеся в углах стекол узоры создавали в голове причудливые картины, будоража сознание. Легкое опьянение от выпитого алкоголя расслабляло тело, избавляя от мешавших переживаний. Джисон то и дело тревожно поглядывал на Феликса, словно пытался понять, действительно ли ему комфортно находиться рядом с ним. А младший будто и не замечал беглых взглядов, изучавших его с ног до головы. Феликс выглядел по-настоящему счастливым, словно их никогда и не связывали события прошлых лет. – Вы не будете против, если я пойду? – Уже устал? – обеспокоенно спросил Феликс, откладывая в сторону бокал с шампанским. – Голова немного болит, поэтому я бы хотел лечь сегодня пораньше. – Не стоит оправдываться. Если ты устал, то без колебаний иди. Мы приехали сюда, чтобы отдохнуть, так что делай все, что только захочешь, – ответил Феликс, опуская голову на плечо Чанбина. – Спокойно ночи, – пожелал младший. – Сынмин, сделай музыку тише, пожалуйста. Ким молча кивнул и, взяв пульт, выполнил просьбу, после чего отпил немного алкоголя из своего стакана. – Спокойной ночи, – произнес Джисон, чувствуя легкий укол неловкости, и ушел в комнату.      Лишь когда он закрыл за собой дверь, оставляя друзей за стеной, тело расслабилось, словно сбрасывая тяжелый груз. В груди появилась легкость, позволяя алкоголю завладеть разумом. Комната подарила Хану чувство комфорта, в котором он нуждался весь вечер. Витавшая в воздухе недосказанность не позволяла Джисону окончательно отпустить все и по-настоящему расслабиться. Он был вынужден держать себя в руках, притворяясь, что все в порядке. Но это оказалось слишком тяжело, что даже Сынмин, который всячески пытался помочь Джисону перестать нервничать, оказался бессилен. Чанбин также заметил скрываемую другом тревогу, но предпочел не вмешиваться, давая шанс ему самому справиться со всем. Следующее утро наступило также внезапно, как и закончился прошлый вечер. За окном светило тусклое солнце, лучи которого не несли в себе никакой теплоты. Снежный ковер по-прежнему нетронутым лежал на улице, сверкая тысячами кристаллов. Джисон проснулся слишком рано. В доме царила тишина, во время которой даже собственные шаги казались оглушающими. Хан медленно зашел на кухню, не в силах разбудить в себе все еще дремлющую энергию, и включил чайник. Найдя на полках все необходимое, парень насыпал в кружку какао и поставил молоко в микроволновку. Воздух по-прежнему пах алкоголем, сладким печеньем и мясом, которое вчера было съедено за рекордное время, словно снежинки тая в теплых ладонях. Холодильник оказался доверху набит различными продуктами, из которых можно приготовить все, что душе угодно. Однако чувство голода Хан не испытывал. Желудок, к удивлению, был полон, хоть это не так. Голова немного кружилась, а ломота в шее отвлекала, заставляя недовольно морщиться. Джисон попытался размять ноющие мышцы, но это не помогло. Услышав неприятный звук микроволновки, разлетающийся по всему дому, Хан поспешил открыть дверцу, чтобы прекратить распространение пиканья. Приготовив горячее какао, парень вышел в гостиную и подошел к панорамному окну. Погода на улице казалась спокойной, однако выходить Джисон явно был не намерен. Тонкие струйки холодного воздуха словно проходили через стекло, дотягиваясь до Хана. По телу пробежался табун мурашек, когда кружка нагрелась настолько, что обожгла пальцы рук. – Тебе тоже не спится? – послышался хриплый спросонья голос, заставивший Хана вздрогнуть. – Доброе утро, Феликс, – поприветствовал Джисон, поворачиваясь вполоборота. Растрепанные волосы младшего торчали во все стороны. На сонном лице и руках можно разглядеть рисунки от подушки и одеяла. Свободная футболка, явно не принадлежащая парню, казалась слишком большой для его тела. – Тебе сделать какао? – спросил Хан, стараясь как-то завязать разговор. – Ты чувствуешь себя некомфортно рядом со мной, не так ли? – ответил вопросом на вопрос Феликс, поджимая губы. Вместо ответа Джисон сделал глоток горячего напитка. Ли провел рукой по растрепанным волосам, стараясь хоть немного привести их в нормальный вид, и прошел на кухню, начиная греметь кружками. – Я вижу, как тебе неприятно быть рядом со мной. – Это не так, – возразил Хан. – Перестань возвращаться в тот период. Что было, то было – на этом все. Просто прими это и двигайся дальше. Я не держу на тебя зла, больше не держу, – поправил себя Феликс. – Конечно, я был в ярости, когда все это произошло. Мы с Минхо долгие годы были вместе, через многое прошли, а потом случилось то, что произошло. Сейчас мне самому не верится, что я говорю это, но жизнь двуличная и надменная. Сначала она подкидывает тебе белую полосу, полную счастливых моментов, которые находят свое место в сердце, а потом резко обрывает ее, меняя на черную. К сожалению, плохие моменты мы запоминаем отчетливей, и, что самое ужасное и несправедливое, они могут полностью перекрыть те добрые и чувственные воспоминания, которые ты хранил, вытесняя их и оскверняя. – Феликс… – Не перебивай меня, пожалуйста. Дай мне закончить. Не хочу, чтобы остальные становились свидетелями нашего разговора, – Феликс быстро заварил чай и вышел к Джисону, вставая рядом. – Человеческая память чертовски избирательна. Однако не всем везет с ней. Я имею в виду, что у некоторых она хранит хорошее и забывает плохое. Окутывает прошлое ностальгией. Потому что это единственный способ жить дальше и радоваться наступлению нового дня. У некоторых же наоборот. Болезненное прошлое превращается в раны, оставляя после себя отвратительные шрамы и рубцы. Такие люди медленно замуровывают себя в стенах, что собственноручно возводят вокруг себя. Они не видят более яркого света, не чувствуют прекрасное, слепы к окружающим и не слышат их попыток докричаться до них. Болезненные воспоминания пожирают их изнутри, отравляя понемногу, но слишком действенно и наверняка. В конечном счете они лишаются всего: сил, друзей, близких, смысла жизни. После чего они не видят иного пути, как разом избавиться от этого удушья. – Я не такой. – Твоя боль с каждым днем становится все невыносимей, приближая к тому моменту, когда ты уже не сможешь вернуть все. Твои фальшивые улыбки лишь подливают масла в огонь. Ты не видишь, как переживают за тебя друзья. Не слышишь, как дрожат их голоса, когда разговор касается тебя. Не замечаешь, как они осторожничают, стараясь не навредить. Боже, я полночи пытался успокоить Чанбина, пока он без остановки твердил, как любит тебя и как ему невыносимо смотреть на твой разбитый вид. Сынмину в этом плане проще: он выстроил некий барьер, из-за которого не все так остро сказывается на нем. – Я не понимаю. – Все ты прекрасно понимаешь, Джисон, – возразил Феликс. – Ты коришь себя за то, что сделал, тем самым заставляешь других волноваться о тебе. Ты делаешь вид, что все в порядке, и что тебя совсем не волнует происходящее, но это откровенная ложь. Ты самолично выкапываешь себе могилу и уже готовишь материалы, чтобы замуроваться в ней. – Я… – Перестань. Мы все хотим двигаться дальше, хотим забыть те года, как страшный сон, но ты не позволяешь нам это сделать. Смотря на тебя, мне кажется, что я не могу быть счастливым, потому что Чанбин не позволяет себе этого, коря за то, что позволил тебе зайти так далеко. Я отпустил уже все – позволь теперь дышать полной грудью. Позволь себе жить спокойно и счастливо. Я понимаю, что тяжело, но это необходимо сделать. – У меня ощущение, что ты прыгаешь с темы на тему, – тихо проговорил Хан, опуская взгляд на кружку. Феликс недовольно закатил глаза. – Потому что это помогает держать твое внимание на нашем разговоре, а не уйти, опять оставив все на лучшие времена. Вот только они не настанут, пока ты не сделаешь первый шаг к этому. – Я не знаю, с чего начать. – Для начала выслушай меня и поверь в то, что я собираюсь сказать. Мы с Минхо уже давно поговорили и все обсудили. Я до сих пор помню тот день, когда он написал мне и пригласил встретиться. Чанбин тогда места себе не находил, переживал, кажется, даже больше, чем я сам, – тень улыбки промелькнула на губах Феликса. – Мы тогда о многом рассуждали, вспоминали, даже мечтали. Не обошлось и без слез. Но знаешь, это того стоило. Да, многое поменялось в нашем взаимодействии, что-то уже не вернется никогда. Но мы продолжаем поддерживать друг друга, стараемся быть опорой. Да, в меньшей степени, но также в значительной. Я до безумия люблю его и хочу, чтобы он был счастлив. Вот только человек, с которым он может этого достичь, боится признаться самому себе, что это взаимно. – Я допустил огромнейшую ошибку. – И ты это понимаешь. Но тебе не хватает смелости твердо встать на ноги и перешагнуть через нее. – Дело не в этом. После предательства невозможно относиться к человеку, как раньше, – Хан на несколько секунд замолчал, прикусывая изнутри щеку. – Какими бы чуткими ни были отношения, человек, которого обманули, уже никогда не посмотрит на своего предателя также тепло, как ранее. У него внутри навсегда останется этот крошечный сгусток недоверия, который с каждым разом, с каждой ссорой или мелкой оплошностью будет расти и после, когда вырастет до колоссальных размеров, выстрелит такой огромной волной, что снесет все на своем пути. Вот чего я боюсь на самом деле – что он не будет более мне доверять на все сто процентов. Он будет сомневаться во мне и моих чувствах. Возможно не сейчас и не через год, но это произойдет. Это неизбежно. Тот, кто предал однажды, больше не сможет вернуть тот уровень доверия, что был когда-то. Как бы я ни старался, но я не смогу убедить его в своих чувствах настолько, чтобы искоренить любые сомнения. – Ты даже не пытался, а говоришь так, словно это уже произошло. Перестать думать за другого человека. Ты не в силах читать чужие мысли. Как ты можешь быть уверен в том, что невозможно проверить? – Это истина. – Это истина для многих, не спорю, но не для всех. Перестань думать о вас с Минхо в глобальном ключе. Вы двое – не весь гребанный мир. Вы двое – это вы двое. Ты и он. На этом все. Он, черт возьми, любит тебя всем сердцем. А ты? Что чувствуешь ты? – Я не хочу вновь ранить его. – Но ты это делаешь, – резко отчеканил Феликс. – Если тебе так ненавистна сама мысль о ваших отношениях, то скажи ему об этом. Просто скажи, что между вами ничего быть не может, а не смотри на него виноватыми глазами, не отвечай на его доброту, не давай надежу, когда проявляешь заботу. Ты сам даешь ему знаки, позволяя делать шаги навстречу, и как только он их совершает, ты тотчас закрываешься, отступая на несколько назад. Поставьте уже эту дурацкую точку и не мучайте друг друга. Сейчас ты ведешь себя как чертов трус и эгоист. – Не вини во всем только меня. – Сейчас я разговариваю с тобой. Поверь, Минхо я высказал все куда грубей. С тобой я еще стараюсь правильно подбирать слова. Я ни в коем случае не говорю, что виноват во всем лишь один человек. Каждый приложил к этому свою руку – вы двое, я, Хенджин, Сынмин и Чанбин. Все мы виноваты в той или иной степени. Вот только отдуваетесь за все именно вы двое. Один – мазохист, отчаянно верящий в утопический исход, который, к слову, все же возможен. А второй – влюбленный трус, который боится дать волю своим чувствам, – Феликс сделал несколько быстрых глотков, смачивая горло. – Я хочу, чтобы вы двое были счастливы. Я до безумия желаю, чтобы вы все обсудили и продолжили жить с чистой душой, избавившись от той боли, что засела у вас внутри. – Спасибо. – Я знаю, что лезу не в свое дело. Прекрасно понимаю, что тебя это уже достало, но я не могу смотреть, как страдают дорогие мне люди, а ты, представь себе, один из них, – дрожащим голосом закончил Феликс, обессиленно выдыхая. Хан посмотрел на младшего, замечая, каким вымученным и уставших сейчас предстал перед ним Ли, как потускнели его глаза, а в уголках застыли слезы, как тряслись руки, стараясь крепко держать кружку, чтобы не разлить содержимое, и как поднимались плечи при каждом рваном вдохе. – Мне правда очень жаль, что тебе пришлось это выслушивать, но у меня уже нет сил терпеть. Мы все вымотаны. – Прости, – обессиленно проговорил Джисон. – Я не хотел, чтобы ты чувствовал себя виноватым после всех моих слов. – Поверь, хуже ты уж точно не сделал, – постарался успокоить младшего Джисон, прекрасно понимая, что попытка не увенчалась успехом. – Мне нужно время. – Понимаю, – вздохнул Феликс, уходя обратно на кухню. – Джисон, – продолжил парень, скрываясь за стеной, – я не виню тебя в произошедшем. Наши отношения с Минхо давно уже дали трещину, просто мы этого не замечали или делали вид, что не замечаем. У нас не было вариантов для отступления, поэтому все зашло так далеко. Ты лишь помог понять и принять жестокую действительность. К сожалению, вышло не лучшим образом. Но в этом нет твоей вины. Не воспринимай себя яблоком Эриды. – Ты упускаешь одну маленькую деталь – я хотел причинить ему боль. Я всем сердцем желал навредить ему. Наверное, если бы я не влюбился, все вышло куда бы проще. – Мы сами выбираем в кого влюбиться. Значит, ты нашел в Минхо что-то, что смогло превзойти твои первоначальные чувства. Он стал тем, кто разжег в тебе огонь, но, возможно, он же и способен потушить его. – Прости меня, – в который раз произнес Джисон. – Чанбин делает меня счастливым, как никто другой. Даже спустя год отношений мы оба продолжаем делать осторожные шаги навстречу друг к другу, но они равносильные. Мы одинаково отдаем и получаем взамен. Если честно, я не помню, чувствовал ли себя также уверенно и расслаблено рядом с Минхо. Кажется, я постоянно был напряжен, чувствовал давление. Это выматывало, но я продолжал улыбаться и отдавать себя, чтобы ему было хорошо. Но, если подумать, я не помню, чтобы Минхо с той же отдачей вкладывался в наши отношения, что нельзя сказать про вас двоих. Тебе он посвятил всего себя, хоть и прошел не такой большой срок. Ты помог ему открыться по-настоящему. Даже не знаю как, но у тебя вышло сделать то, что не получалось у меня годами. Ты сделал его свободным, а он помогает тебе быть уверенней.    – Знаю, – улыбнулся Хан. – Стоп, год? – Только не говори, что из всей информации, ты вычленил лишь это, – младший выглянул в проем, прищурившись. – Нет, просто я… – Доброе утро, – одновременно прозвучал бодрый голос Чанбина, заставляя Джисона замолчать. – Я вам помешал? – Нисколько, Бинни, – ответил младший, выходя из кухни и протягивая старшему стакан воды, – доброе утро. Хорошо спал? – Да, – коротко ответил Со, после чего залпом выпил все содержимое стакана, – спасибо, – поблагодарил парень. Феликс застенчиво улыбнулся и обнял Чанбина. – Вы прекрасно смотритесь вместе, – заметил Джисон, чувствуя, как покраснели щеки. – Я что-то пропустил? – вдруг раздался сонный голос Сынмина, спасая Хана от резко возникшей неловкости. Джисон с облегчением выдохнул и повернулся к стоявшему в проеме комнаты другу, потиравшему заднюю часть шеи. – Нет, – ответил Джисон. – Ничего особенного. Кажется, это впервые за долгое время, когда за появлением на лице Хана улыбки стояли только искренняя радость и зачарованное спокойствие.

*****

Остаток дня прошел для Джисона с небывалой легкостью. Совместные перекусы и занятия отвлекали Хана от мыслей, которые ульем пчел жужжали в голове после разговора с Феликсом. Однако те уже не казались такими тяжелыми и громоздкими, а скорее необходимыми для тщательно обдумывания. Наблюдая за теплыми взаимодействиями Чанбина и Феликса, на сердце расцветали душистые цветы, наполняя все вокруг сладким запахом. Сынмин, казалось, тоже расслабился, из-за чего атмосфера вокруг и вовсе перестала ощущаться напряженной и неловкой. Все медленно возвращалось на круги своя, привнося гармонию и баланс. Лишь ближе к вечеру, когда каждый занимался своим делом, Хан понял, что уже несколько минут сидел с телефоном в руках и смотрел на имя, из-за которого в груди все всколыхнулось. Пальцы то и дело набирали текст, но вскоре удаляли, или тянулись к кнопке вызова, но так и не достигали конечной точки. Часы медленно приближали стрелки к полуночи, оповещая о скором наступлении нового года. Феликс накрывал на стол, то и дело отдавая поручения Сынмину и Чанбину по сервировке. Хан же тихонько стоял чуть поодаль, наблюдая, как близкие ему люди сновали из комнаты в комнату, готовясь к наступлению нового года. Несколько раз он пытался присоединиться, но руки словно переставали слушаться, теряя силу, из-за чего он чуть не перевернул тарелки с едой. Феликс, дабы спасти приготовленные блюда, попросил Джисона разобраться с музыкой и поставить что-то на его усмотрение, с чем парень справился за считанные секунды. Новогодние песни сменялись одна за другой, еще больше создавая праздничную атмосферу. Сверкавшие яркими красками огоньки и гирлянды переливались между собой. Душистая омела, которую привез Феликс, была развешана по всему дому, отчего Сынмин то и дело с явным недоверием и шуточным отвращением поглядывал то на Чанбина, то на Ли, а те только пожимали плечами и скромно посмеивались. – Позвони ему, – тихо проговорил Со, подходя ближе к Джисону. Хан посмотрел на друга через отражение в окне, встречаясь с его темными глазами, излучавшими лишь заботу и поддержку. – Ты уже несколько часов борешься с этим желанием. Думаю, ты и сам понимаешь, что не хочешь быть здесь. – Но… – В новый год нужно быть с теми, кого искренне любишь и ценишь, – Чанбин опустил руку на плечо Хана, передавая свое тепло. – Твое сердце явно находится сейчас не здесь, – Джисон глубоко вздохнул, чувствуя, как легкие наполнились кислородом. – Позвони ему, – тихо добавил старший бархатным голосом и, похлопав по плечу, вернулся на кухню, оставляя Джисона с уже давно принятым решением.

~~~~~

Минхо сидел за столиком, полностью заставленным различными видами алкоголя. Свет от разноцветных лучей слепил глаза, раздражая. Одетые в праздничные одежды посетители клуба с нетерпением ждали начала обратного отсчета, до которого осталось еще несколько часов. Минхо утомленно выдохнул, когда глаза столкнулись с заинтересованным взглядом какой-то девушки, прожигавшей в нем дыру. Ли скривился, отмахиваясь рукой, словно от назойливой мухи, и отвернулся. Сейчас любое внимание со стороны изрядно выпивших людей казалось таким противным и дотошным, что хотелось выбежать на улицу и жадно глотнуть свежего морозного воздуха. Мин Сок сидел в метре от Ли, что-то быстро печатая в телефоне и совершенно не обращая внимания на происходящее вокруг. В груди теплилась мысль поскорей сбежать из этого места. – Где так долго носит Сонхва? – вдруг спросил парень, стараясь перекричать шумевшую музыку. – На танцполе, – равнодушно ответил Минхо, кивая в сторону толпы, где каждый чуть ли не терся о своего соседа чем только можно. – А ты чего не пошел? – Во мне недостаточная доза алкоголя для того, чтобы без задней мысли пуститься в пляс. А сам то? Сидишь здесь с кислой миной, не пьешь, не танцуешь, отвергаешь уже не первую девушку и парня. – Так ты заметил? – Я все вижу, как-никак старостой класса был, – пожал плечами Мин Сок, убирая в сторону телефон. – Может, ты уже расслабишься, наконец, и позволишь себе отдохнуть? – Мин Сок, – предупреждающе позвал Минхо. – Я просто не понимаю, зачем давать столько шансов тому, кто в этом не нуждается. Ты только себя мучаешь и лишаешь всех прелестей жизни без обязательств. – Я не сторонник связей на одну ночь, – с серьезным лицом ответил Минхо, складывая руки на груди. – Оно и видно, – произнес незаметно вернувшийся Сонхва, – и это похвально. – Почему не пьешь? Мы столько заказали, а ты не притронулся ни к чему, кроме газировки. – Нет настроения пить, – признался Минхо, чувствуя некую вину. – Я потом возмещу вам все. – Не стоит, – отмахнулся Сонхва, выбирая следующий напиток. – Думаешь о нем? – посмотрев исподлобья, задал вопрос Пак. – Уверен, что это стоит твоего благополучия? – Что? – Порой за счастье нужно бороться даже с самим собой, – тихо, по сравнению с предыдущим уровнем громкости в голосе, произнес Сонхва, наблюдая за движением пузырьков в стакане, – Джейн Остин, – поспешно добавил старший, делая небольшой глоток. – К сожалению, Джисон к этой битве пока не готов, – печально заключил Пак. – Хотя кто его знает? – пожал плечами, залпом опустошая бокал. – Думаете, у них есть шанс? – словно не замечая напряженный взгляд Минхо, спросил Мин Сок. – Кто я такой, чтобы знать наверняка? – ответил вопросом на вопрос старший, упирая подбородок в ладонь. – Это никому не известно. Однако, сегодня особенный вечер. Кто его знает, что может произойти, – подмигнув Мин Соку, подытожил Пак. – Не понимаю я этого, – выдохнул парень, выпивая первый попавшийся коктейль. Минхо продолжал молча наблюдать за своими друзьями, иногда ударяя пальцами по столу в такт игравшей песни. В глубине души продолжала настойчиво теплиться мысль, что ему следует покинуть заведение и в одиночестве прогуляться по украшенным центральным улицам города, однако ноги словно прилипли к полу, не желая двигаться. Минхо медленно потягивал из трубочки газировку, наслаждаясь сладковатым вкусом на языке, мысленно хваля себя за трезвую голову. Играющие в стакане пузырьки ненадолго отвлекли парня от своих раздумий. Музыка впервые за проведенное в клубе время не сдавливала голову и уши. Чем ближе время приближалось к полуночи, тем чаще звучали ремиксы новогодних песен, создавая праздничную атмосферу. Световые лучи поменяли свои цвета преимущественно на красный, зеленый и золотой. И в момент, когда рука Минхо потянулась к одному из бокалов с алкоголем, привлекая к себе внимание Мин Сока и Сонхва, в кармане завибрировал телефон. Высветившееся на экране имя заставило Минхо резко вобрать воздух, словно перед долгой задержкой дыхания. Ли резко подскочил, задевая стол, отчего стоявшие на нем бокалы чуть не упали, расплескивая содержимое. Игнорируя удивленные взгляды друзей, парень схватил куртку и выбежал из клуба, направляясь к своей машине.   – Как думаешь, Джисон также предпринимает попытки сблизиться с Минхо, а не просто позволяет потешить его самолюбие? Может… намекнуть обсудить это с психологом? Он прошел долгий путь, но, будем честны, все канет в никуда, если это окажется правдой, а Минхо вновь отдаст ему всего себя, – произнес Мин Сок, крепко держа в руках обжигающий напиток. – Мы не знаем наверняка, но, поверь, сейчас лучшее, что мы можем сделать, это не вмешиваться и быть готовыми в случае худшего исхода. Сердце Минхо продолжало биться с неистовой силой. Щеки покраснели от резкого прилива энергии и возбуждения. Перед глазами по-прежнему виднелись два небольших сообщения, от которых в душе расцвело множество белых лилий.   От кого: Сони «Забери меня» «Пожалуйста»