Бонус 1: Минхо и Джисон
28 октября 2023 г., 00:00
Примечания:
События начинают происходить через некоторое время после возвращения из Германии
Минхо закинул очередную горсть попкорна в рот, продолжая внимательно наблюдать за действиями главных героев фильма. Любовная сцена резко оборвалась громкой музыкой – зомби наступали, протягивая свои изуродованные почерневшие руки, противно шипя, в солнечных лучах их выцветшие глаза выглядели устрашающе. Джисон сидел под боком, опустив голову на плечо старшего. Он мелко дернулся из-за смены событий, отчего на его лице появилась смущенная улыбка. Ли потерся виском о макушку Хана, незаметно хмыкая, и сразу после почувствовал, как тот обернул одну руку вокруг предплечья, прижимаясь сильней. Минхо отложил в сторону миску с попкорном, отряхнул пальцы и, подхватив парня, усадил на свои колени.
– Я тяжелый, – только и произнес Джисон, оборачивая руки вокруг шеи Ли.
– Хорошая шутка, Хани, – Минхо провел кончиком носа по загорелой шее. – А если серьезно, то перестань, пожалуйста. Ты прекрасен. И нет, это не тот случай, когда пытаются успокоить. Ты действительно прекрасен, Джисон, – Минхо шептал в самые губы, порой задевая их своими. Хан слабо улыбнулся, влюбленно следя за каждым движением старшего.
Пальцы Хана медленно поднялись к волосам, слегка накручивая. Младший наслаждался близостью, не скрывал удовольствия, что фильм остался где-то на периферии. Минхо утопал в аккуратных движениях любимого, тихо постанывая и тяжело дыша. Хан тянул, распалял, лично утопая от вида податливого, мягкого и домашнего Минхо. А тот в ответ сжимал ягодицы, следы от пальцев оставляя. Их носы соприкоснулись, а губы в теплых улыбках растянулись.
– Хо, – выдохнул Джисон, мокрый поцелуй на кончике носа оставляя.
– К черту фильм, – прошептал Ли, накрывая губы Хана своими. Языки переплелись в горячем танце, не решаясь уступить ведущую роль. Они бились, сплетались, отступали и вновь соединялись, протяжные стоны и шипение вырывая. Руки по-новой изучали тела друг друга, находя слабые, чувствительные места. Тяжелое горячее дыхание оставляло следы на коже, а губы дарили вереницы мелких красных бутонов.
Джисон на несколько долгих мгновений зарылся носом в изгиб шеи и утонул в Минхо – в его запахе кожи, так гармонично сочетавшемся с духами. Хан простонал от одной лишь мысли, что старший намеревался совершить. По телу проносились беглые мурашки, заставляя дрожать от предвкушения и желания, явно отпечатавшемся на набухающем члене. Ткань штанов неприятно давила, сковывала. Ли опустил руку на возбуждение младшего и потер сквозь ткань. Хан сдавленно выдохнул в горячую шею.
Минхо покрывал мелкими поцелуями каждый дюйм любимого тела. Домашняя футболка давно отброшена на пол. Ли ухмылялся, пока оставлял влажные дорожки на резко вздымающейся груди, засасывал кожу живота и проводил языком по области ниже пупка. Дразнил, возбуждал, игрался.
Минхо просунул руку под ткань штанов и боксеров, оборачивая пальцы вокруг пульсирующего органа. Джисон на мгновение затаил дыхание, откидывая голову назад и слегка прогибаясь. Он бедрами подавался вперед, призывая к действиям.
Ли перестал покрывать тело своими метками, довольным взглядом пробегаясь по покрасневшей коже. Набухшие бусины блестели от слюны. Минхо пустил длинную струю холодного воздуха, ухмыляясь реакции. Джисон сдавленно вдохнул, приподнимая грудь, и зажмурился то ли от струи воздуха, то ли от усилившегося давления на член.
Минхо наконец стянул с Хана штаны и белье, высвобождая изнывающий орган из плена тканей. Он аккуратно распределял сочившуюся естественную смазку по длине члена, то ускоряя темп, то замедляя, вырывая из груди Хана разочарованные вздохи и всхлипы, похожие на мольбу. Джисон изнывал, подмахивал бедрами, тянулся за поцелуями, руками цеплялся за подушки и плед, ища в них мнимую опору.
– Хани, у нас небольшая проблема, – тяжело проговорил Минхо, блестящими от желания глазами смотря на младшего.
– Что? – протяжно спросил Джисон, чувствуя, как рука старшего ускорила свои движения.
– У нас закончилась смазка.
– Плевать. Делай, что считаешь нужным.
– В таком случае мы закончили, – Минхо выпустил набухший член, и Хан резко открыл глаза. Его руки перехватили запястье Ли, сжимая в кольцо. Серьезный взгляд столкнулся с почерневшим теплым. – Я не собираюсь причинять тебе боль.
– Только попробуй сейчас встать и уйти, оставив меня в таком состоянии. «Делай, что считаешь нужным» означает разобраться с данной проблемой. Не смей останавливаться, – интонация явного недовольства позабавила Минхо, отчего тот не смог сдержать ухмылки.
Хан поднес руку старшего ко рту и обхватил несколько пальцев покрасневшими губами. Язык смачивал их, распределяя вязкую горячую слюну, полностью покрывая кожу. Минхо довольно улыбался, явно наслаждаясь разыгрываемой картиной. Джисон выпустил пальцы изо рта, давая понять, что выполнил свою часть. Тонкая ниточка, соединявшая губы и пальцы, резко оборвалась, капелькой падая на резко вздымающуюся грудь.
Минхо потянулся вперед, посасывая нижнюю губу Хана, пока один палец проник в тугое колечко мышц, осторожно растягивая стенки.
– Если станет больно, сразу скажи. Я остановлюсь в ту же секунду, – заверил Минхо.
– Только попробуй, – прорычал Хан.
– Сони, – тоном, не требующим возражений. – Я серьезно. Не забывай говорить мне, если что-то не так. Не смей все держать в себе.
– Хорошо, – выдохнул Джисон, признавая поражение, и обхватил ладонями лицо старшего, притягивая для нового, глубокого и страстного поцелуя.
Минхо незаметно добавил второй палец, еще требовательней терзая чужие губы, срывая обжигающие стоны. Тело младшего поддавалось каждому движению, прося о большем.
– Хватит, я готов. Правда, – добавил Джисон, прерывая поцелуй.
Минхо нахмурился, в то время как Хан согнул колени, пристально смотря в ответ. Ли протяжно выдохнул, быстро избавляясь от одежды. Он обхватил свой член, поглаживая и распределяя естественную смазку, а после подставил к слегка влажному колечку мышц. Задержав дыхание, надавил. Болезненное шипение утонуло в жадном поцелуй. Джисон кусал, посасывал чужие губы, языком исследовал жаркий плен. Минхо медленно погружался глубже.
Хан дышал прерывисто. Нахмуренные брови выдавали дискомфорт, но руки сильней притягивали любимого, будто одновременно прося о защите и продолжении.
– Все хорошо? – обеспокоенный голос пронзил сознание, и Хан часто закивал, сильней зажмуриваясь.
– Не останавливайся. Только не останавливайся.
Ли медленно входил глубже, чувствуя, как стенки плотно обрамляли набухший член, пока бедра не соприкоснулись с ягодицами. Минхо вновь поцеловал Хана, смешивая стоны, и двинулся бедрами назад, а после вновь погрузился. Снова и снова, с каждым разом увеличивая темп. Звонкие шлепки разносились по комнате, лаская уши и смешиваясь со рваными стонами-вздохами.
Джисон оставлял свои отпечатки на теле старшего, царапая спину, плечи покрывая небольшими синяками. Зубы впивались в любимые губы, порой раня до крови, но язык слизывал мелкие улики, будто извинения прося. Минхо выходил и резко вбивался в разработанное колечко, звонко бедрами бившись. С губ Хана срывались вскрики и имя возлюбленного, что наполнял каждую клеточку его организма, поселился в груди и крепко в своих руках держал, теплотой и заботой сердце окружая. Член Хана застрял в плену между их телами, получая еще большее трение и удовольствие.
Они тонули друг в друге, упиваясь сладким удовольствием, отдавая частичку себя и принимая в ответ чужую. Хан пальцами зарылся во влажных волосах Минхо, слегка сжимая, отчего тот возбужденно прорычал, а на губах младшего кривая улыбка расцветала. Член Ли полностью заполнял его, доставляя наслаждение, которым он никогда не сможет насытиться сполна и будет требовать еще и еще, вбирая сильный и глубже. И Минхо чувствовал то же: сладость и острое блаженство, которое не иссякнет никогда, пока Джисон смотрит на него таким открытым, влюбленным взглядом, пока до темных отметин льнет ближе и имя в порыве страсти произносит.
Движения стали еще резче и острей. Джисон прогибался под телом Минхо, позволяя менять углы и степень глубины. Оба чувствовали приближение конца. По телу волнами проносилось удовольствие, пульсируя внизу живота. Сбивчивое дыхание отражалось на коже, соединяясь с глубокими движениями. Минхо издал гортанный стон, когда мягкие стенки сильно сдавили пульсирующий член. Джисон кончил на свой живот, пара капель скользнула по коже Ли, оставляя тягучий след. Минхо поспешил выйти из Джисона и, обхватив себя ладонью, сделал пару резких движений. Горячее семя потекло по пальцам и обрушилось на Хана, смешиваясь с его собственным. Белые дорожки стекали по его коже, щекоча и обжигая. Джисон довольно улыбнулся, на пару мгновений закрывая ладонями глаза. Грудь часто вздымалась, пытаясь насытить изголодавшиеся легкие кислородом. Минхо наклонился и провел языком по животу Хана, собирая сперму.
– Что ты делаешь? – воскликнул Джисон, ладони перемещая на плечи возлюбленного. – Не надо, – запротестовал, когда горячий язык вновь провел дорожку от пупка к груди. – Боже…
Хан наблюдал, как Минхо медленно выпрямился, языком мазнул по растянутым в улыбке губам, собирая последние капли. Тихий смешок соскользнул, когда их взгляды пересеклись. Джисон провел пальцами по взмокшей груди Ли, опускаясь ниже к животу, задевая тонкий шрам, который появился еще в детстве. Минхо медленно моргнул, позволяя чужим пальцам изучать себя – каждый раз словно первый. Ли подался вперед, нависая сверху, стараясь не обращать внимания на ослабевшие руки.
– Можно? – спросил Минхо, опуская взгляд на приоткрытые губы Хана. Джисоновы руки замерли на бедрах старшего, пальцы слегка впились в кожу, рисуя белые следы.
– Да. Всегда да, – подтвердил Хан и подался вперед, накрывая губы Минхо своими. Солоноватый вкус перекатывался на языке, и внезапная улыбка возникла на лице. Минхо улыбался в ответ, не в силах скрывать своего счастья и любовного удовольствия. Младший обнял его за плечи, принуждая лечь всем телом. – Давай полежим так немного, а потом вместе примем ванну, – предложил Хан, а Минхо молчаливо кивнул, носом утыкаясь в изгиб шеи любимого и сильней притягивая того в ответ.
– Все, что захочешь, Сони, – Хан зарылся пальцами в волосы Ли.
– Люблю тебя, – Минхо в ответ оставил нежный поцелуй на мягкой коже, расслабляясь, чувствуя, как бьется чужое сердце.
*****
Джисон прогуливался вдоль тихой улицы. Молчаливые дома встречали и провожали его темными окнами, за которыми скрывалась чья-то жизнь. Где-то все же горел теплый свет, оповещая прохожих, что все идет своим чередом, оставляя небольшие следы. Хан провожал их взглядом, то протяжно здороваясь, то мечтая проникнуть в суть, то сладко прощаясь. На душе давно не май, но еще не июль. Что-то не давало покоя, скребя подстриженными когтями по мягкой ткани. Делало больно, но не ранило. Минхо улетел на очередное собрание директоров, оставляя младшего одного. Несмотря на свои обязанности секретаря, Джисон все же смог отказать от данной поездки, обещая отработать в следующий раз. Ли не особо сопротивлялся просьбе возлюбленного, но сгустившееся в глазах беспокойство все же не смог скрыть. Почему Хан всеми силами старался отказаться от таких поездок? – он и сам не знает. Просто чувствовал, что не хочет лететь в другую страну из-за каких-то встреч. А Минхо не настаивал, только коротко вздыхал и, улыбнувшись, уходил в комнату, начиная собирать вещи, порой спрашивая мнение возлюбленного. Возможно, Господин Ли в какой-то мере был прав. Хану по-прежнему противен мир, где главенствует власть и деньги. Он касается его косвенно, еле ощутимо, поддерживая собственноручно возведенную стену, но каждый раз внутри чувствуется неприятный вязкий осадок. А самое странное, что и уходить ему не хочется. Открывать свое дело пока не имеет смысла, да и желания не появлялось. Возможно, это еще только предстояло преодолеть и узнать, но он справится… со временем и вместе с любимым человеком. Минуя детскую площадку, Хан вспомнил, как приходил сюда, чтобы побыть наедине, как считал звезды, в них ответ стараясь отыскать, как посылал белые клубы теплого воздуха в темноту, мечтая также испариться, как встретил здесь Минхо, молящего о прощении. Тогда ему было больно, но сейчас… сердце забилось чаще, вспоминая, через что они прошли. Каждый несет на своих плечах тяжелый груз прошлого – необдуманного, порой наигранного, скрытного и до боли в груди безумно одинокого. Джисон уже не вспоминал те противные случаи за два долгих школьных года. Они давно стерлись из памяти, лишь отголосками звуча за закрытыми дверьми, ключи от которых он сам лично разломал, а потом закопал в месте, что и вовсе отыскал с закрытыми глазами. С улыбкой на лице он вдруг понял, что давно не чувствовал панических атак не только благодаря контролю над собой и всему, что происходит вокруг, но и усердной работе специалиста, к которому пошел после долгого разговора с Феликсом в четыре утра. Он вспомнил то утро. Небо только начало окрашиваться в лазурный и персиковый цвет. Свежесть оседала на кончике носа, а мелкая роса украшала зеленую траву. Глубокий голос, порой прерываемый глотками наверняка горячего ягодного чая, который так любит Чанбин, серьезно описывал походы своего обладателя. Феликс делился переживаниями, открыто говорил о своих чувствах, показывая, что всецело доверяет свои секреты Хану. И Джисон слушал внимательно, запоминая даже не то, что рассказывал младший, а то, что чувствовал сам в этот момент. Он ощущал внутреннюю боль, которую хотелось высосать, избавиться от неприятных покалываний глубоко в грудной клетке. И, кажется, момент настал. Долгие походы. Бессилие. Безудержные слезы как на приемах, так и дома, в родных стенах, где он окружен заботой и теплом. Минхо тогда не спал ночами, да и на работе был нервным. Он всегда проверял Джисона, интересовался, нужна ли помощь или обычные объятия, которые тот так любит. Все, что годами таил в себе младший, выходило, садня горло, разрывая душу и оставляя искаженные рваные раны. А после те медленно исцелялись, порой обжигая. Сейчас куда проще. Нет былых преград, которые выступали перед Ханом, когда он сам того не знал и не понимал. Теперь он дышал легче, глубже, умиротворённей. Внутри больше не было неприятного шепота или чувства вины, которое, казалось, навеки высекло свои инициалы. Их нет и больше никогда не возникнет вновь. Джисон медленно подходил к своему дому. На лужайке уже ждала мама. Ее легкое платье слегка игралось с ветром. Заплетенные в изящную, но простую прическу волосы казались светлей в лучах полуденного солнца. Женщина улыбалась, то ли размышляя о своем, то ли попросту наслаждаясь моментом. Хан вспоминал, как она старалась быть сильной, когда ушел отец, когда Хэсон стал проблемным подростком, а после резко покинул их, как младший стал закрываться, строя между ними стену, созданную из недомолвок, обид и раздражения. Ее теплую улыбку Джисон не забудет никогда. Все хорошее, что с ним когда-либо происходило, все разрешающие и прогоняющие прочь проблемы решения, теплые слова и нежные касания – все вобрала ее улыбка. Раньше за ней скрывалось столько боли, усталости и беспомощности, столько грусти и потерянности, а сейчас… сейчас она действительно полна неподдельного света и уверенности, любви и ласки, которую уже ничто не ограничивало. Подойдя еще ближе, но все равно оставаясь вне зоны ее видимости, Хан понял, что мама разговаривала с кем-то через наушники. Мягкий голос о чем-то повествовал, порой прерываясь на смех. Иногда она кивала, будто собеседник мог ее видеть. Джисон заметил искреннее счастье в ее карих глазах, кожей чувствовал ее энергию – и уже от этого на душе сияло солнце. Хан почти не слышал слов, но порой казалось, что губы изгибались, имя до дрожи в коленях знакомое произнося, а после вновь растягивались в счастливой улыбке. И парень вспомнил, как Минхо каждый раз тянется к его маме. Каким счастливым становится, когда они планируют приехать в гости или, наоборот, пригласить к себе. Каким довольным выглядит, когда она просит помочь с чем-то по дому, зовет на ужин, предлагает просто прогуляться по окрестностям или заняться готовкой, зная, что это расслабляет его. Джисон вдруг вспомнил еще одну особенность старшего: он избегает ругательств, содержащих слово «мама», или обрывает себя в самый последний момент. Никогда не переходит черту, не позволяет даже коснуться той, назвав первую букву. «Особый случай» – как говорила мама. Хан на самом деле никогда особо не придавал этому значение. Но, похоже, его мама была куда дальше, чем на один шаг впереди. Еще тогда, в конце школьных лет, она догадалась, чем закончится это путешествие, какими дорогами оно их поведет и сколько раз будет сводить, разделять, путать, но каждый раз возвращать. «Особый случай» действительно стал таковым. Уже тогда Чанбин долго разговаривал с Джисоном на тему их сложных взаимоотношений, пытался до истины докопаться, да и самого Хана подвести. Чувствовал, что младший запутался в своих же лабиринтах из сомнений, умозаключений и ложных домыслов. Тогда мысли бешеным роем пчел кружили, убиваясь о мягкие стенки, и жужжали-жужжали, до сумасшествия довести пытались. Джисон заверил, что не чувствует ничего… только пустота – темная, холодная, безграничная. Со лишь усмехнулся, сказав: «ты его теперь хотя бы не ненавидишь». И вроде от этих слов грустно должно становиться, ведь не чувствовать ничего куда хуже, чем чувствовать хоть что-то. Не важно, радость или грусть, восторг или гнев. Когда ты ощущаешь хоть что-то, ты живой. Но только когда пустота внутри, ты по-настоящему мертвеешь. – Ты его теперь хотя бы не ненавидишь, – горечь пронизывала каждый звук, слетавший с губ старшего. В темных глазах тревога бурлила, окрашивая все в красно-серый. – Я будто вел обратный отсчет. И когда он обнулился, я словно выгорел. – Знаешь… – Чанбин громко сглотнул, смачивая внезапно пересохшее горло. – Прелесть этого обнуления в том, что оно не вечно. В какой-то момент значение изменится: либо вернется к максимальному, а потом вновь пойдет на уменьшение, и так по кругу; либо оно пойдет на увеличение, и тогда ты не сможешь точно сказать, будет ли лимит. Попробуй понять, чего хочешь именно ты. Потому что стоять на месте – явно не про тебя, Хани. Продолжить жить прошлым или дать шанс настоящему объединиться с будущим? А после долгая тишина обрушилась на плечи Джисона, разрывая душу. Ворох мыслей, до этого жужжащий ульем, кричал внутри, преобразуясь в кривые настенные часы. Они текли, обрывались, растворялись, крутились в разные стороны и звенели. И Джисон никак не мог понять, куда смотреть, кому верить и на что надеяться. – Порой, чтобы что-то начать сначала, нужно позволить себе обнулиться. И Джисон сделал это, вот только с моментом не угадал, из-за чего чуть все не потерял. А сейчас, подходя ближе к матери и действительно слыша имя любимого человека из ее уст, которое так приятно опускается на макушку, яркая улыбка сама расцвела на губах. Женщина смотрела на сына, продолжая вести беседу. Она крепко обняла его, прижимая к себе, и тот утонул в нежности, которую ему дарили на протяжении всей жизни, позволяя незаметно накапливать внутри, наполняя уже не первый глубокий чан. Джисон опустил голову на плечо мамы, вдыхая родной запах, и краем уха уловил вдохновленный голос Минхо, доносившийся из наушника. И почему-то только сейчас все сомнения ушли прочь, оставляя лишь осознание того, что он хочет сделать…*****
Минхо стоял возле окна, наблюдая за редкими проезжающими машинами. О ноги терся один из котов, то ли внимание привлекая, то ли на нервы действуя. Ли кинул быстрый взгляд на питомца. Серая шерсть оставляла следы на домашних штанах и носках, вызывая мелкую ухмылку. Ли поставил на широкий подоконник, на котором любит читать Хан, кружку и присел на корточки. Дори довольно промурлыкал и медленно прикрыл глаза, ожидая легкой ласки. Минхо поднял кота и оставил быстрый поцелуй на макушке, после почесал за ушком. Щекочущее мурлыканье растворилось в недавно воцарившейся тишине. Хан все еще находился в ванной, заканчивая со своими делами. Поток воды уже прекратился, однако щелчок открывающейся двери так и не раздался. Минхо крепче прижал к себе любимца, а тот опустил мордочку на грудь, продолжая мурлыкать. Сконцентрировавшись на Дори, Ли и не заметил, как за спиной раздались тихие шаркающие шаги. Младший медленно приблизился к Минхо и аккуратно приобнял за талию, опуская подбородок на плечо и заглядывая вперед. Теплое дыхание щекотнуло кошачье ухо. – Ты меня напугал, – произнес Ли. – Прости. – Сделать тебе чай? Кофе? Какао? – Я сам, но чуть позже. Даже через одежду Минхо чувствовал жар чужого тела, мерно передающийся через ткани. Младший провел ладонью по спине кота, но тот даже не шелохнулся – давно привык к ласке двух парней и теперь довольствовался ею незаметно. Хан нежно улыбнулся и отступил на шаг. Карие глаза путешествовали по широкой спине, подмечая игру мышц при каждом вдохе. Тонкая белая футболка слегка просвечивала. Осеннее солнце еще грело, хоть и слабо, лениво. Лучи, искаженные стеклом, переплетались в карамельных волосах. – Прости меня, – внезапно произнес Минхо, продолжая смотреть в неизвестном направлении. Хан заметил, как его плечи напряглись. – Не за что-то конкретное, а за все. Разом. Вот такой я, – он слышал улыбку в его голосе. – Ты чего? – Я ни разу не извинился должным образом перед тобой. – Шутишь, что ли? – не унимался Хан, руки в карманы штанов убирая. Несколько капель упало на футболку, оставляя следы. – Нет, представляешь? – Ли поцеловал спящего кота. – Столько всего произошло, что мне все еще не верится, что мы вместе. – Все обиды в прошлом. Мы давно другие. И, к слову, это прекрасно, – Ли усмехнулся. – А сейчас, – Хан вновь подошел к Минхо, обнял за талию и, вытянув перед старшим вторую руку, произнес: – я хочу построить с тобой наше совместное будущее. – Что? – заикнулся Минхо, медленно опустив взгляд. На ладони Хана лежала небольшая темно-синяя коробочка, внутри которой аккуратное золотое кольцо. – Ты выйдешь за меня? – перефразировал Джисон, понижая голос. Слова щекотнули кожу, посылая теплые мурашки по спине. Минхо опустил на подоконник кота и повернулся лицом к Хану. В карих глазах искрилось нетерпение и легкое возбуждение, никакого страха – уже знал ответ. Ли осторожно сжал запястье руки, которая держала коробочку, и подался вперед, слегка касаясь своими губами джисоновых. – Конечно, согласен, – улыбнулся он и прильнул к Хану, целуя долго, тягуче, сладко и требовательно. – И как же ты опередил меня? – прерывистое дыхание распаляло и возбуждало. Хан надел кольцо на палец Минхо и, смочив губы, вновь поцеловал, перенимая инициативу на себя.*****
– Почему ты против изменений? Чем тебя не устраивает двойная фамилия? – не унимался Минхо, стоя в дверном проеме. Его руки собраны на груди, мышцы напряжены, а глаза чистые, добрые, переполненные нежностью. – Не то чтобы я против… – Боишься волокиты с документами? Не переживай, я возьму все на себя. – Минхо, да не в этом суть! – воскликнул Хан, разводя руки в стороны. – А в чем тогда? – Я не хочу, чтобы ты менял название вашей семейной компании! – Во-первых, не моей, а нашей. А во-вторых, ты будущий член семьи. Точнее уже, но скоро станешь официально. Так почему нет? – Я хочу остаться твоим теневым партнером, – с легкой улыбкой произнес Джисон, преодолевая разделяющее их расстояние. Обняв Минхо за талию, он посмотрел тому в глаза и положил голову на грудь. – Хочу остаться твоей главной теневой поддержкой, как таинственный секретарь-любовник, – Хан услышал, как губы старшего растянулись в шутливой улыбке. – А если ты возглавишь один из новых филиалов? В Японии, например? – Ага, и буду в постоянных разъездах, как Хэсон? Нет, спасибо. По крайней мере, не сейчас. Мне достаточно того, что имею сейчас. И вообще, как же ты без меня справишься? – Ладно, – тяжело выдохнул Ли, быстро целуя Хана в губы. – Нужно теперь придумать, как уговорить отца, – обнял младшего за шею. – Ему так понравилась эта идея? – Именно он ее и предложил. А еще порой мне кажется, что он любит тебя больше, чем меня, – Джисон непонимающе нахмурился. – А когда Джисон приедет? А ты предал ему наш подарок? А какие закуски Джисон любит? А он не сильно загружен работой? А как он себя чувствует?.. – продолжал парировать парень, наиграно подражая отцу. – Как мило, – теплые улыбки вновь украсили их лица.*****
– Как себя чувствует будущий Господин Ли? – поинтересовался Хэсон, заходя в залитую солнечным светом комнату. Темный костюм прекрасно подчеркивал его фигуру, в ярких лучах отливая глубоким синим. Джисон нервно сглотнул, останавливая себя от попытки спрятаться. – Ты в порядке? – Нервы, – коротко произнес парень, потирая один локоть. – Мама прям светится от счастья. Хотела прийти вместе со мной, но ее не отпустила Госпожа Ли, – старший подошел к окну и пальцем поигрался с полупрозрачной шторой, сменяя очертания лучей. – Хочешь поговорить? Или… отменить все? – Нет. Хэсон улыбнулся, прикусывая губу. – Не думал, что все так обернется. Мы вновь в Германии, ждем начала церемонии. Ты в шикарном костюме и… невероятно красив. Мой маленький братик, – нежный голос ласкал уши. – Как он? – Такой же нервный, как и ты. Стоит в уголке зала, наблюдает за всеми и от нетерпения заламывает пальцы. Феликс пытается его успокоить. Даже представить себе не мог, что когда-нибудь увижу этого гордого, строптивого парня в таком виде. Не то чтобы ранее я не становился свидетелем его сбоев, но это иной уровень. Совершенно иной, – добавил он, поворачиваясь к брату. – Иди ко мне. Хэсон расставил руки в стороны в приглашающем жесте и подождал, пока Хан глубоко вдохнет и выдохнет, а после крепко обнимет, прижимаясь щекой к груди. Легкие поглаживания по спине придавали приятного спокойствия, отгоняя переживания прочь. Но надолго ли? Джисон утопал в братских руках, словно мечтая раствориться в них до конца церемонии. Он кожей чувствовал движение стрелок на часах. Улавливал тихое тиканье, из-за которого сердце громко билось в груди, посылая мелкую дрожь к ногам. В горле вновь пересохло, а опустошать очередную бутылку не хотелось. Живот скрутило от тягучего ожидания. Но сейчас, стоя в крепких объятиях Хэсона, все ненастья отступили, возвращая к привычному течению времени. Джисон шмыгнул носом то ли от сдерживаемых слез, то ли чтоб разорвать приятную тишину. – Я тобой безмерно горжусь, Хани, – Хэсон заключил лицо младшего в своих ладонях и заглянул в теплые карие глаза, находя в них молчаливую благодарность. Пальцы провели по нежной коже, возвращая привычный румянец. – Ты самый прекрасный брат. Хэсон поцеловал Джисона в лоб и тепло улыбнулся, заверяя в своих словах. Младший на мгновение прикрыл глаза, и его уголки губ приподнялись. – Кхм, не помешаю? – по комнате разнесся тихий голос Чхве. – Ёнджун, – произнес Хэсон и отступил, лишая тепла. – Я оставлю вас. Старший потрепал по плечу Джисона и, кивнув Чхве, удалился. – Ты точно на свадьбу пришел? – усмехнулся Хан, сканируя глазами друга. – Не слишком ли… сексуально? – Думаешь, перебор? – старший довольно оглядел себя в зеркале. Костюм темно-изумрудного цвета делал его кожу еще светлей, а полупрозрачная черная рубашка интересно скрывала и при этом демонстрировала подтянутое тело. – Мне вот кажется, что в самый раз. – Я так рад тебя видеть, что для меня все кажется неким преувеличением, – пояснил Джисон. – Не затми меня в зале. – Ради тебя скроюсь за шторами. Тебе принести чего-нибудь? – Нет, но спасибо. Я и так уже выпил два бокала шампанского, а после целую бутылку воды. – Может, таблетку? – И мешать ее с алкоголем? – Так хоть мнимое действие будет, – пожал плечами Ёнджун, после убирая руки в карманы брюк. Шелковая ткань натянулась на бедрах. – Хотя они все равно подействуют. – Нет, но спасибо, – заверил младший, потирая вспотевшие ладони. Сердце вновь быстро забилось в груди, когда взгляд зацепился за настенные часы. – Еще десять минут. – Еще десять минут, и Хан Джисона перестанет существовать, – младший скривился. – Звучит ужасно, но… как начало чего-то нового – звучит неплохо, даже достойно. Ли Джисон, – протянул Ёнджун. – Ли Джисон, – пробуя на вкус, повторил Хан, словно не делал этого каждый день последние несколько месяцев. – Ли Джисон. Ли… Джисон. – Все еще не веришь? – усмехнулся Чхве. Хан отрицательно покачал головой. Мелкая дрожь нетерпения пронеслась по телу, разгоняя кровь и заставляя щеки сильней покраснеть. – Для данной ситуации у меня нет советов. Уж извини, но здесь ты должен действовать самостоятельно. – Звучишь как наставник из какой-то игры. – Из какой? – Любой, – посмеялся младший, чувствуя, как удушье прекратилось. – Пора, – произнес Ёнджун, бегло глянув на часы. Джисон закрыл глаза и досчитал до десяти, пытаясь размеренно дышать и не заполнять голову пугающими мыслями.*****
Джисон смотрел точно на церемониймейстера, за спиной которого изящная арка, украшенная нежными цветами. Вдоль дорожки стояло несколько рядов стульев – родители, родственники и друзья смиренно ожидали начала церемонии. Никто не решался повернуть голову назад, продолжая пребывать в сладком неведении. Хан заметил в первом ряду маму, Хэсона и Ён Со. Они тихо перешептывались между собой, отчего небольшие обрывки и ласковые смешки разлетались по комнате, отражаясь от стен и нежась в теплых лучах ясного дня. Напротив были родители Минхо и секретарь Вон. Джисон по-прежнему не понимал, почему его посадили в первый ряд. Далее расположились родители Сынмина и Чанбина и самые близкие и верные друзья: Со оставил быстрый поцелуй на щеке Феликса, Чонин продолжал фотографировать окружающих, ловя внезапные моменты, Ким вместе с Чаном и Хенджином о чем-то шутливо спорили, ярко жестикулируя, Мин Сок, Ёнджун и Сонхва сидели молча, порой улыбаясь друг другу. Каждый держал наготове телефон, чтобы заснять волнующие моменты, невзирая на шустрого профессионального фотографа. Приглашенные гости в лице Учителя Чона, Господина Пэка и Госпожи Чхве также о чем-то переговаривались. – Готов? – ласковый голос обжег ушную раковину, заставляя Хана поежиться. Джисон столкнулся с нежными светло-медовыми глазами, в которых готов тонуть изо дня в день. Губы Минхо растянулись в счастливой улыбке. – Сколько пальцев я показываю? – старший поднял руку, загибая несколько пальцев, на что Хан резко, но осторожно опустил ее, закатывая глаза. – Голова не кружится? Джисон отрицательно покачал головой. – С этого момента мы идем вместе. До самого конца. – И больше никакого бегства, – заверил младший, вкладывая в ладонь Минхо свою. Пальцы сразу переплелись в замок, передавая уже давно ставшим родным тепло. Они шли под негромкий аккомпанемент мелодии, по-прежнему крепко держа друг друга за руки. С каждым новым шагом их пальцы сильней впивались в кожу, но дискомфорта от этого не чувствовалось. Их сердца громко бились в груди, порой заглушая мелодию. На губах застыли улыбки, полные предвкушения. Минхо провел большим пальцем по тыльной стороне ладони Хана, привлекая внимание. Джисон косо взглянул на него, ловя воздушный поцелуй. Со всех сторон разлетелись звуки умиления и тихие смешки, которые тут же подхватил и сам Минхо. Хан протяжно выдохнул, мысленно благодаря любимого за такой внезапный глоток отвлечения. Они остановились возле мужчины, резко выпрямившего спину и вобравшего чуть больше воздуха, чем ранее. Они не слышали слов работника. Те проносились вереницей ненужных звуков. В глазах отражались лишь они – довольные, счастливые, слегка потерянные. А в мыслях проносился их тернистый путь, полный резких поворотов, глубоких обрывов и внезапных расхождений. И вот они здесь, стоят друг напротив друга, держатся за руки и утопают, смотрят в любимые глаза. Нанесенные раны давно затянулись, оставив лишь небольшие полосы-напоминания, которые уже совсем не стесняют и не смущают. Громкие и четкие «Согласен» уверенно бьют по сердцам, заставляя те запеть в унисон, а жизнь разделиться на До и После. Их «после» окрашено яркими, теплыми, сочными цветами, плавно перетекавшими друг в друга. Порой у них будут случаться вкрапления темных пятен – таких мелких и незначительных, словно их и вовсе не существует. Они видят это в глазах друг друга. Чувствуют душой, что больше никогда не расстанутся, не отпустят и не разминутся. Дойдут до самого конца вместе, а рядом будут друзья и родители, которые всегда будут любить и поддерживать их. Джисон смотрит на Минхо и тихо, так, чтобы только он услышал, произнес: – Я люблю тебя, котенок. – Люблю тебя, Сони, – блаженно произнес Минхо и подался вперед, соединяя их губы в долгом тягучем поцелуе.
