Как обычно, плюс и минус
Выступают вместе рядом,
Если притаился вирус
В антивирусной программе.
Серёжа с рывком залетает в наполненный кабинет одноклассников. Внимание на него обращает только любимая банда с друзьями. Остальные лишь кидают недолгий короткий взгляд на появившегося неожиданно кучерявого парня, продолжая заниматься своими делами. Сам парень проходит к третьему ряду со скоростью света, по пути задевая своим рюкзаком в позиции «туда-сюда, влево-вправо, вправо-влево» учебные принадлежности с парт.
Все вещи с шумом и грохотом начали падать то на школьный стул, то на пол.
— Будь аккуратнее, пожалуйста, — с выдохом спокойно произносит одноклассник, до этого сидевший за этой партой, становясь свидетелем грохота своего учебника по алгебре, своих тетрадей и пенала.
Он спокоен.
— Ванюш, да забей, и так нормально выглядит, — усмехается тот, кто это всё сделал, стоя неподалеку, пока «Ванюша» начинает наклоняться, чтобы поднять опрокинутые вещи и сложить, как было до этого. Он очень привлекательно выставляет свою пятую точку подобным действием.
— Придурок, — тихо шипит Ваня, удерживая руками упавшие книги.
— Тс, давай помогу, — отвечает Сергей, не понимая ещё, почему до сих пор не пошёл к своему месту, и вместо этого решил помочь светловолосому.
— Не надо, сам справлюсь.
— Ещё как надо. И лучше заткнись.
Ваня не спорит, зная прекрасно характер Пешкова. Просто встаёт с неудобной позы, чувствуя лёгкую тяжесть в коленных чашечках, придерживая книгу двумя руками. Серёжа не принимает положение, что делал Бессмертных, лишь наклоняется туловищем вперёд, и быстро и молча, что не сильно ему свойственно, собирает вещи одноклассника.
Со стороны это наверное выглядит слишком комично и забавно. Два человека, любящие словесные перепалки друг с другом, так внезапно решают провести минуту в тишине и спокойствии.
Что-то изменилось?
— Держи, и больше не теряй, растяпа, — Пешков самодовольно протягивает всё собранное Ване.
Тот на последнее выражение хмурит свои брови, опуская обиженное лицо, буквально вырывая из рук парня школьные принадлежности и прижимая ближе к себе обеими руками.
— Ты сам их и уронил! — Протестует, кидая злобный взгляд.
— Ты что-то упустил, Ванечка. Я их не ронял, — вытягивает лицо в своей мстительной ответной улыбке с наигранной гримасой, поправляя удобнее рюкзак на спине.
— Ой, иди уже. Надоел, — машет рукой Бессмертных, опускаясь на сиденье за партой, аккуратно выкладывая и выравнивая учебники с тетрадями, складывая в виде стопки, а сверху добавляя пенал.
— Надоел ему, видите ли, — Серёжа на это цокает, разворачиваясь спиной, наконец-то направляясь к своему месту, пожимает руки друзьям, уже сидящим за одной партой, во что-то рубясь в своих телефонах.
Ваня глядит на часы, узнавая, сколько сейчас времени. До первого урока остаётся около пяти минут. И вроде бы всё хорошо, но что-то гложет внутри, заставляет напрячься от каких-то необъяснимых ощущений. Чего-то потерянного, упавшего, забытого им самим же.
Поразмыслив, Иван рассматривает парту, вещи, висящий на железном крючке рюкзак — и его быстро осеняет. В голове возникает причина его вопросов.
Распечатанная цветная фотография маленького размера лежит белой стороной вверх, около ножки школьной парты. Ваня моментально наклоняется вниз к ней фотографии. Это не случайная картинка из пинтереста и даже не фото родственника. Ни то ни сё.
Там Ваня. Собственной персоной.
И ладно бы это была самая обычная и простая фотка. Но, нет. Нет. Там изображение его в таком виде, что никому смотреть лучше не стоит, тем более в таком месте, среди множества школьников и ходячих постоянно учителей, среди одноклассников. Здесь нельзя. Как и в другом месте, где есть люди. Только дома и на самой фотостудии. Больше нигде.
Честно, иной раз Ваня сам боится смотреть на это, смущённо рассматривая себя в разных позах и с разным освещением. Хочется спрятать куда подальше, чтобы на глаза не попадались. Ну, видимо, одну он всё-таки забыл убрать, и она сейчас выпала из бесчисленных листов учебника по алгебре.
Он оборачивается по сторонам несколько раз, проверить, не смотрит ли на него кто-нибудь. Все заняты. Никто не видел, это очень хорошо. Не спалится со своим странным поведением и скрытностью в быстрых скоростных движениях.
Поднимает, прячет в рукаве надетого белого свитера, а после осторожно вытаскивает и кладёт на первую страницу учебника. В рюкзак не стоит — помнётся. А мять очень жалко, так хорошо вышла.
Лишь бы никто не заметил.
Карие глаза с задней парты внимательно наблюдают, но их обладатель просто пожимает плечами. Мало ли, этот Ваня всегда странный.
Он в целом просто дурной.
Красивый, но дурной.
***
Последний урок — география.
По мнению Вани — самый ненавистный урок на всей планете. И в большей степени причина возникновения этого недовольства акцентируется не на самом школьном предмете, а на учительнице, которая преподаёт его. Нет, ну вот скажите — кому понравится эта
грымза — слишком банально, больше подходит «та ещё сраная сучка, у которой слишком высокая самооценка»?
Каблуки, макияж со стрелками, айфон — и ладно это, главное —любовь загрузить таким домашним заданием, что мама не горюй. Хочется долбиться учебником о свой лоб, ощутимо чувствуя лёгкую боль после столкновения тяжёлого предмета. Выть как волк от своего бессилия и тяжело вздыхать — «записываем домашнее задание для следующего урока».
Что сейчас, собственно, и происходит.
— На дом вы должны сделать доклад или презентацию на тему, которую сейчас я вам раздам на листочках, — учительница стоит около первой парты второго ряда, рядом со своим учительским столом, перебирая распечатанные бумажки.
По классу — уже очевидно — раздаются разочарованные вздохи и измученные стоны, показывающие своё отношение к прозвучавшим словам. Никто, конечно же, не хочет нагружать скорейшие выходные этими докладами или презентациями, чтобы потом болела и ныла поясница и уставали руки.
Мда, ситуация не из приятных.
— И делайте не слишком большие, чтобы по времени можно было уложиться. Только попробуйте не сделать, — женщина оторвалась от своего дела, видимо, заканчивая его, на последних словах пригрозив своим указательным пальцем, показывая всю цену этих слов за непослушание ребят.
Сама учительница — даже имя не хочется называть — начала ходить по рядам, попутно раздавая каждой занятой парте листочки с написанным распечатанным текстом.
Стук каблуков стал близок, присутствие учительницы географии —
ну или той самой грёбанной суки — ещё ближе, что краем глаза заметно, дыхание сбивается полностью.
Наконец-то очередь дошла и до него самого. Ваня получает тему доклада, с лёгким шелестом опускаясь на парту. Сама географичка переходит к началу третьего ряда, а парень, не церемонясь, берёт бумажку в руки.
«
Общая характеристика хозяйства. Основные черты отраслевой и территориальной структуры хозяйства. Промышленность, ведущие отрасли.»
Ну, в принципе, не так уж и плохо. Данная ему тема не сложная, всё в рамках допустимого и услышанного с проведённых уроков географии. Знаний в этой теме и области у Ивана предостаточно, в некоторых местах можно обойтись даже без интернета — что удивительно для него.
Даже отличники списывают — в этом нет ничего сверхвозвышенного.
— Екатерина Андреевна, а почему вы мне не дали бумажку?
Где-то на отголоске Ваниного сознания слышится голос полного возмущения и негодования от ситуации с задних парт третьего ряда. Ваня не поворачивается, нет, не смотрит как некоторые любопытные, а просто смотрит бездумно на листок в своих руках.
— Потому что, Пешков, ты сидишь один, а работы должны быть парные. Поэтому ты будешь вынужден пересесть на первую парту, к Бессмертных, — та самая Екатерина Андреевна объясняет свой ответ ученику, кивком указывая на Ивана, сидящего к ним спиной.
— Ну почему?! Зачем? Я не хочу к нему пересаживаться, — протестует парень, показывая своё недовольство.
— Меня не волнует твое мнение. Работы, повторяю, парные. Так что молча иди пересаживаться на второй ряд. У меня всё.
Женщина всем своим видом показывает, что на этом разговор с протестами и недовольством окончен, и она больше не намерена это терпеть и слушать ученика. Последний на это хмурит свои брови, скрещивая на груди руки. Наконец встаёт со своего места, рукой закидывая на плечо рюкзак, обходя парту, направляясь туда, куда ему велели.
Видит по пути поддерживающие его взгляды — приятели говорят безмолвно:
«Ну а что поделать, брат? Крепись».
Ну конечно, они же по парам друг с другом сидят. Не то что, Серёжа, решивший сидеть один, практически развалившись на этой занятой им же парте. И из-за этого прекрасного решения теперь он вынужден сидеть с «красивым дурным» Ваней плечом к плечу.
Класс.
— Ну привет, чё, — садится Сергей с левой стороны, заодно рюкзак на металлический крючок. Одноклассники негромко переговариваются, сама учительница занята в своём дорогом телефоне, увлечённо кому-то печатая сообщение.
Можно не париться.
В ответ ему прилетает не очень хороший настрой на общение.
— Виделись уже, — бурчит рядом сидящий Иван, чуть отодвигаясь стулом подальше, аккуратно складывая бумажку, превращая её в маленький острый квадратик.
— Ой-ой, какие мы неженки, однако, — цокает Серёжа, закидывая руки на спинку сиденья, принимая удобное положение, смотря своими карими глазами на одноклассника.
— Я не неженка, — не соглашается.
— Неженка, — не отстают в ответ.
— Не неженка.
— Ещё какая неженка.
— Да с чего ты взял?! — не выдерживает Бессмертных, окончательно поворачиваясь к в край обнаглевшему парню, показывая полностью своё лицо, а не скрывая его среди светлых длинных волос с чёлкой.
— Потому что ты ведёшь себя как неженка, — Пешков ухмыляется, довольствуясь скорейшей реакцией светловолосого — что от этого лишь мог открывать и закрывать рот.
— Ты!.. Да… Ты, — не знает даже, что сказать в ответ на такое хамство! Сборник непонятных слов и необъяснимой речи. Хотя он хорошо начитанный и имеет при себе объёмный словарный запас.
— Ну-ну, Ванюш. Не утруждайся ты так.
Длинные пальцы потянулись к его лицу, заметивший это Иван начал покрываться румянцем, показывая немой вопрос к этим действиям с его стороны. Как пальцы приблизились к его устам — дыхание участилось. Ещё труднее стало, когда до сих пор открытый рот закрыли одним лишь движением подушечек пальцев, ненадолго задержавшихся на обветренных сухих губах.
Зелёные глаза расширились. Карие искрились.
— Что это было? — очевидный вопрос.
Но ответ не был услышан, ведь от резкого шумного звонка, оповещающего о конце шестого урока, потопились все мысли, заглушаемые потоком бурных и множественных слов и разговоров, бесчисленных топотов в коридоре, шагами по классу одноклассников, щелчками и звуками закрытых замочков.
Всё смешалось.
А глаза карие продолжали светиться. Зелёные — непонятностью. А мозг пламенно закипает бушующей жаркой лавой горячей температуры.
— Ничего, просто помог. А что такое?
Усмешка. Такая грёбанная знакомая усмешка с его уст. Те самые пальцы накидывают рюкзак, удерживают его, а сам человек уже не сидит — стоит, возвышаясь над ним, имея, если не упускать, рост ниже его самого в нескольких сантиметрах.
— Да так. Забей. И не мельтеши мне больше перед моим лицом своим ебалом, — отмахивается Ваня, решая наконец-то вставать с насиженного места, складывая поочередно учебник и всё остальное. Напоследок застегивает замком.
— Ух ты, наш отличник, оказывается, и такие слова знает.
Серёжа не уходит — стоит напротив него, чего-то, скорее всего, дожидается. Ведь все их одноклассники уже давно вышли с кабинета, спускаясь на первый этаж к раздевалке.
Так чего Серёжа не уходит? Даже друзья его уже ушли. Без него.
— Завались, — огрызается Иван, надевая свой рюкзак через обе просунутые руки сквозь мягкие ручки.
Принимает решение не узнавать причину того, почему он продолжает стоять посреди пустого кроме них кабинета. Потому что это не его дело, потому что его мало интересует причины. Поворачивается спиной, идя к выходу. Слышит сзади себя чужие шаги, когда выходит в коридор. Останавливается, поворачиваясь с непониманием назад.
— Так ты всё это время ждал меня? — неверяще поднимает брови наверх, утыкаясь указательным пальцем на свою грудь.
— Ну да, — кратко отвечает. Он просто пожимает плечами, смотря спокойно в его глаза. Делает всё так, будто это происходит у них каждый день.
— Пиздец, — за всё, на что остаются силы, высказывается.
После молчание. Что крайне непозволительно и непривычно в их «отношениях».
Так они и идут молча. Молча спускаются на первый этаж по лестнице. Молча доходят до раздевалки. Молча забирают с крючков свои куртки. Молча одеваются, положив рюкзаки на небольшие коричневые скамеечки около окон. Ваня забавно напяливает поверх тёмной куртки красный шарф, обматывая им шею несколько раз. Шарф большой, подбородок с губами прячутся в мягкой ткани. Только нос наполовину скрыт.
— Фто? — сквозь ткань проговаривает Бессмертных, когда они направляются к выходу из самого здания. Серёжа глядит на него, даже можно сказать умилительно, когда сам одет в простую, не сильно согревающую ветровку, без всякого ебучего красного шарфа.
— Ничего.
Они выходят на улицу, оказываясь на крыльце. На улице самый разгар осени, когда деревья становятся разных цветов. Красные, оранжевые, жёлтые. Некоторые до сих пор ещё зелёные. Погода отличная, солнечная. Без тёмных грозовых туч, что от одного лишь вида хочется остаться дома и не выходить в ближайшие часы. Луж нет, солнце светит, ветра нет — всё отлично.
Вот так и выглядит середина сентября.
— Потрахаемся? — неожиданно и внезапно звучит совсем рядом.
— Чего? — поворачивается в ахуе в глазах, до конца думая, что ему послышалось и показалось.
— Шучу, что ты так напрягаешься сразу, — лёгкий свободный смех разносится по пустому крыльцу.
— И что ты за мной увязался так, а? — мученически проговаривает Бессмертных, проводя рукой по своим волосам, поднимая голову к солнцу. Больше спрашивает риторически и для себя, но ответ всё же получает.
— Как зачем? Чтобы презентацию сделать с тобой, неженка, — кажется, это к нему уже приклеилось, и до конца своих дней Ваня будет слышать это слово.
Бесит это слышать? — да. Раздражает ли? — да. Обидно? — ни капельки. Разве что совсем чуть-чуть. Ведь это слово подходит для представителей женского пола. Для девочек. Ну уж точно не для парней. Странно звучит. Как так, мужчина, кормилец, альфа самец — что, впрочем, звучит больше смешно, нежели по принципам, — и тут на те! В речи слышится неженка.
— Ты вот это сейчас серьезно? — не опуская головы, отвечает Ваня, щурясь от яркого света. Ладно, опустим это.
Придурок. Неженка.
Пропускает мимо своих ушей два последних слова, решаясь особо не зацикливаться на них. Это даже не обидно, не задевает. Звучит, знаете, так привычно…
— Ну конечно, — кивает.
— А я так хотел отдохнуть на этих выходных, — всем своим видом показывает расстройство от этой новости, смотря вперёд, на школьный зелёный забор, что недавно покрасили.
— Со мной ты их проведешь. И поверь, это будут самые лучшие выходные в твоей жизни.
— Поверю на слово, — говорит, спускаясь по ступенькам.
Поверит, уж, поверит.
