You will never change me: say you love me

С начала «откровений», разделенных на троих, прошло несколько дней. Каждый раз, когда мысли неумолимо приближали к той части, где все оборвалось, Джисон задыхался. Сил закончить свою ветвь воспоминаний не находилось, в то время как внутренняя дрожь росла с невероятной скоростью. Слезы долгое время беззвучно текли по ночам, отчего подушка по утрам была влажной, а сейчас их и вовсе не осталось. Наступившее утро не отличалось от предыдущих, за исключением двух новых писем на личной почте. Джисон, если бы это было возможно, зачитал бы их до дыр, истязав глаза ярким экраном. Внутренняя боль сковала тело, заставляя корчиться и тяжело дышать. Кровь закипела в венах, повышая температуру. Язык чесался высказать все и сразу, но голос предательски пропал, замирая где-то в горле. Во время завтрака Хэсон настоял встретиться с Ён Со и вновь отправиться на изучение окрестностей, а после пообедать в центре города. Джисон кивнул, мысленно отмечая, что город он и так уже успел исследовать, а знакомая никак не спасала от взрывающейся внутри неприязни и агрессии к тому, кто рядом сидел и тепло улыбался. Их прогулка была напряженной. Каждый чувствовал нутром, что тучи плыли не только над головой, но и в груди. У Джисона не хватало терпения дожить до вечера. Хэсон прекрасно ощущал предстоящий разговор, начало которого уже дышало в затылок. А Ён Со попросту не понимала, что происходило с братьями: в один день они радостно подтрунивали друг над другом, всячески смеялись и веселились, а сейчас избегали, словно прокаженные. – Все в порядке? – первая решила разорвать молчаливый круг девушка.   Джисон остановился посреди оживленной улицы, отчего шедшие позади люди неодобрительно чертыхались. Хэсон поджал губы, решаясь положить начало конца. Плечи опустились, сердце упало в ноги, болезненно запульсировав. Ён Со прикусила язык и, спрятав руки за спиной, сжала кулаки. – Ты защищал меня, – прозвучал глубокий голос совсем невнятно, словно находясь далеко отсюда. Джисон кивнул. Хэсон переглянулся с Ён Со, о чем-то мысленно переговаривая. На лицах обоих появилась обеспокоенность и решимость, которую невозможно скрыть, да они и не пытались. – Мы расстались в день выпуска, – наигранно спокойно начал Хан, сжимая кулаки и опуская голову, чтобы остальные не увидели его внезапно покрасневшие щеки. Пора закончить начатое – резко и наверняка, – а после перейти к новому витку открытий и откровений. – Я сказал, что не могу быть с ним, наплел всякой чуши, уверяя в ее действительности. Но он не поверил. Я тоже… – глухой всхлип сорвался с напряженных губ. – Наш последний танец был до боли коротким. Я исчез, а он не бежал за мной, не пытался остановить. Знал, что я не изменю решения, хоть и объяснений толком не дал. – Хани, – Ён Со подошла ближе и заключила содрогающееся тело в крепкие объятия. – Ёнджун помог сбежать: купил на мое имя билеты, собрал вещи, пока мы с Минхо были на вручении дипломов и готовились к торжеству, а после терпеливо ждал, надеясь, что я передумаю. Мы ехали в оглушающей напряженной тишине. Оба боялись произнести хоть звук. Он отвез меня к себе, а на утро уже в аэропорт. И теперь я здесь. – Малыш, – на ухо прошептала девушка, мягко поглаживая по спине, стараясь успокоить. – А самое смешное, что сегодня я получил два письма, – исподлобья взглянул на хёна. – В первом Господин Ли предложил мне стать его штатным сотрудником в головном офисе в Сеуле. Такой бред! – воскликнул Джисон. – Сначала угрозами заставлял расстаться с Минхо, каждый день напоминал об этом, а сейчас… – небольшая пауза позволила насытить легкие воздухом и немного унять ноющую голову. – А во втором… он предложил должность в немецком филиале, находящимся под руководством другого человека и где встреча с Минхо будет маловероятна. Теперь Джисон с вызовом смотрел на брата. В заплаканных карих глазах сверкали молнии, сжигая все на своем пути. Хэсон уверенно смотрел в ответ. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Внезапное спокойствие старшего раздражало Джисона до глубины души. Хэсон все знал. С самого начала. А сейчас стоял рядом и равнодушно молчал, прикидываясь глупцом. – Почему ты не сказал мне? Почему сейчас молчишь? Ты точно мой брат, обещавший заботиться и помогать? Или и эти слова были ложью? Объясни мне, хён, черт возьми, какого хрена в письме указано твое имя в качестве директора немецкого филиала? – Джисон, тебе нужно успокоиться, – ласково произнес Хэсон, подходя ближе. Вот только глаза казались пустыми, неживыми. – Не тебе говорить мне, что делать. Я отказался от того, кого люблю, ради тебя! – хватка Ён Со стала сильней. Девушка старалась удержать парня, словно боялась, что, если отпустит, тот налетит на брата с кулаками. – Я никогда не просил тебя об этом, – ледяной голос прозвучал слишком громко. – Не перекладывай на меня ответственность за свои решения. Ты сам выбрал такой исход. Глаза Джисона расширились. В груди что-то щелкнуло, и в некогда спящем жерле вулкана образовалась щель, через которую стала брызгать всепоглощающая лава. – Что? Серьезно? Это, блять, моя вина? Он давил на меня каждый день. Угрожал навредить тебе и маме. Он хотел разрушить меня. Если это теперь то, с чем и ты имеешь дело, то мне тебя жаль. Ты становишься таким же ублюдком, как и он! Нахуй все это! – Джисон, хватит… – Нет, не хватит, Ён Со! Я оставил Минхо! Вновь его предал! Подвел! А это все оказалось лишь чертовой игрой старпёра и этого ушлепка, зовущего себя моим братом? – Выслушай его, – взмолилась девушка. – Ты тоже знала? – в ответ Ён Со отрицательно покачала головой. – Тогда почему такое ощущение, что ты на его стороне? – Джисон, – позвал мужчина, теряя контроль над уголками губ: те слегка задрожали. – Расскажи мне, что тебя связывает с семьей Ли, – с вызовом процедил Джисон, сверля брата взглядом. – Давай сначала зайдем в ресторан, – ровно произнес Хэсон, проходя дальше по улице и останавливаясь возле стеклянных дверей, обрамленных плющом и нежно-розовыми цветами. Джисон недовольно хмыкнул и, тихо поблагодарив Ён Со, последовал за братом. В голове эхо отбивало быстрый ритм сердца. Затылок жгло от внимательного взгляда девушки, следовавшей за ним. И вновь Джисона окружила ненавистная вычурность, от которой внутри все сжалось. Интерьер ресторана выполнен преимущественно в светлых тонах, отчего пространство казалось еще больше. Зеленые растения и небольшие букеты на каждом столе добавляли свежести и сладковатого аромата, от которого кончики губ незаметно поднимались. Чуть дальше виднелся выход в небольшой дворик. Между столами неторопливо кружили официанты с искусно отрепетированными улыбками, кажущимися искренними и теплыми. Живая музыка усиливала антураж элитного заведения, в которое приходили только состоятельные люди. Выбрав один из дальних столов, Хэсон помог сесть Ён Со, и после расположился напротив, лицом к двери, чтобы внимательно следить за всеми присутствующими – рабочая привычка? Девушка поддерживающе посмотрела на старшего, уже предчувствуя что-то неприятное, то, что ей бы слушать не следовало, но Хэсон позволил стать свидетелем воспоминаний. Он доверял ей, и девушка была благодарна хоть и продолжала таить в груди тревогу. Джисон с недовольным видом сел рядом с Ён Со, буравя хёна. Вся его поза пронизана длинными наэлектризованными проводами, готовыми вспыхнуть в любой момент, дай только повод. – Говори уже, – словно змея, прошипел младший, расслабляясь, лишь когда легкая рука девушки легла на колено, чуть сжимая. – Ты же помнишь одну простую истину: мы все воспринимаем одни и те же вещи по-разному. Для кого-то произошедшие события могут показаться незначительными, не стоящими слез, а для кого-то – целым концом света и началом кровопролитной войны. – Допустим, – скрестив руки на груди, ответил Джисон, кивая головой. Терпение было на исходе. Хэсон помолчал несколько секунд, прежде чем сложить руки на столе, облокотившись, и внимательно посмотреть на брата. – Все началось через несколько дней, как ты стал ходить в частную старшую школу. В тот год у меня вновь не получилось поступить в университет, да и сдача экзаменов на госслужбу прошла не по лучшему сценарию. Сам помнишь, как я тогда себя чувствовал. – Паршиво, – тихо проговорил Хан, вспоминая те времена. – Мягко сказано, но ладно, – усмехнулся Хэсон. – В тот день я вновь пошел на встречу со своими тогда еще так называемыми школьными друзьями, чтобы расслабиться, отдохнуть и… напиться. Хотел хоть ненадолго заглушить ярость и ненависть к самому же себе. Я пообещал тебе и маме быть опорой, но в очередной раз потерпел неудачу, провалившись. Мне было ужасно стыдно, – тяжелый вздох слетел с губ, повисая в воздухе невидимой серой тучей.

~~~~~

За окном небольшой квартиры, где стены обшарпаны, а на потолке переплетались мелкие трещины, создавая интересные узоры, лил внезапно начавшийся ливень. Склоняя еще зеленые деревья, дул промозглый сентябрьский ветер, от которого не укрыться, даже будучи в помещении. До темного рассвета еще далеко, хотя желание встретить его возникло уже сейчас, отчего на душе стало в несколько раз тоскливей. – Эй, Чан Джуну, у тебя есть машинка для волос? – внезапно спросил Хэсон, стоя возле подоконника, поясницей чувствуя сквозняк. – Ты чего это удумал? В армию наконец собрался? – парень опустил сигарету и, прищурившись, посмотрел на Хана. – Нет, в армию пойду позже, – усмехнулся Хэсон, запуская пятерню в собственные волосы. – А сейчас хочу что-то поменять в себе. – Ты уверен в этом? – не унимался Чан. В груди появилось что-то похожее на раздражение. Хэсон молча кивнул, растягивая губы в тонкую линию, и оттолкнулся от подоконника, вытягивая руку. Джуну тихо усмехнулся, окидывая присутствующих игривым взглядом, и протянул сигарету, которую Хэсон тут же прикурил, выпуская облако дыма. Джуну провел по своим средней длины ярко-рыжим волосам и, медленно облизнув нижнюю губу, поманил за собой Хана, уводя в другую комнату. Небольшое помещение было завалено мусором и ненужными вещами, сброшенными в одну кучу. Казалось, что среди этого хаоса невозможно найти необходимое, однако Чану потребовалось меньше минуты, чтобы отыскать маленькую коробочку, на дне которой лежала машинка. – Не знаю, есть ли в ней батарейки. Так что давай уповать на твою удачу, – усмехнулся парень, выдыхая плотный вонючий дым прямо в лицо Хана. Хэсон даже не шелохнулся. Давно привык к подобному. Джуну нажал на кнопку, смотря прямо в глаза друга, словно проверяя того на прочность. Игра явно не стоила таких усилий, но почему-то Хэсону понравились только что выдуманные правила. Тихое жужжание заполнило комнату. Хан спокойно кивнул, принимая невозвратность ситуации, и протянул руку. Чан вновь отдал тому сигарету, прекрасно понимая, что уже не получит ее обратно. – У тебя новое тату? – сквозь сжатые губы дым быстрой тонкой струей полетел куда-то в пол. – И давно ты подмечаешь за мной что-то незначительное? – невинно спросил парень, выключая машинку. – Лишь когда мне по-особенному скучно, – пожал плечами Хан, прикрывая глаза. – Не играй со мной, Хэсон-и. Ты прекрасно знаешь, чем это может закончиться. – Я и не пытался, – равнодушно ответил Хан, туша сигарету об одну из коробок, и вышел из комнаты, следуя в сторону ванной. Хэсон чувствовал на себе взгляды остальных друзей, но решил не обращать на них внимания. Душу терзали неприятные мысли, от которых хотелось заживо содрать с себя кожу. Никотин медленно расслаблял тело, помогая отпустить бремя, что тяжелым пластом взгромоздилось на плечи. Тускло освещенная комнатка встретила парня своей прохладой. Внутри все самое необходимое: старая раковина, туалет и небольшой квадрат, выделенный под душ. Хэсон вздохнул, отчего от стен отразилась пропитанная в голосе грусть. – Садись, – произнес Джуну, ставя позади друга небольшой стульчик, на котором Хан еле поместился. – У меня нечем тебя накрыть, так что сейчас сними футболку, а после ополоснись, чтобы убрать мелкие волоски, – Чан протянул руку в ожидании вещи и сделал еще пару затяжек новой сигареты. – Не кури так много, легкие посадишь. – Не тебе меня учить, Хэсон-и, – парень закинул на дверь футболку и включил машинку, последний раз в отражении зеркала встречаясь взглядом с Ханом. В карих глазах горела лишь тоскливая уверенность и томительное ожидание. Джуну поднес машинку к голове друга и провел первую полоску. Слетевшие отстриженные волосы щекотали кожу, вызывая мурашки и заставляя с непривычки поерзать. – Не шевелись, а то еще пораню, – усмехнулся Чан, специально проводя рядом с ухом машинкой. Губы Хэсона растянулись в улыбке. Он не против такого исхода, даже был бы рад, но другу об этом знать не нужно. Они потратили не больше десяти минут на стрижку. За это время комната наполнилась противным дымом, от которого глаза слезились и голова шла кругом. Вокруг Хэсона лежали пряди темных волос, некоторые из которых остались на коже, впиваясь острыми концами в плоть, принося приятный в данную минуту дискомфорт. Как только жужжание прекратилось, Хан провел пятерней по голове. Непривычное ощущение ласковой волной отозвалось в груди, а в глазах появился тусклый огонек. – Спасибо, – хмыкнул Хэсон, поднимаясь со стульчика. Джуну помог отряхнуться от остатков волос и вышел за веником и совком, пока Хан прокрутил вентиль, подставляя под струи холодной, не успевшей нагреться воды шею и плечи. Смыв остатки волос, парень выпрямился, тяжело вздыхая. На ресницах виднелось несколько капель-бусин, поблескивающих в тусклом свете лампы. – А тебе идет, – произнес Джуну, бросив оценочный взгляд на друга, под которым кожу Хэсона жгло. Было что-то в глазах Чана странное, скользкое и темное. – Держи, – протянул футболку, которую Хан незамедлительно надел, чувствуя, как ткань моментально намокла, впитывая воду. – Пойдем к остальным. Они наверняка уже умирают от нетерпения увидеть нового тебя. – Не так уж сильно я и поменялся, – усмехнулся Хэсон, – всего-то волосы отрезал. И не такое бывало. – Это уж точно, – смочив губы, посмеялся Джуну и закинул руку на плечи друга.

~~~~~

Глубокой ночью, когда уже все разошлись, в небольшой квартире осталось только два человека. Хэсон сидел на подоконнике, прижимая к себе одно колено, опустив вниз другую ногу. Джуну расположился подле него, медленно потягивая алкоголь из бумажного пакета. Он уже не различал, что именно отправлял в свой организм – итог один: оно жгло горло и даровало приятную легкость. По полу разбросаны пустые бутылки и упаковки от ранее заказанной еды. В воздухе витал затхлый запах, проникавший под кожу, оставаясь там тонким липким слоем. Джуну чем-то похож на Хэсона. У обоих не складывалась учеба, да и с поиском работы не везло. Вот только Чан словно и не переживал вовсе. У него есть крыша над головой, а в карманах всегда находились неизвестно откуда взявшиеся деньги. Он не спешил с поиском чего-то более стоящего и постоянного. Похоже, Джуну прекрасно устраивала его медленно текущая жизнь. Хэсону же такое не по душе, особенно теперь, когда на плечах ответственность за семью. Если в школьные годы он с некой завистью смотрел на парня, у которого не было каких-либо обязательств, то сейчас понимал всю ту соль, что так искусно скрывал Джуну. Парень был одинок, поэтому и находил утешение в чем-то постороннем, стараясь разукрасить повторяющиеся серые дни. – Хочу покататься по ночному Сеулу, – вдруг произнес Джуну, хватая щиколотку Хэсона ледяными руками, посылая мелкую дрожь. – Ты пьян, а я за руль не сяду. Не хочу, – пояснил парень, зная, что Чан прекрасно примет такой ответ и не потребует чего-то более детального и аргументированного. – Скучно, – хватка на ноге усилилась. Хэсон опустил взгляд на друга, наконец замечая, как тот буравил его темными глазами, ткнув языком в щеку. – Что предлагаешь? – дернув бровью, спросил Хан. – Я уже сказал, – провел рукой чуть выше и вернулся к щиколотке. – Хочу покататься по ночному городу. Ты только представь: яркие огни, пустые улицы, а в нос бьет запах мокрого асфальта – красота и сплошная романтика. – К черту эти сопли, – усмехнулся Хэсон, представляя все перечисленное. Джуну смочил пересохшие губы и поднялся на ноги, после разворачиваясь и располагая руки позади друга. – Ну же, Хэсон-и, – хрипло протянул старший. В нос ударил запах примеси алкоголя и никотина, который и так был повсюду. – Чего ты боишься? Ты же сам понимаешь, что сейчас дороги пусты, никого нет. Да и дождь давно закончился. Что может произойти? – парень провел тыльной стороной пальцев по щеке Хана. Образовавшийся за спиной холод не предвещал ничего хорошего. И все же Хэсон поддался другу, соглашаясь. – И я за рулем, раз ты не хочешь, – Хан хотел было возразить, но Чан накрыл его рот рукой, не давая заговорить, и, посмотрев прямо в глаза, добавил, четко процедив каждое слово: – Я за рулем. Подержанная иномарка, которую Джуну несколько месяцев назад выкупил на одной из стоянок отбуксированных машин, которые никто не забирал, быстро разогналась до максимальной скорости. В салоне играла неизвестная радио-станция, крутившая музыку. Пахло лимоном и бергамотом – Чан явно постарался избавиться от любого напоминания о предыдущем владельце. Хэсон одной рукой держался за силовой поручень – так, на всякий случай. Сердце быстро билось в груди. Из открытого окна проникал прохладный воздух, приятно щекоча короткие волосы и принося за собой запах сырости. Хэсон незаметно отбивал носком ритм, стараясь успокоиться. Ему не нравилась эта поездка: не когда они оба накуренные и с довольно ощутимой алкогольной дозой в крови. Зубы бились друг об друга, то ли от холода, то ли от подступающего к горлу истерического состояния. Мокрые дороги блестели в свете уличных фонарей. Резина слегка скользила, но Джуну не обращал на это внимания из-за частого отвлечения на Хэсона для очередного экспрессивного рассказа. Хан только и мог, что хмыкать что-то под нос, отвечая, да напоминать про дорогу, на что Чан лишь равнодушно отмахивался, сваливая все на пустынность городской трассы. Неприятное горькое чувство все явственней ощущалось на языке. – Блять, Хэсон, ты не представляешь, как меня заебали эти старпёры, постоянно указывающие и лезущие со своим мнением. Неймется им что ли? – Джуну вновь оторвал взгляд от дороги, полностью переключаясь на Хэсона, и, не сбавляя скорости, продолжил вести вслепую. – Геморрой что ли их замучит, если они не заткнутся и не пройдут мимо, оставив свое никому не нужное мнение при себе, – язык путался, съедая некоторые слова, делая их еще более неразборчивыми. Хэсону приходилось сильно напрягаться, чтобы распознать знакомые звуки и соединить их во что-то более членораздельное, нежели то, что слетало с языка Чана. – …так вот, и я говорю тому старому уебку, чтобы… – Джуну! Джуну, тормози! Джуну! – что есть силы завопил Хэсон, указывая рукой вперед и вжимаясь телом в кресло. – Что? Блять! – ударил по тормозам парень, но машина так и не успела достаточно сбавить скорость из-за недавнего сильного дождя. Послышался глухой удар чьего-то тела о капот, а после и землю. Сердце Хэсона забилось в бешеном ритме, причиняя боль. Руки затряслись, а голос покинул горло, отчего парень только открывал и закрывал рот, словно рыба на суше. Джуну крепче, до побеления костяшек, сжал руль и смотрел ровно перед собой, тяжело дыша и боясь обернуться. По телу обоих пронесся пронизывающий до самых костей холод, к горлу подступил противный ком тошноты. Первым из оцепенения очнулся Хэсон. Он резко отстегнул ремень безопасности и чуть ли не выпал из салона, на ватных ногах направляясь к лежащему неподвижно телу, вокруг которого образовалась лужа крови, растекаясь узорами по поверхности луж. Хэсон закрыл рукой рот, сдерживая рвущийся из горла немой крик, и присел, стараясь понять, жив ли молодой парень. Школьник. Уловив слабозаметное движение груди, Хан с облегчением выдохнул и поспешил достать телефон, чтобы вызвать скорую. Жив. Парень жив. – Черт, черт, черт! – повышая голос, выругался Хэсон. – Джуну, он жив! Срочно вызови скорую! Мой телефон сдох! Но ответа так и не последовало. Хан обернулся к машине и замер: Джуну не шевелился, застыл в прежней позе. Хэсон вернулся к другу, хватая того за грудки, и резко дернул, стараясь привести в чувства. – Сейчас не время летать в прострации, Джуну! Приди в себя, придурок! Я же тебе говорил следить за дорогой! Блять! – Чан перевел невидящий взгляд на Хана. – Где твой чертов телефон! Нужно вызвать скорую! Джуну! – Нет, – резко ответил Чан, перехватывая запястья Хэсона и вырываясь из его хватки. – Нам нужно валить отсюда и как можно скорее. – Что ты несешь? Ему нужна помощь! – Ты разве не понимаешь? Нас посадят! Обоих! Нашим жизням конец, ты понимаешь это? Нам нужно валить! – Заткнись и вызови чертову скорую! – вопил Хэсон, стараясь отыскать глазами телефон старшего. – Я не сяду, блять, в тюрьму, Хэсон! Тебе решать, едешь со мной или нет, – грубо, по-животному прорычал Джуну. Хан пропустил слова мимо ушей, продолжая искать телефон. – Сука! – крикнул парень, крепко сжимая руль, и до упора нажал на газ. Машина сорвалась с места, молниеносно удаляясь с места аварии, оставляя позади заплаканного и еле сдерживающегося от накатывающей истерики друга и слабо дышащего школьника. Хэсон всего на долю секунды замер, смотря вслед уносящейся иномарке, и поспешил вернуться к парню, изо рта которого бежала тонкая струйка крови, окрашивая светлую кожу в ярко-алый. Сильная дрожь поработила тело Хэсона, заставляя упасть и сжать руки на голове, сдавливая череп. Мысли единым потоком кружились, отдаваясь болью в груди. По щекам текли крупные слезы, обжигая. – Черт! Нет, нет, нет, – повторял парень, ладонями ударяя по вискам, словно это что-то изменит. Внезапно раздалась тихая мелодия, разрезая ночной воздух на мелкие части. Хэсон резко открыл глаза и принялся искать источник звука. В кармане пострадавшего ярко горел дисплей, привлекая к себе внимание. Дрожащими руками Хан достал телефон и, не глядя, ответил на звонок. – Минхо, где ты черт возьми! Ты должен был быть дома еще два часа назад! Где ты… – Простите, Вы отец этого парня? – перебил Хэсон, прикусывая от волнения большой палец. – Кто вы? – стальной голос собеседника заставил Хана замереть. – Где мой сын? – Произошла авария. Мы-мы находимся около пересечения ХХ и YY улиц. Он… его сбила машина. Пожалуйста, вызовите скорую! – голос дрогнул на последних словах. Послышались противные гудки, и телефон выскользнул из ослабевших рук, ударяясь об асфальт и треснув по корпусу. Перед глазами все поплыло, отчего Хэсон упал в лужу, совсем рядом с еле дышащим, борющимся за жизнь школьником. Долгие минуты казались вечностью, вязкой тьмой, опускающейся на дрожащего Хэсона и приковывая к холодной земле. Внутренний голос безостановочно кричал «Убийца», «Позор», «Лучше бы ты сдох», «На его месте должен быть ты». Хан не знал, сколько он так пролежал, прежде чем до ушей донесся громкий, даже оглушающий вой сирены кареты скорой помощи. В последний раз Хэсон бросил тяжелый взгляд на школьника, мерцавшего сине-красным светом, и, поймав слабое движение груди, отключился, полностью погружаясь в утягивающую на самое дно пустоту. Хэсон очнулся, когда его пытались положить на носилки. Яркий свет дрожащих огней бил в глаза, отчего парень недовольно промычал. Острая боль ударной волной обрушилась на тело. – Где… где школьник? – Один из пострадавших очнулся! – прокричала девушка-медик, привлекая внимание старшего коллеги. – Как Вы себя чувствуете? – врач продолжал задавать вопросы, стараясь быстро осмотреть Хэсона на наличие каких-либо нарушений, но Хан не реагировал. В голове крутились вопросы, связанные с настоящим пострадавшим, а перед глазами проносились сцены произошедшего, словно в замедленной съемке. – Где школьник? Что с ним? – будто в бреду повторял Хэсон, стараясь не закрывать глаза и оставаться в сознании. Звон в ушах усиливался, голоса людей сливались в одну линию, покрывая голову противным бинтом. Врачи погрузили Хэсона в салон скорой, оставив все попытки расспросить его, и, быстро закрыв дверь, направились вслед за первой машиной.

~~~~~

Светлые стены больничной палаты давили на грудную клетку, возвращая события несколько часовой давности. Руку покалывало из-за капельницы, отчего Хэсон постоянно хмурился. Рядом на стуле сидел мужчина среднего возраста. Густые брови сведены домиком, на лбу играли напряженные морщины и пульсировали крупные желваки, делая взгляд еще более суровым. Пальцы хрустели каждый раз, когда он сжимал или разжимал кулаки. – Ты готов дать показания, – вопрос прозвучал скорее как утверждение, отчего по спине пронесся холод. От пристального взгляда темно-карих глаз хотелось вжаться в койку и исчезнуть, лишь бы скрыться от гнетущей тяжести. – Я расскажу все, что от меня потребуется, Господин… – Ли. – Господин Ли, – осипшим голосом закончил Хэсон, опуская голову. – Ты бы и так это сделал, – грозно произнес мужчина и после спрятал лицо в ладонях, томно выдыхая и опуская напряженные плечи. – Спасибо, что остался. – Мне очень жаль. Простите, простите меня. Пожалуйста, простите. Я… Я знаю, что это невозможно, но, может, есть хоть что-то, что я могу сделать для Вашего сына? Может, нужно сдать анализы или еще что-то? Или… – В твоем организме все еще есть признаки алкоголя и никотина, так что анализы ничего не дадут, – язык мужчины заплетался, путая слова, вырывая лишь отдельные звуки, – он пострадал, но врачи утверждают, что все хорошо, по сравнению с обычными случаями. – Что они говорят? – с надеждой в голосе спросил Хэсон, поднимая опухшие от слез глаза. – Легкое сотрясение. Весь упор пришелся на руки, которыми он успел прикрыть голову, – мужчина усмехнулся. – У него сломана рука, трещины в ребрах, местами разодрана кожа, что не удивительно, внутренние синяки и несколько открытых ран на локтях. Про потерю крови и так понятно. Жить будет, да и на восстановление уйдет не так много времени, надеюсь. Врачи прогнозируют от трех месяцев до полугода, но он уложится еще раньше. Так что ничего особенного. – Уложится раньше? – повторил слабым голосом Хан. – Он обязан восстановиться в кратчайшие сроки. Никто не должен узнать, что он попал в больницу, иначе все налетят на компанию, как стервятники, – голос мужчины стал строже, взгляд потерял краски. «Почему он вдруг заговорил о какой-то компании, нежели о сыне, который был на волоске от смерти?» – пронеслось в голове Хэсона, отчего живот неприятно скрутило. – Господин Ли, могу я задать вопрос? – мужчина поджал губы и вздернул бровью. – Понимаю, сейчас не время о таком спрашивать, но… что будет со мной? Я относительно недавно окончил школу, с поступлением и поиском работы складывается не лучшим образом… – столкнувшись с суровым взглядом, Хэсон подавился воздухом. – Простите, я не пытаюсь надавить на жалость, просто хочу понять, чего ожидать и к чему готовиться, – Хан переплел пальцы, слегка заламывая. – Для тебя несколько лет – это относительно недавно? Забавно… – мужчина хмыкнул, а Хэсону стало невероятно стыдно. – Наказание тебе явно не избежать, хотя… – мужчина поднес указательный палец к подбородку, слегка постукивая. – Я могу что-нибудь придумать. Мои люди уже успели собрать всю необходимую информацию как об аварии, так и о тебе… Твой брат – Джисон – теперь ходит в ту же школу, что и мой сын. Однако интересно все складывается, не думаешь? Нас словно свела судьба, – усмехнулся мужчина, но Хэсон не почувствовал ничего теплого. – С твоими умениями я найду тебе применение. – Все что угодно, – ответил Хан, склоняя голову. – Сделаю все, что скажете. На лице Господина Ли появилась хитрая усмешка.

~~~~~

Минхо действительно быстро поправлялся. Несмотря на некоторые серьезные раны, его восстановление шло полным ходом. Окруженный толпой врачей и медсестер, парень мечтал, как можно скорей сбежать из ограничивающего его свободу места. Хэсон каждый день навещал школьника, стараясь хоть как-то завязать разговор. Однако тот только и делал, что воротил нос, игнорировал присутствие Хана или и вовсе грубил, стараясь избавиться от ненавистного посетителя. Хэсон видел отголоски счастливой улыбки, лишь когда к младшему приходил парень с нежно-розовыми волосами. Хан никогда не спрашивал Минхо об этом человеке, стараясь действовать аккуратно и тактично. Ли и так не шел на контакт, а если задеть личные темы, то школьник может и вовсе закрыться, не желая даже видеть в поле зрения старшего. – Это мой парень, – вдруг произнес Минхо в один из таких дней, когда гость покинул палату. Хэсон нежно улыбнулся и кивнул. Глаза же Ли резко сузились и вновь ожесточились. – Что, не будешь голосить, что это неправильно, что мы ошибки природы и наше место в Аду? – Да нет. Зачем? – Хэсон пожал плечами и устроился удобней на стуле. – Мне все равно, с кем ты или кто бы то ни было встречается. Кто я такой, чтобы диктовать свои вкусы. Если тебе кто-то нравится, то это круто. Разве нет? Минхо буравил старшего внимательным взглядом, будто ложь разыскать пытаясь. А той и в помине не было. Хан искренне, без сомнений считал так. Мама всегда учила относиться ко всем людям с добротой и уважением вне зависимости от их возраста, увлечений, веры, ориентации. Каждый заслуживает счастья. – Ты думал, я возненавижу тебя из-за этого? Или начну относиться иначе? Или что отвяну, как ты того и требуешь? Минхо закатил глаза и отвернулся, устремляя взгляд на окно. – Я же из-за тебя здесь? В ответ тишина. – Почему мне никто не рассказывает о произошедшем? – Потому что твой отец посчитал нужным не пытаться восстанавливать некоторые фрагменты твоей памяти. – Но я сам этого хочу. – Тогда все в твоих силах. – Пф, – Хэсон уверен, Ли вновь закатил глаза, – цепной пес. Хану бы обидеться на такие слова, но что-то в груди обдало жаром, будто согласившись. Возможно, Минхо прав. После того разговора их отношения слегка потеплели. Начавшиеся с внезапного признания взаимодействия медленно развивались, обретая форму – слабую, нечеткую, местами изломанную. Они узнавали друг друга, делились чем-то личным и одновременно бессмысленным, словно проверяя, тестировали на червивость души. Барьеры оседали, постепенно открывая скрывавшиеся просторы, переливы и краски. Минхо стал чаще улыбаться, порой даже смеяться, а Хэсон не скупился на новые шутки и изворотливость своего языка. «Я устал быть в тени отца» – однажды ранним утром признался Минхо, нерешительно посматривая на Хана. Старший, наверное, впервые за столько дней видел Ли таким осторожным. Его голос был тих, будто боялся, что его могут услышать за стеной: охрана и персонал больницы казались парню подозрительными, способными сдать все секреты тому, кто деньги платит. Воздух легкие покинул, когда вслед за признанием Минхо принялся изливать душу, отворачиваясь к окну и наблюдая за хмурой погодой, что плакала вместе с его израненной душой. А в груди Хэсона поселилась тоска. Не у тех он предательские уши ищет. Когда к Минхо приезжал отец, парень выглядел напряженным и измученным. Часто были слышны разговоры на повышенных тонах, ругань и брань. Господин Ли давил на сына, Минхо же всеми силами защищался, отстаивая права на собственное выстраивание будущего. А когда мужчина в порыве очередной ссоры произнес слова, что ранее доверили Хану, все переменилось. Гробовая тишина оказалась слишком громкой и давящей. Хэсон почувствовал себя не просто предателем, а самым низшим из всех существующих организмов – грязным, отвратительным, никому не нужным. Хан молча сидел в коридоре, дожидаясь, когда их встреча подойдет к концу и Директор Ли прикажет следовать за ним, словно собачка на привязи. Отныне Хэсон потерял доверие Минхо. Весь месяц Господин Ли медленно посвящал Хана в свои дела, приглашая на различные встречи и мероприятия, погружал в работу компании, рассказывая, как все устроено и кто кем являлся. Незаметно даже для себя, парень стал частым гостем в головном здании, обзавелся личным пропуском и даже местом в кабинете директора. Хэсон занимался некоторыми делами, созванивался с другими представителями тех или иных проектов, назначал встречи. Директор Ли терпеливо отвечал на вопросы, что порой слетали с губ Хэсона единым потоком, от которого позже болела голова. Хан быстро влился в общий гул и ритм работы. Его давно уже негласно приняли в коллектив, хоть и не вникая в подробности внезапного появления. События молниеносно сменяли друг друга. Суд давно остался позади, после которого Хан вышел практически сухим. О Джуну даже думать становилось противно, поэтому, как только судья вынес приговор, парень пулей вылетел из здания, пропуская мимо ушей мат бывшего друга. Неприятный ком тогда не отступал целые сутки, из-за чего его рвало желчью несколько раз, окончательно истощая и без того измотанный организм. Мама и брат так и не узнали о произошедшем, оставаясь в сладком неведении благодаря связям Директора Ли. После окончания суда, Хэсону предложили переехать в небольшой дом для гостей, расположенный в самом углу просторного заднего двора его спасителя. Было ли это дружественным жестом из благодарности, или же мужчина хотел и дальше держать парня на коротком поводке – Хан не мог распознать, однако сердце изо всех сил уверенно твердило «второе». Хан медленно учился у Господина Ли, внимательно наблюдая и подмечая даже то, что многие не замечали. Он давно разгадал, как мужчина на самом деле относился к определенным людям, знал, на что тот обращал внимание, что любил или ненавидел. Хэсон стал его безукоризненной тенью. Порой, когда мужчина отсутствовал в компании, Хан был его глазами и ушами. Со временем сотрудники начали с осторожностью относится к «любимчику» директора, стараясь фильтровать речь и поведение в целом. Но ничто не ускользало от внимательного, смотрящего в самую душу взгляда, посылавшего табун ледяных мурашек. Хэсон превращался в правую руку властного мужчины, возносясь среди остальных на высокий пьедестал, не досягаемый для обычных смертных. Хэсон с самого начала увидел в этом выгоду. Те, кто ранее смотрели на него, словно на третьесортное существо, теперь с нескрываемым восхищением восхваляли среди себе подобных. О Хэсоне говорили, о нем шептались, ему завидовали и ненавидели. И это лишь сильней подстегивало Хана совершенствоваться, а Господина Ли еще требовательней обучать своего питомца. Уверенность и компетентность Хэсона не требовала доказательств, однако парень понимал, что ему явно чего-то не хватало. Директор Ли дал ему все: престиж, от которого на языке чувствовались сладко-терпкие нотки, деньги, о которых он ранее не смел и мечтать, и власть, что наполняла грудь чем-то кисло-липким. Однако в груди разрасталась пустота. Хэсон потерял того, в ком хотел найти друга. Минхо смотрел теперь на него с презрением. Каждый визит старшего сопровождался тяжелой тишиной или едкими высказываниями, порождавшими еще большее разочарование в себе. Но как он мог? Как он мог ослушаться того, кто спас его, проложил дорогу в будущее, которого у него могло бы и не быть? Если плата за уверенность в завтрашнем дне означала предать всех, Хэсон, поколебавшись, все же будет готов на такой шаг. Следить за Минхо стало куда сложней и неудобней. Парень будто чувствовал наблюдавшую за ним тень. Он не оглядывался, не подавал сигналы, просто знал, что не один, что на него смотрят, что его слушают. Хан понимал, что больше всего в этой ситуации Минхо раздражало сокрытие всей информации по его делу: что произошло, кто виноват, где случилось столкновение, когда был суд и каково его решение. Господин Ли стер все до единого слова, идеально подчистил за Хэсоном следы, оставив и без того забытую часть жизни своего сына пустой. Помимо постоянного разрушения и втаптывания собственных моральных барьеров в грязь после случившегося, появилась еще одна проблема. За прошедшие полтора года роль самозванца намертво вгрызлась в грудную клетку, лишая нормального сна и образуя бездонную яму, медленно наполнявшуюся зловонной жижей. Однажды, сидя в дорогом ресторане, Хэсон поднял данную тему, а Господин Ли только равнодушно пожал плечами и предложил поступить в университет заграницей. В Корее он знал все, что необходимо, но как вести дела в другой стране, он мог понять, только будучи там. Господин Ли предложил перевести Хэсона в немецкий филиал компании и помочь поступить в престижный университет. Хан сразу согласился, даже не задумываясь о примерных последствиях данного решения. «Переезд» – прозвучало слишком громко и неожиданно. Только на следующий день, когда в руки попали документы о скором переводе, Хэсона настиг истинный смысл недавней встречи. Он покидал родные края, возможно даже навсегда. И это уже не исправить. Он уезжал, а значит окончательно разрывал свою привязанность со всем, что у него было ранее. От прошлой версии себя осталась лишь семья, что ждала его возвращения. Их дом казался Хэсону чем-то незначительным, по сравнению с тем, что у него было сейчас. Когда он возвращался в родные места, в груди становилось тепло и уютно, на серьезном лице выступала улыбка, томящаяся долгое время в недрах эмоционального опустошения. Новая, просторная квартира и дорогой автомобиль никогда не сравнятся с тем, что он получал в тех стенах, что долгое время хранили воспоминания былых лет, впитав в себя горькие слезы и счастливый смех.

~~~~~

Однако, даже будучи в Германии, Хэсон не чувствовал себя свободным. Перед глазами мелькал наполненный грустью взгляд матери и образ плачущего навзрыд младшего брата, в ушах звенел его истошный крик, моливший не оставлять. Сердце ныло от внезапной потери, стремилось вернуться домой. Но парень не мог, да и не спешил вовсе, уверяя, что просто необходимо время, гораздо больше, чем планировалось изначально. Учеба и работа стали его сильнейшим болеутоляющим, превращая голову в вату. Господин Ли продолжал давать четкие указания, вгоняя в жесткие рамки, перекрывая малейший поток воздуха. За серьезными поручениями следовали скрытые и грязные, от которых на пальцах чувствовалась вязкая темная субстанция, медленно поднимавшаяся к горлу. Хэсон и представить не мог, как сильно заблуждался в собственных суждениях: он никогда не знал настоящего Господина Ли, а все, что ему удалось изучил о нем за прошедшие годы, оказалось лишь прекрасно продуманной игрой, в которой Хан заведомо проиграл. Господин Ли никогда не вспоминал события той ночи, но Хэсон видел, как в глубине темных карих глаз мелькало презрение, а с языка, словно между строк, соскальзывали слова ненависти, гнева, желания отомстить и пустого выбора, в котором нет вариантов ответа. Хан ощущал на себе немой шепот мыслей мужчины, что змеями обвивались вокруг сердца, замедляя ход и охлаждая тело. Хэсон знал, ошибись он хоть раз, и сразу поплатится за все. Единственное, что спасло его тогда, – чувство будущей паранойи и надвигающегося страха, которые не позволили бросить раненого человека на дороге, а после в палате больницы. Если бы не это, если бы он все же послушал первую мысль, солидарную с Джуну, то гнил бы в камере, разделяя жизнь с еще большими отморозками. Даже будучи далеко от цепких рук начальника, Хэсон чувствовал их фантом на теле, как они крепко сжимали горло, а тихий властный голос шептал на ухо, что он теперь навеки ему обязан, связан и прикован. Хэсон задыхался, бился в судорогах, утопал. Мнимая окружающими власть была слишком прозрачной для самого Хэсона, такой тонкой и слабой, что потяни Господин Ли лишь за одну из нитей, и все они разом оборвутся, сбрасывая парня в глубокую яму, где не видно конца. А сколько продлится падение и что находится на самом ее дне – не известно. Господин Ли рассчитал все до мельчайших деталей. И теперь Хэсон полностью в его власти, добровольно принял протянутый ошейник, что с каждым днем сильней сжимал горло, превращая парня в верного и послушного цепного пса.