Глава 19
27 августа 2023 г., 01:12
Пока Хан вспоминал милые моменты, посылающие лучи тепла прямо в сердце, глаза Ён Со светились ярким пламенем. На лице играла довольная улыбка, однако кончики то и дело нервно подергивались.
Расслабленная поза Джисона глушила внутренние переживания, нежные воспоминания перекрывали скорую развязку, полную тягучей печали и жестокой реальности. Того, кто дарил ему свет и силы, больше нет. Вновь своими же руками оттолкнул того, кого любил, кому клялся быть рядом, несмотря ни на что. Обещания, что столько раз слетали с губ, так и остались пустыми словами, повисшими в воздухе замерзшими кристаллами, следовавшими за Ханом по пятам.
Легкая дрожь пробежалась по телу, когда улыбка резко померкла, а в глазах появились первые вкрапления вязкой ненависти к себе. Все вновь шло по кругу, заставляя парня принимать решения, от которых сердце разрывалось на части, душа чернела, лишаясь нежных красок.
Воздух на мгновение покинул легкие, отчего грудь обожгло, заставив неприятно скривиться. Что остается Джисону, если все, что он видит вокруг, имеет единое название – Минхо? Даже будучи далеко, его фантом преследовал. Знакомый запах, которым давно пропиталась кожа, кружил повсюду, отчего на глазах выступали слезы. Чужие прикосновения казались пустыми и холодными, не такими, как у него. Мир стал блеклым, дрожащим – все расплывалось в разные стороны, не в силах сформироваться вновь.
Джисон скучал. Действительно скучал. Он любил, но был не в силах повернуть время вспять и выбрать иной исход. Минхо не примет извинений, не сжалится и не поверит. Однажды старший признался, что не будет более ждать и таить надежду. Тогда Хан не воспринял прозвучавшие во время очередной перепалки на первом курсе слова всерьез. Однако истинное значение пришло лишь сейчас. Минхо отпустил его, разрушив разом все мосты, разъединяя их навеки.
Погруженный в свои мысли, Хан и не заметил, как обеспокоенный взгляд Ён Со переменился на радосто-облегченный, когда телефон издал мелодию звонка. Ее рука опустилась на колено Джисона, слабо впивая длинные ногти в ткань штанов, привлекая внимание. Непроницаемое выражение лица младшего пугало, как и пустые глаза, однако, если присмотреться, в них можно заметить что-то слабо тлеющее, словно борющееся за право на жизнь, – надежда.
Нечитаемый взгляд замер на губах девушки, стараясь распознать слова, но выходило с трудом. Джисон вновь погряз в себе, утопая в воспоминаниях.
– Это Хэсон, – чуть громче произнесла Ён Со, прикрывая ладонью динамик. Джисон кивнул, словно запрограммированный робот, в котором нет ничего живого и теплого. – Я сказала, что ты со мной.
– Хорошо, – еле шевеля губами, ответил Хан.
– Пойдем, он уже скоро будет на месте, – девушка встала и, крепко сжав ладонь Джисона, потянула на себя, помогая подняться. Улыбка вновь растянула ее губы, пока она оставляла на столике свою и книгу младшего.
Хан крепче сжал тонкую руку, чувствуя, как по телу разливалось чужое тепло, возвращая из темных пучин раздумий. Ён Со нежно оглаживала тыльную сторону ладони, догадываясь, что сейчас происходило с Джисоном.
Редкие за последний месяц созвоны с Минхо не приносили ей никакого удовольствия и спокойствия. С каждым разом состояние друга сильно менялось. Сначала он выглядел разбитым и обессиленным. Потом более спокойным, но по-прежнему слабым. А сейчас Минхо старался жить дальше. Его выдавал лишь стальной, подрагивающий время от времени голос. В глазах пролегла глубокая печаль и холод, который передавался даже через экран мобильного. Ему уже не впервой собирать себя по кусочкам, что выскальзывали из ослабевших рук и исчезали в потоке жизни.
Этот раз отличался от всех предыдущих. Если раньше с Ли был кто-то, готовый поддержать и быть рядом в самые переломные моменты, то сейчас… Он не подпускал никого, полностью закрылся в себе и погрузился в работу, от которой ранее бежал, словно прокаженный. Офис стал его вторым домом, где залечивались раны или наносились новые увечья, перекрывая боль от расставания.
Сердце Ён Со ныло от бессилия, руки тянулись к другу в надежде обнять и утешить, но тот был слишком далеко. Девушку добивало и то, как Ли с ярчайшей улыбкой благодарил Хана за проведенное время вместе. В его глазах искрил огонь, когда он решительно утверждал, что нисколько не жалел о своем поступке, когда попытался вернуть Джисона и показать, что его чувства были настоящими.
Свежий ветер приятно обрамлял фигуры, толкая в спины, подгоняя и направляя. Джисон чувствовал нутром, что девушке известно многое, но та продолжала улыбаться и крепко держать его руку. В ее движениях чувствовалась скованность, но нежный трепет смягчал неловкость.
– Хэсон поменял место встречи? Куда мы идем? – вдруг спросил Хан, вновь обретая способность воспроизводить звуки.
– Он ждет нас за углом. Сегодня там поставили фургончик с бургерами и хот-догами.
– Что?
– Ты что, не знаешь? Хэсон не рассказал о фургончике, который никогда не останавливается на одном месте дважды? – парень отрицательно покачал головой. – Предлагаемая там еда самая вкусная и сочная, от одного запаха у тебя голова кругом пойдет. Это потрясающе! – воскликнула девушка, поднимая руки, отчего Джисон дернулся. – Ой, прости, – поспешно извинилась, а Хан тихо хихикнул, окончательно возвращаясь в прежнее состояние.
– Хэй! Я здесь! – в гомоне большого города раздался голос Хэсона. Мужчина стоял в нескольких метрах, махая рукой. – Хани! Ён Со! – яркая улыбка освещала его лицо, передавая хорошее настроение и возвращая солнечный свет в пасмурную жизнь.
– Так он знает твое настоящее имя? – прошептал Джисон, но ответа так и не последовало.
Хэсон быстрым шагом направился в сторону брата и подруги, размахивая большим бумажным пакетом. Хён в кое-то время выглядел бодрым и отдохнувшим, что не могло не радовать. Зачастую Джисон видел лишь вымученные или специально растянутые улыбки, за которыми скрывалась лишь усталость и желание закрыться в комнате и побыть наедине с собой, со своими мыслями, в тишине. Но сейчас его словно подменили, показывая скрытую сторону, которую младший видел лишь в далеком детстве, когда они играли во дворе или читали книжки, полные шуток и забавных картинок.
– Хён! – позвал Джисон, махая свободной рукой, а второй крепче прижимаясь к девушке, словно стараясь понять, взаправду ли это. Уголки губ приподнялись, образуя небольшую щелочку, обнажая зубы.
Ён Со звонко засмеялась, перенимая изменения в окружающей атмосфере и окончательно отбрасывая недавнее напряжение. Все же представители семьи Хан слишком странные, но именно это и делало их такими очаровательными.
– Почему так долго? – игриво спросила девушка.
– Лучше расскажете, откуда знаете друг друга, – взгляд бегал от подруги к брату, соединяя невидимой нитью.
– Долгая история, – отмахнулась Ён Со, расцепляя их с Джисоном ладони. – Так, – она бросила хитрый взгляд на Хана-старшего, – я тебе нравлюсь?
– А тебе прямоты не занимать, – все также ярко улыбаясь, ответил Хэсон.
– Как и тебе.
– Да, нравишься, – честно признался мужчина, даже не дрогнув.
– Может, мне лучше оставить вас наедине? – указав куда-то себе за спину, предложил Джисон, но Хэсон лишь отрицательно покачал головой и встал между братом и девушкой, закидывая одну руку, держащую теплый пакет, на плечо младшего, а пальцы второй аккуратно переплел с Ён Со.
– Эх, какой прекрасный день для откровений, не так ли? – расслаблено предложил старший, чувствуя, как напряглись рядом стоящие люди. Работа в компании давно лишила его чувства неловкости, делая слова резкими и прямыми, сбивавшими с ног. Он не боялся ошибиться или получить отказ – давно переборол это. Его научили смотреть только вперед, не взирая ни на что, и твердо отвечать за свои поступки и чувства. А если дело касалось правды, то он уж точно не пойдет на попятную, кто бы перед ним ни стоял.
– Наверное? – тяжело вздохнул Джисон, сжимая кулаки.
*****
Первый день практики показался Хану сущим адом. Постоянный шум и гул, тяжелые вздохи и недовольства сотрудников из-за очередных непринятых отчетов и планов сливались воедино, оглушая и лишая спокойствия. Просторный офис на первый взгляд показался довольно располагающим, однако с момента официального начала рабочего дня иллюзия растворилась. Сотрудники, пришедшие пораньше, чтобы поприветствовать новых стажеров, располагающе улыбались, называли имена и должности, обещая помогать или объяснять непонятное в случае затруднений или поручений. Но как только минутная стрелка указала вверх, их приветливость пропала, сменяясь серьезностью и непробиваемостью, словно эмоции сошли на ноль. Светлые стены начали сгущаться вокруг, словно старинные ловушки, пришедшие в действие. Большие окна превратились в плавающий купол, который невозможно пробить или преодолеть. А некогда зеленые растения по углам или на столах преобразовались во что-то опасное и неконтролируемое. Джисон задыхался, крутя головой в разные стороны и безуспешно пытаясь на чем-то сосредоточиться. Вернувшись вечером в комнату, Джисон тяжелым пластом рухнул на кровать. Тело было без сил, не способным даже согнуть палец на руке. Противный треск в голове наседал, в тишине комнаты усиливаясь. Сведенные домиком брови проложили длинную морщинку на лбу, которую парень так и не смог разгладить, пока не вернулся Минхо и не провел подушечками пальцев по коже, помогая снять оцепенение. Минхо нежно погладил по макушке, расчесывая спутанные волосы, помассировал напряженные плечи, выпуская из самых глубин горла довольное мычание. Собрав последние силы, Джисон перевернулся на спину и вновь расставил руки в стороны, приглашая старшего в крепкие и долгие объятия, от которых Минхо не смог отказаться. Тяжесть родного тела приободряла, возвращая тягу к жизни. Минхо зарылся носом в изгиб шеи, улыбнулся, чувствуя биение пульса, и продолжил расчесывать пальцами непослушные светлые волосы младшего, наслаждаясь их мягкостью. Сердце подстроилось под бит Хана, играя в унисон. – Я соскучился, – произнес Минхо, целуя Джисона в висок, тот что-то хмыкнул и провел носом дорожку к уху, слабо прикусывая мочку. – Я так хотел тебя увидеть и услышать твой голос, но за весь день не смог выделить и минуты, чтобы позвонить или написать. Ритм работы в компании твоего отца просто нереален. Все происходит так быстро и стремительно, что за долю секунды, пока я успел только моргнуть, кто-то получил выговор, кто-то радостно воскликнул из-за удачно подписанного договора с какими-то инвесторами, а кто-то просто обжегся кофе. – Тебе просто нужно привыкнуть к этому, Сони, – Минхо соединил их губы в медленном ленивом поцелуе, вкладывая заботу и любовь. – Такое ощущение, что мои однокурсники уже влились в работу и чувствуют себя комфортно, а я… – А ты самый прекрасный на свете человек, который сначала внимательно за всем наблюдает, выискивая закономерности и выделяя важные моменты, которые в будущем помогут в работе. У тебя просто другой подход к некоторым вещам, и я считаю, что это прекрасно. Ты смотришь на все с разных сторон, не зацикливаясь на чем-то одном. Не сомневайся в себе, малыш. Ты еще всем покажешь. – Спасибо, – смущенно протянул Хан, попытавшись закрыть лицо ладонями, но передумал. – А как прошел твой день? – Банально и скучно. Я сейчас мальчик на побегушках: принеси то, передай это, отнеси туда, передай сюда, – равнодушно перечислил старший, пожимая плечами. – Ничего особенно, – улыбнулся, соприкасаясь носами. – Пора ложиться спать, завтра нас ждет долгий и тяжелый день. – Хочу заснуть в твоих объятиях, – протянул Джисон, усиливая хватку, не желая отпускать Минхо. – Хорошо, но сначала необходимо принять душ. Можем пойти вместе, я потру тебе спинку, – предложил Ли, ухмыльнувшись. Джисон кивнул, прикусив губу, и после оставил быстрый поцелуй на щеке.*****
Когда стажировка стала обыденной, а задачи более детальными и четко структурированными, былое смятение исчезло. Джисон грамотно выстраивал свой распорядок дня, составлял примерные планы, которым старался придерживаться. Поручения наставников уже не казались такими бесполезными и расплывчатыми. Четко обозначенные цели приятно грели душу, порой вызывая ураган из-за появления ошибок или небольших преград, которые Хан стойко перебарывал. Работники, со стороны следившие за деятельностью стажеров-практикантов, молча отмечали их успехи, а иногда, словно невзначай, когда пересекались в коридорах или возле машинки для приготовления кофе, делились наблюдениями и давали советы. Джисон порой незаметно делал перерывы, отправляя сообщения или голосовые Минхо, в которых рассказывал что-то интересное или неожиданное. Иногда это были грустные смайлики со скучающими мордочками, фотографии во время обеда или где он сидел за столом, погруженный в дела, словно кто-то сделал снимок исподтишка. Минхо также делился своими новостями, посылая в ответ собственные снимки или окружающего. Он часто фотографировал вид с крыши, где город, казалось, можно уместить на ладони, а небо было таким низким, будто протяни руку и коснешься пальцами. Минхо отправлял совместные с коллегами или одногруппниками снимки, где они принимали смешные позы или корчили рожицы. Пару раз ему даже удавалось уговорить директора присоединиться к всеобщему веселью. Стажировка Минхо казалась Хану такой легкой и приятной, отчего собственная становилась еще тяжелей и увесистей. Две совершенно разные компании, разные коллективы, атмосферы. При решении проблем у Минхо преобладал круглый стол, где все высказывали свое мнение, предлагали идеи или делились наработками, в то время как у Господина Ли царила жесткая иерархия, не позволяющая даже случайно заступить за четко обозначенные границы дозволенного. Когда загруженные и полностью расписанные дни оказывались не такими насыщенными, Минхо приезжал на обед к Хану, чтобы провести хоть немного времени вместе. Такие моменты были особо дороги и горячо ценимы Джисоном. Совместные обеды придавали сил, отчего оставшиеся рабочие часы пролетали незаметно и с такой легкостью, что порой младший задерживался, чтобы немного освободить завтрашний график и сделать сюрприз Минхо. Иногда такое действительно получалось: Он приезжал с двумя пакетами, от которых всегда пахло по-разному – то свежей выпечкой и кофе, то чем-то острым и холодным, то сладким и теплым. Однажды он даже привез небольшой букет из нежных эустом, которые своим запахом пропитали все вокруг, вызывая яркую улыбку не только у Минхо и Хана, но и у посторонних людей. Коллеги Минхо с особым умилением наблюдали за двумя влюбленными, порой делая фотографии и после отправляя их Ли с забавными подписями. Парень лишь смущенно усмехался, благодаря судьбу за понимание, принятие и поддержку.*****
Ближе к середине стажировки у Джисона появилась одна привилегия, о которой никто не догадывался. Однажды, когда парень сильно задержался, оставшись до поздней ночи в полном одиночестве, к нему на этаж спустился Директор Ли, делавший обход, чтобы убедиться в соблюдении правил безопасности. Заметив единственный работающий компьютер, в свете которого уставшие глаза Хана становились еще ярче, он приятно удивился, подмечая работоспособность и преданность парня своему делу. На лице появилась легкая улыбка, которую он редко демонстрировал в рабочее время. Тихие шаги звучали словно гром среди ясного неба, отражаясь от стен и эхом разлетаясь по всему этажу. Однако это не помешало Хану испугаться, когда темная фигура возвысилась на противоположной стороне стола. Громкий вскрик обжег уши мужчины, отчего тот слегка дернулся. – Не хочешь сделать перерыв, а лучше поехать домой? Уже поздно, – непривычно теплый голос разрезал воздух, словно лезвие заточенного ножа. – Я могу подвезти тебя, если хочешь, или вызвать такси, – Джисон только сейчас заметил на его лице возрастные морщины, которые в данную минуту казались довольно располагающими и мягкими. Перед ним стоял мужчина, от которого исходила лишь забота и приятная встревоженность, нежели ледяной холод, пробирающий до самых костей. – Мне осталось немного, – уверенно ответил Джисон, поджимая губы – ложь. – Мне не нужны работники, которые лгут и истощают себя. – Но большая часть Ваших людей именно такие. Я про второй пункт, – поспешил пояснить Хан и до бодрящей боли прикусил губу. – Они профессионалы своего дела и прекрасно понимают, когда следует или не следует себя загонять. Сейчас ты явно перегибаешь палку, Джисон. Лучше отдохни и наберись сил, чтобы завтра отработать безукоризненно. – Именно таким я и буду, но сейчас хочется закончить начатое. Простите, – устало протянул Хан, потерев глаза. – Перекинь все на флешку или ноутбук и иди за мной, – приказным, но заботливым тоном произнес мужчина, поворачиваясь спиной. Хан быстро кивнул, что-то невнятно промычав под нос. Мужчина привел Хана в свой кабинет, залитый ярким теплым светом. Увлажнители работали на максимум, отчего воздух казался свежим и мягким. Директор Ли указал на диван, куда впоследствии сел Хан, и принес небольшой плед и кружку с горячим чаем, от которой густым клубом тянулся кусачий пар. – Если будешь и впредь так задерживаться, то можешь приходить ко мне, только делай это тихо, – предложил мужчина, присаживаясь за свой компьютер и надевая защитные очки. – Спасибо, – поблагодарил Джисон, кутаясь в плед и грея руки о кружку. С тех пор Джисон, с головой погруженный в проверку текстов или придумывание стратегий по реализации того или иного проекта, становился частым гостем в кабинете директора. Случались моменты, когда работа не получалась, застаивалась, и Хан тяжело вздыхал, почесывая затылок. Тогда Директор Ли бросал на стажера прищуренный взгляд, оценивая ситуацию, а после молча присаживался рядом, бегло читая написанное и выявляя проблемные места. Господин Ли давал советы, намекая на определенные положения или стратегии, позволяя Джисону самому найти ответы, и когда у того получалось, на лице появлялась незаметная полуулыбка. Мужчина приглядывал за парнем. В глубине души он не мог поверить, что Хан окажется таким полезным и талантливым человеком. Все его прогнозы канули в никуда, сменяясь лишь внутренним восхищением. Порой он боролся с желанием объявить о его досрочной сдачи практики и предложить постоянную должность, однако кое-что его останавливало. Джисон зарекомендовал себя как прекрасного и перспективного сотрудника, которому можно доверять, но горевшее холодным пламенем прошлое не давало покоя. Господин Ли невооруженным глазом видел, как за фасадом успешного человека Джисон скрывал душевные терзания, которые порой нахлынывали так же внезапно, как и исчезали. После них Джисон ходил сам не свой, и ему требовалось время, чтобы восстановиться. Хан не принадлежал этому месту. Сердце яростно отвергало компанию, в которой он находился. И мужчина знал тому причину. Минхо. Парень не мог отпустить то, как Господин Ли ведет дела, как относится к тем, кто не в силе выполнить задание, не оправдывает ожиданий или не подчиняется. Директор становился жестоким и непоколебимым, способным уничтожить все самое дорогое и ценное человека, падшего в его глазах. И одним из них был его собственный сын. Джисон наслаждался своим заслуженным положением в компании, но при этом ненавидел все, что его окружало. И, к сожалению, это передавалось Минхо, в груди которого лишь крепчали определившиеся в подростковом возрасте установки. Проблема в том, что Джисон выступал сорняком для прекрасного цветка под названием Ли Минхо. Когда их общение прервалось почти на три месяца, Минхо был готов перенять дело без каких-либо вопросов. Но теперь, когда Хан вернулся, все пошло под откос. От сорняков, какими бы красивыми они ни были, нужно избавляться…*****
Джисон лежал на груди Минхо посреди просторного университетского спортивного поля. Их тела грели пледы и тепло друг друга. Над головой светили яркие серебристые звезды. Минхо подложил руку себе под голову, а второй зарылся в макушку Хана, перебирая волоски. Джисон нежился от приятных ощущений, ластясь, словно довольный кот. – Мама как-то назвала тебя моим особым случаем, – прервал приятную тишину Хан. – Правда? Что это значит? – усмехнулся Минхо, на мгновение замирая, взглядом цепляясь за случайно выбранную звезду. – Что ты тот, кого я буду выбирать всегда, несмотря ни на что, – слова вдруг спутались на языке, лишаясь некогда четкой последовательности. – Ты делаешь меня живым. Когда ошибаюсь, помогаешь подняться, окрыляя и даруя чувство полета, словно я никогда и не падал вовсе. Ты сочетаешь в себе все противоположности, которые только существуют, что и делает тебя таким особенным, словно узор снежинки. – Или полоски зебры? – усмехнулся старший. – Или полоски зебры, – повторил Джисон, прикрывая глаза. – Мне всегда было интересно, как у тебя получается это: быть противоречивым, но при этом чертовски идеальным. В голове не укладывается. – Ты хоть сам сейчас понял, что сказал, Сони? – Возможно. Но ты точно уловил суть моего бреда. – Да, – глубоким голосом ответил Минхо, а тело Хана сковала приятная дрожь. – Ты делаешь меня невероятно счастливым. Настолько, словно ранее я и не жил вовсе, а только пытался существовать. Спасибо тебе. «Спасибо, что любишь меня и что позволил любить тебя» Джисон медленно перевернулся на живот, стараясь сохранить теплую ладонь на своей макушке, и посмотрел на Минхо. Тот с опьяняющим трепетом в глазах наблюдал за ним, посылая яркие искры в самую глубь сердца, озаряя и наполняя любовью. Хан бросил быстрый взгляд на губы, словно спрашивая разрешения, и накрыл своими, утопая в нежности и мягкости, что дарили крепкие руки и томные стоны, растворяющиеся где-то на кончике языка.*****
К концу стажировки нарастающую непривычную нервозность Директора Ли чувствовали все вокруг, перенимая напряженность и раздражительность. И без того редкие разговоры на отвлеченные темы прекратились, тихий смех исчез, словно его никогда и не существовало вовсе. Лица работников были равнодушны и пусты, глаза, сконцентрированные на деле, не замечали ничего более вокруг. Джисон нутром чувствовал, что надвигалось что-то темное, вязкое. Что-то, отчего до боли сводило живот, заставляя кривиться и усилием воли не сгибаться пополам. Тяжелые поручения лишь ненадолго отвлекали, помогая забыться, однако вскоре неприятные ощущения возвращались, врываясь в мерный поток жизни новой ударной волной, куда сильней предыдущей. – Хан Джисон, – обратился зрелый мужчина, нервно теребя край темно-синего пиджака, – тебя вызывает Директор. Сказал, чтобы ты взял ноутбук и все, над чем сейчас работаешь, – уверенный голос дрогнул. Было ли это из-за усталости или же съедавшего его интереса – загадка. Серьезно провинился ли в чем-то Джисон? Нет. Мог ли допустить в чем-то ошибку? Возможно. Нервничает ли сам Хан? Уж точно нет. – Хорошо, – кивнул парень, быстро перекидывая все на ноутбук. – Спасибо, Господин Юн, – поспешно добавил он, обходя мужчину, крепко прижимая к груди свои вещи. Ноги быстро вели уже по давно знакомым коридорам. Некоторые коллеги провожали его заинтересованным взглядом – явно наслышаны о внезапном решении своего начальника. Кто-то еле заметно покачивал головой или поджимал губы, мысленно желая удачи, которой так не хватало всем, кого резко вызывали на ковер. Спокойное выражение лица Джисона заинтересовывало старших работников, а встречавшихся по пути одногруппников и вовсе заставляло остановиться, статуями замерев на долгие минуты. В душе Хана чувствовался неспокойный штиль – предвестник чего-то неожиданного, громкого, разрушающего. Сидевший перед главным кабинетом компании секретарь сдержанно улыбнулся, оповещая директора о прибытии нужного сотрудника. Стальной голос в динамике ничем не удивил двух людей, прямо смотревших друг на друга. Они давно привыкли к такому образу мужчины – властному, знающему себе цену, высокомерному, но справедливому. Услышав долгожданное «Можете зайти», Джисон с искренней благодарностью поклонился секретарю и, постучав по двери, на первый взгляд казавшейся массивной и тяжелой, вошел внутрь, обрывая за собой все пути отступления. – Директор Ли, Вы просили зайти, – сдержанно произнес Хан, выпрямляя спину и расправляя плечи. – Проходи, – мужчина сидел лицом к окну, полностью отвернувшись от стажера. – Свое место ты знаешь, располагайся. До конца дня работаешь здесь. По спине Джисона пронесся обжигающий холод. – Хорошо, – уважительно ответил парень, кивая, и сел на диван, где, по ощущениям, образовалась небольшая ямка. На столе стояла кружка с ароматным кофе и несколькими сэндвичами, которые нравились Хану. Аккуратно сложенный плед лежал чуть поодаль, словно приманка охотника, смиренно ожидавшего, когда добыча заглотит ее. Что-то явно было не так. Вроде все походило на ночную переработку, разве что еда появилась раньше. Однако во всем не чувствовалось былой заботы или тепла. Все казалось вычурно необходимым, словно приготовленным для галочки в дурацком плане. Под покровом ночи они не скрывались от чужих глаз, не боялись снять серьезные маски, обнажая истинные чувства. Сейчас же оба были на пределе: контролировали любое движение, даже малейший вдох, отчего все тело натягивалось, словно струна скрипки. Джисон работал трудолюбиво, сохраняя тишину в кабинете, не смея что-либо менять. По комнате лишь изредка доносился звук соприкосновения чашки со столом и тихое глотание. Виски Джисона пульсировали от концентрации. Господин Ли внимательно читал документы, недовольно дергая головой или ругаясь под нос, когда находил ошибки или несостыковки. Заходивший порой секретарь, что всегда восхищал Хана своей непробиваемостью, передавал новые документы, от которых на лице директора возникало что-то ледяное. Раньше Джисон задавался вопросом: каково этому парню? Он был чуть старше самого Хана, однако его умение держаться на людях или плавно действовать во время чрезвычайных ситуаций поражало. В рабочее время на его лице не проскальзывало ни подобия на наличие эмоций, лишь блестящие глаза выдавали в нем мягкость, но стоило зайти в кабинет начальства или приняться за выполнение поручений, огонек пропадал, покрываясь толстым слоем стали, ожесточая и вознося своего обладателя. Джисон всего несколько раз видел, как тот ярко улыбался, когда думал, что его никто не видит. Именно тогда Хан понял, как тяжело ему держаться на этом месте, вынужденному скрывать истинные чувства. Однако секретарь не скупился на внезапную помощь другим людям в стенах компании: он оставлял небольшие пометки в документах, давал советы или писал пожелания, чтобы хоть немного подбодрить тех, кому доставалось сильней всего, иногда покупал кофе целому отделу, дабы придать сил и уверенности. Вот и сейчас Джисон исподлобья смотрел на секретаря, посылая тому самый мягкий взгляд, стараясь приободрить и показать, что он на его стороне, хоть и казалось, что ему этого вовсе не нужно. Выполнив небольшие поручения, Хан направлял их напрямую директору, бегло оповещая об отправке. Мужчина бросал быстрые взгляды или тихо хмыкал под нос, отвечая, и продолжал заниматься своими делами. Порой он подзывал Джисона, на собственном компьютере показывая проблемные части. Голос был строг, но не груб, отчего внутри продолжало парить странное спокойствие и комфорт. Хан давно привык к подобной атмосфере, позабыв о первых днях хаоса и беспомощности, сейчас казавшимися такими смешными и нелепыми, что становилось неловко. Наверное, тогда он выглядел как испуганный заяц, выпрыгнувший на проезжую часть, перед глазами которого на большой скорости пронесся автомобиль. День незаметно перетек в вечер, а тот в ночь. На землю опустилась густая темнота, принося за собой мантию таинственности и громкой тишины. Работники постепенно покидали свои места, чтобы восстановить утраченные силы. Кто-то из глав отделов заглядывал в кабинет директора, чтобы лично оповестить о проделанных задачах и откланяться. Секретарь без грамма стеснения, предварительно постучав, вошел внутрь, на ходу надевая тонкое пальто, и извинился за ранний уход, хотя на самом деле задержался на несколько часов. Директор Ли усталым взглядом провожал всех заходивших сотрудников, смягчаясь лишь когда те исчезали за дверью. Джисон же продолжал бить пальцами по клавиатуре, не смея отвлекаться от выполняемой работы. Он только бегло поднимал глаза, кланяясь, когда кто-то уходил, и вновь возвращался к яркому экрану. Когда визиты подошли к концу, а офис окончательно опустел, Господин Ли снял очки и, откинувшись на кресле и потянувшись, разминая мышцы, обратился к Джисону: – Мне нужно с тобой поговорить, – голос прозвучал так внезапно, что пальцы застыли в воздухе. Хан моргнул несколько раз, прежде чем слова обрели четкую форму. – Да, о чем? – Джисон сложил ноги в позе лотоса, зная, что сейчас можно расслабиться и не волноваться за имидж. – Не здесь, – только и ответил мужчина, помассировав переносицу. От усталости несколько слезинок скопилось в уголках глаз и скатилось по щеке, оставляя небольшой глянцевый след. – Собирайся, через десять минут выходим. – Но я не успел завершить… – запротестовал Хан. – Ничего страшного, – отмахнулся мужчина, – сохрани и отправь мне копию на всякий случай. – Но… – До конца стажировки еще пара недель, успеешь, – уже серьезно заключил директор, показывая, что более пререкаться не следует. Джисон сжал губы в тонкую линию, безмолвно соглашаясь, и принялся исполнять указание. Черная иномарка плавно рассекала воздух, словно острие истребителя. Водитель прекрасно справлялся с управлением, молча смотря вперед и не смея даже бросить быстрый взгляд в зеркало заднего видения без особой на то надобности. Господин Ли закинул ногу на ногу и локтем оперся о дверь, проводя пальцами по сухим губам. Джисон тяжело вздохнул, наблюдая за мелькавшими фонарями за стеклом и быстро исчезающими фигурами гулявших жителей большого города. Живот неприятно скрутило от витавшего в воздухе напряжения, словно любое движение приведет к невероятному взрыву, от которого нет никому спасения. В горле пересохло и появилось чувство тошноты. Нога предательски затряслась, выдавая нервозность. Мужчина решил не акцентировать внимание на действии Хана и лишь отвернулся к окну, оставляя его наедине со своими чувствами. – Куда мы едем? – поинтересовался Джисон, доставая телефон, чтобы ответить на несколько сообщений. – Туда, где ты в последнее время часто бываешь, – спокойно произнес мужчина, встречаясь с Ханом взглядом. Высокий особняк, огражденный массивным забором, показался вдали, привлекая внимание обоих. Сердце Хана застучало быстрей, с такой силой ударяясь о грудную клетку, словно намеревалось пробить, выпрыгнув наружу. Зрачки резко расширились, а пальцы сжали ткань брюк. В голове раздался звук пулеметной стрельбы, от которой хотелось лечь на землю и исчезнуть, раствориться. Дом семьи Ли. Когда Хан приезжал туда с Минхо, тот тепло встречал их, приветствуя одного из владельцев и его спутника. Однако сейчас стены казались слишком холодными и пугающими, громоздкими и давящими на горло. Выйдя из автомобиля, Джисон вытер влажные ладони о штаны и последовал за мужчиной, словно собачка на привязи. Весенний ветер сковывал движения, путаясь в ногах, будто опутывающая щиколотки веревка. Внутри дома было пусто и тоскливо. Освещение ярко озаряло комнаты, вот только от этого становилось еще холодней. Джисон присел на диван, прижимаясь к самому краю и цепляясь пальцами в тугую обивку. Краешек губ потерялся среди зубов, распространяя тонкую струю боли, охватившую все тело. Хан внимательно следил, как мужчина плавной походкой сел напротив, опираясь локтями о бедра. Взгляд стал серьезным и… печальным? – Хан, – начал было мужчина, но отвлекся, заметив движение, – значит, я был прав, – по-доброму усмехнулся Господин Ли, наблюдая за внезапно появившимся котом, тершимся между ног гостя. – Скоро и остальные прибегут. Подождем их или начнем? Джисон взял на руки серого кота, прижимая ближе к груди, и почесал за ухом, чувствуя приятное урчание. – Нет смысла откладывать. Давайте уже закончим со всем. Мужчина молча кивнул, кончиком языка смачивая губы. – Скоро твоя стажировка подойдет к концу, как и учеба в целом. Как твой диплом? – прозвучавший вопрос выбил воздух их легких. – Все хорошо, я готов к защите, – ответил Хан, чувствуя, как по спинке дивана ступают мягкие лапы другого кота. – Прекрасно. Я боялся, что стажировка отнимает у тебя слишком много времени и сил, но, как погляжу, ты прекрасно со всем справляешься. – Господин Ли, пожалуйста, давайте перейдем к сути, – в бок уперся последний питомец, требуя внимания. Однако Джисон смотрел только перед собой, выпуская из рук серого кота и мысленно обещая позже загладить вину перед любимцами своего парня. – Как сотрудник ты прекрасен. Уверен и оригинален, трудолюбив и пунктуален, однако этого недостаточно. К сожалению, я не могу сейчас предложить тебе контракт, – явная ложь, Хан чувствовал это. – Не думаю, что Вы привезли меня сюда лишь для того, чтобы сообщить о невозможности найма, – с прищуром произнес Джисон, соединяя пальцы в замок. Почему он здесь? – Конечно, – кивнул Господин Ли. – Ты прекрасно знаешь, что я хочу передать свое дело Минхо. Жаль, конечно, что он выбрал стажировку в небольшой компании, но это даже похвально, – мужчина замолчал, призадумавшись. В его голове крутилось столько мыслей, которые хотелось озвучить, но в реальности они все растворились на языке. – Я не хочу, чтобы человек, подобный тебе, был рядом с ним. – О чем Вы? – опешив от резкой смены, спросил Джисон, напрягая пальцы. – Я давно уже принял ориентацию своего сына – это правда. Не сразу, конечно, но все же одобрил его отношения с Феликсом. Однако потом появился ты, разрушив то, что они так долго строили, а после и вовсе вонзил нож в спину всем, кто тебе доверился. Странный ты парень, не постоянный. Сначала, истязая горло, доказываешь, что тебе противен Минхо, что лишь от одного вида на него тебя тошнит, что не примешь никакую его помощь, а сейчас… ты явно наслаждаешься происходящим. Ты похож на пресмыкающуюся перед всеми крысу, что снует по углам, стараясь ухватить кусок побольше, а после покинуть место, оставив лишь разрушение и хворь. Как сотрудник, повторюсь, ты хорош, но как избранник моего сына – отвратителен и тошнотворен. Как ты планируешь отплатить за все, что он для тебя сделал: помог поступить в университет, выбил грант и стипендию, следил за репутацией и положением, помог найти работу, поставил под вопрос свой рейтинг, только чтобы повысить твой. А что в итоге дал ему ты? – вопрос тяжелым грузом повис над Джисоном, мелкой пылью оседая на плечи и голову, утягивая на землю. – Как тебе хватает наглости смотреть на моего сына и улыбаться? Что ты ему дал, кроме предательства и разрушения? Уверен, что не сбежишь вновь, почуяв опасность? – Разве я не доказал, что мне можно доверять, – ухватившись за последний рычаг, произнес Хан. Ладони внезапно вспотели, в горле пересохло, мысли вновь завыли. Высокие стены начали приближаться. – Я разграничиваю личное и рабочее. – А вот мне кажется, что нет. – Джисон, – грубо прервал мужчина, повышая голос. – Не смейте указывать мне, что… – А ты уверен, что готов быть с ним? Готов к такой жизни? – широко расправив руки, произнес мужчина и усмехнулся. – Тебе же противна сама мысль об этом, хотя сейчас ты вдоволь всем наслаждаешься. Деньги, конечно, иметь приятно, но то, что за ними стоит… обещаешь, что вытерпишь и не бросишь его? Справишься с синдромом самозванца? Сможешь совладать с грязной стороной этого мира, продолжая крепко держать руку моего сына? – Я… – Признай, что нет. Ты неуверен в себе, не так ли? Ты до сих пор страдаешь от своих же поступков, из-за чего тянешь себя на дно. А моего сына я никому не позволю топить. Один раз ты уже это сделал, и я не вмешивался, но больше такого не потерплю… Мужчина, понизив и ожесточив голос, продолжал что-то говорить, нажимая на правильные болевые точки, вспарывая некогда затихшую вину и ненависть Хана к самому себе. Ледяные слова царапали сердце. Холод сковал ослабевшее тело. Горло саднило от накатывающих слез. Осознание резкой вспышкой ударило по голове, отчего все события прошлого закружились перед глазами, создавая оглушающий свист и нанося короткие, но глубокие порезы. – Я даю тебе время до выпуска, делай что хочешь, но если не подчинишься, – мужчина поднялся на ноги и властно посмотрел сверху вниз, словно Джисон ничтожная блоха, от которой вскоре не останется и мокрого места, – я уничтожу тебя и твою семью. И первым пострадает твой брат. – Что? – словно вынырнув из толщи воды, рвано спросил Хан. Скопившиеся в уголках глаз слезы обожгли кожу, непрерывными дорожками струясь к подбородку и спадая на сцепленные пальцы. – Я обязан Хэсону, но правда в том: если что-то мешает мне достичь цели, я избавлюсь от этого, невзирая на былые заслуги… Мужчина убрал руки в карманы брюк и сделал несколько шагов в сторону лестницы: – Я даю тебе выбор: благополучие семьи или отношения с моим сыном. Решать только тебе. Но время неумолимо движется вперед, приближая к последствиям, которые и определят твою дальнейшую жизнь, – поднявшись на второй этаж, мужчина в последний раз взглянул на Хана глазами, полными холодной стали. – Завтра тяжёлый день, Джисон. Поезжай домой. Водитель Сон отвезёт тебя. Не заставляй его ждать. В голове Хана раздался оглушительный треск, разбивая внутренности на мелкие куски. Перед глазами образовалась пелена, затмевающая взгляд. Плечи предательски затряслись, а по телу пронеслась волна подступающей истерики. У него нет выбора…
