Скрытая папка или секрет своего одноклассника

От странной лирики, где каждый шаг — секрет,

Где пропасти налево и направо,

Где под ногой, как лист увядший, слава,

По-видимому, мне спасенья нет.

Увязался. Увязался, привязался. Да как угодно. У Вани, наверное, скоро пар из ушей пойдёт. Или электрический чайник в голове в какую нибудь секунду взорвётся. Да так, что огненные искры будут разлетаться по всем ебучим фронтам, попадая куда долетят. Только бы не превратиться в один момент в того злого персонажа из «Головоломки». Ваня этот мультик не смотрел, но другие говорят — интересный, а сам огненный персонаж очень похож на него самого сейчас. Конечно он в него уже превратился. Что тут думать? Ну вот скажите. Это нормально по пути к Ваниному дому сходить купить любимую, дорогую — для кого как — газированную колу в супермаркете Магнит, оставляя самого Ваню — даже не спрашивая его мнение на этот счёт — стоять около входа в магазин, ждать пока он найдёт её, постоит в очереди? Нормально, когда Серёжа увлечённо рассматривает голубей, один из которых нагло пристаёт к другому, постоянно догоняя его и тыкая его своим клювом множество раз, пока пострадавший лишь терпел, иногда махаясь крыльями. А Серёжа, заодно делающий небольшие глотки купленной на свои деньги колы, говорит с усмешкой: «Посмотри на них. Они же как мы?» Ненормально? А вот Ване приходится терпеть это всё. И это только начало. Ведь они заходят в его квартиру. В его. В его собственную. Не в ту, в которой он был с самого рождения и провёл практически всю жизнь. Небольшая такая, однокомнатная, простенькая квартирка со вкусом. Ремонт отличный, а не со времён СССР, где только присядешь, а шум и ощущения такие, будто весь дом разгромили. На десятом этаже, в престижном районе. Всё отлично. Всё круто. — Ничего тут у тебя, — Серёжа с интересом рассматривает новое для себя место, замечая вдалеке, в самом конце коридора совсем чуть-чуть открытую дверь. — Да мы даже ещё не разделись, — Ваня закрывает за собой подъездную дверь, издающую глухой звук. Поворачивает ключи с прикольным брелочком на конце, забавно прыгающим при повороте ключа несколько раз. — Ты на что тут намекаешь? — поворачивается. — Ой, не начинай мне тут эти всякие, — Ваня даже не находит слов, которыми можно было бы описать происходящее. И ничего лучшего не находит в своей голове, кроме как. — Это борщ! Вот! Борщ! — Причём тут борщ вообще? Вань, с тобой всё норм? Не заболел случайно ли, а, дурной ты? — Серёжа для убедительности своих слов прикладывает приятную прохладную ладонь к тёплому Ваниному лбу. — Да нет же! — незамедлительно откидывает он руку одноклассника. Тот никак не отзывается. — Не заболел я, что ты сразу «Ваня дурной, Ваня заболел». Нормальный я. Просто борщ очень сильно люблю, — Бессмертных поднимает глаза к потолку, невольно облизывая свои сухие и обветренные губы — из-за холода — языком, вспоминая ароматный запах борща, приготовленный мамиными заботливыми руками. — И в чем же здесь ассоциации? — Ой, посмотрите на него. Умных слов нашёл и теперь выпендриваться начал, — говорит осуждающее Ваня, словно родственники, которые обычно любят пообсуждать всё, придираются к каждому подходящему поводу. Ваня снимает свою куртку, тёплый красный шарф, поднимая через голову несколькими оборотами. Волосы теперь длинные, стали лохматыми и неухоженными, будто и не брал сегодня расчёску в руки. У Серёжи в этом плане дела получше обстоят. Они оба раздеваются, складывая обувь около входной двери, снимают со своих плеч верхнюю одежду, аккуратно вешая на металлический крючок. — Иди сначала в ванную, потом в ту комнату, а я пока на кухню пойду. Чай сделаю, — Иван показывает расположение двух дверей, сам направляясь на кухню, поправляя пальцами взъерошенные светлые волосы. — Уж думал не предложишь, — слышится голос позади. Бессмертных ничего не отвечает. Слышит лишь неподалеку шум открытого крана в ванной и краем глаза сам включённый свет в комнате. Бессмертных, в отличие от Пешкова, моет руки на кухне, благо мыло жидкое здесь тоже находится. Удобно. Ставит кипятиться чайник. Достает две обычные простенькие кружки белого цвета с верхних шкафчиков, опуская их на кухонный гарнитур с лёгким стуком о твёрдую поверхность. Проделывает то же самое с кофе, высыпая чайной ложкой кофейные зерна, и во время этих действий слышит шум выключателя со стороны ванной, а после шаги в дальнюю комнату, в которую он указал. Ничего не говорит в ответ. Продолжает делать кофе, и после того, как наливает горячий кипяток в кружки, ударяет себя по лбу — он же хотел сделать чай. Отмахивается рукой, доставая из холодильника молоко, наливая в небольшом количестве. — Слышь, тебе с сахаром или без?! — Кричит с кухни Бессмертных, задерживая чайную ложку с сахаром перед кружкой Сергея. Себе он уже положил. — Одну ложку можно! — отдалённый голос издаётся со спальни. Услышал. — Окей, — говорит уже без повышенного тона, добавляя ровно одну ложку. Как сказали, так и сделает. Не будет же пакостить в своей же квартире. Заходит в спальню, замечая сидящего у изголовья кровати Пешкова, в руках держащего свой телефон. Вроде и сидит нормально, да вот только какой-то напряжённый что-ли… Решает не акцентировать на этом внимания, прикрывая наполовину дверь. — Держи, только я вместо чая сделал кофе, — Ваня осторожно ставит горячие кружки на поверхность своего компьютерного стола, рядом с включённым компьютером. — Да без проблем, — слишком нервно и сконфуженно отвечает Пешков. Убирает свой телефон и кладет его на мягкий шерстяной плед, передвигаясь ближе к столу. Кровать находится совсем рядом к нему, разница между ними сантиметров двадцать. Стул на колёсиках, где теперь сидит Ваня с наклоном вперёд, скрытно печатая пароль на компьютере, над которым около пяти минут назад сильно любопытствовал Серёжа, но не решился залезать в чужое, не пытаясь даже в попытки угадывания пароля. Нет. Он не такой. И как бы они с Ваней не переговаривались между собой, больше используя в своей речи обсценную лексику, Серёжа не такой. — Какое у тебя там название? — спрашивает, в одной руке держа свою кружку с любезностью приготовленную Ваниными тонкими изящными руками. — Щас покажу, — достает из глубин рюкзака помятую бумажку, подмечая чуть виднеющуюся среди учебников фотографию. Мигом закрывает обратно. Отдаёт взятую бумажку парню. — Держи. — Ну вроде норм, — негромко отвечает Пешков, мысленно зачитывая взятый из рук одноклассника листочек с небольшим названием, одновременно следя за содержимым кофе, чтобы не пролился из-за его невнимательности. Дальше время проходит среди постоянного шума, пальцы ударяются о тёмного цвета клавиатуру, издающую при столкновении слабые стуки. Солнце то и дело попадает сквозь окно своей яркостью и лучистостью, задерживаясь этой ослепительной красотой на светлых Ваниных волосах, делая их ещё светлее; теперь их цвет похож на золотистый, на некоторых кончиках видна искристость. Спина Вани идеально прячет от солнца Серёжу, сидящего позади него, с ногами по «турецки» и пальцами в позиции «домика». Солнце на него не попадает, ведь наполовину закрытые шторы дают возможность спрятаться и не попасть под лучик света, как попался сам Ваня. Но, если честно, по мнению Пешкова, это очень ему идёт. Он не выдерживает. Встаёт со своего места, отдаляя кресло чуть подальше, ближе к застеленной кровати, позволяя своим ростом дотянуться до почти что верхушки штор, закрывая их полностью, а сам закрывается от надоедливого солнца. Он не против работать с такой погодой, чтобы лицо становилось светлее, но каждый раз щуриться — увольте. Это мешает и не даёт нормально сосредоточиться, то и дело отвлекаясь на эти простые вещи. Серёжа, кажется, сзади сделал недовольный вздох по поводу этого, но ничего не сказал, продолжая молчать, иной раз кидая свои фразочки, помогая. Так близилось время к четырём часам дня. Осень на дворе, темнеет ещё не так рано. Закрытые шторы больше не так ярко пропускают лучи, поэтому хозяин квартиры вынужден включить свет в комнате, но вместо этого включает две настольные лампы, стоящие на прикроватных тумбочек с обеих сторон кровати — она у него двуспальная. Вдобавок включает разноцветную гирлянду, висящую на стене над изголовьем кровати. Разноцветные огоньки приятно окутывают спальню своим сиянием, отображая их тенью на противоположных стенах, делая её более уютной и комфортной, а свет двух включённых настольных ламп, делает комнату светлой, так, чтобы не средь темноты работать над небольшой презентацией, портя свое зрение. За два часа непрерывной работы у ребят получилось пять интересных слайдов. Ваня делал и работал над ними самостоятельно, но Серёжа, внимательно смотрящий за этим делом, кидал иногда своё мнение. Бессмертных пытался сделать не однотипную презентацию, а усовершенствованную и более современную, как работают дизайнеры презентаций — ну или графические — в популярных компаниях. Всё вместе это называется — «эксперт по визуальным коммуникациям». У Вани вроде получилось сделать что-то подобное. Не знает, возможно в будущем пойдёт работать в подобной сфере. Но это позже. Сейчас незаконченная ещё презентация. — Теперь твоя очередь, вообще-то! — вслух произносит с возмущением Иван, останавливаясь на шестом пустом слайде, где ещё ничего не добавил. Разминает затёкшие и онемевшие кисти обеих рук лёгким трясением, чтобы хотя бы как-то унять и придать привычное состояние. Всё-таки он прав был — после всего этого ноет поясница и болят руки. — Окей, без проблем. Его место занимает Пешков, поудобнее устраиваясь на сиденье, беря в правую ладонь компьютерную мышку, которая тоже светится, а на левую упирается своим подбородком. Пока ничего не пишет при помощи клавиатуры — ведь ищет информацию в просторах интернета. Всё-таки, какие бы знания у Вани не были, Яндексом и Гуглом придётся воспользоваться, каким бы уверенным в себе Бессмертных не был. Сам упомянутый берёт в свои руки уже пустые, выпитые чашки из-под кофе. Плохо размешанный растаявший сахар виднеется на дне посуды вперемешку с такими же зёрнами кофе. — Тебе кофе ещё налить? — спрашивает Ваня, останавливаясь около прохода спальни, поворачиваясь к сосредоточенному Серёже, глядящему в экран компьютера. Тот, не оборачиваясь и не отвлекаясь от своего дела, даёт краткий отклик: — Нет, чай. — Нифига ты устроился. Иван высказывает своё суждение, скрываясь в коридоре квартиры, направляясь в сторону кухни. Сделает же, сделает. Куда он, опять же, денется? Хотя бы работает одноклассник, уже хорошо, не мается от безделья и скукоты, оставляя всю предоставленную им работу за выходные для следующего урока Географии с ненавистной учительницей. Работает, причём очень усердно и старательно, как выглядит со спины. Ваня оказывается прав в своих суждениях и наблюдательности. Серёжа действительно работает ретиво и рьяно, энергично и с увлечением, нажимает на клавиши практически непрерывно. Добавляет вычитанную информацию в пустой шестой слайд, где уже есть написанное из источника. Пешков справляется со своей задачей и поручением успешно и благополучно, без всяких невыясненных мешающих проблем. Так шестой слайд переходит в седьмой, опять выявленный однозначной пустотой и лишь прозрачными вывесками помощи в написании в специальном приложении. Опять продолжается всё это. Яндекс и Гугл в помощь, заданный вопрос написанного текста виднеется в разных сайтах. И Сергей опять хочет зайти в один из них, который по крайней мере имеет хотя бы какое-то отношение. Хочет нажать… Но не успевает… Всё заглушается в один момент, кроме резкого появившегося уведомления на экране компьютера. Сергею бы нажать на маленький серый крестик в углу, да вот только опять играет детское любопытство и особая заинтересованность в этом неожиданным для него уведомление. Текст не видит, скрыт размытием, что прочитать невозможно, как бы ты не щурился и не пытался без нажатия на сообщение. Ему бы стоило не вникать в это, опять продолжать работать, ведь остаётся ещё три — не считая седьмого — незаконченных пустых слайдов без текста, а не сосредотачиваться вниманием на всякое левое увидевшие. Ему бы… Ему бы… Ему бы… Совесть кричит немым затаённым криком где-то внутри его молодой мальчишеской души, пытается достучаться до затуманенного мозга, говорит нельзя. нельзя. нельзя. не делай. не нажимай. зачем? И ему бы послушаться стоило, возобновить прежний, повышенный, увлечённый настрой, не отставая от Вани. Пока тот на кухне ополаскивает грязные использованные кружки, гремит ложками и глухими стуками, ставит опять греться остывший электрический чайник, даже не представляя, в какой «досаде и в неудобстве» Серёжа предстал со своей: или везучести, или же неудачливости. Но всё-таки закрывает все пути благоразумия и здравости, отбрасывая их куда подальше вместе с совестью. С неуравновешенным вдохом нажимает на уведомление, на кнопку «открыть сообщение». Почему-то оборачивается назад несколько раз, думая, что сейчас Ваня откуда ни возьмись появится позади него, с громкими криками и возгласами повторяя: Ага! Попался, мерзавец! И положит свои руки на мягкую спинку сиденья, где сидит сейчас он. Но это не происходит. Поэтому осторожно нажимает повторно, переходя, оказывается в телеграмм, в личную переписку, где показывается непрочитанное сообщения от… Девушки? Стоп, что? У Вани есть девушка? Или же это его подруга? А может вообще старая добрая знакомая? Просто он не припоминает у себя в голове девушек с именем «Вика», где рядом с последней гласной буквой «а» стоит айфоновский смайлик обычного фотоаппарата со вспышкой. Вика (смайлик) 16:10 Ваня, привет. Может ты сейчас занят, ну я особо то не знаю. Но! Пишу, как говорится — неспроста. В это воскресенье я назначила тебе фотосессию (ведь знаю, что ты вряд-ли откажешься). Она не будет необычной. В стиле волшебства и зелени лесной округи вокруг. Одежда та же, как и в прошлой. Без. Ладно шутка, не полностью. Жду ответа. Блять, что? — Что ты делаешь? — слышится взволнованный голос позади. Он оборачивается, встречаясь с зелёными глазами Вани, что стоит в проходе, держа в руках две кружки с зелёным чаем, смотря на самого Сергея взвинченно и встревоженно, будто сейчас парень нашёл и узнал самый скрытный и устрашающий секрет в жизни. Возможно, так и есть. — Ваня… — глухо произносит Серёжа, даже не говоря привычное уже у обоих в стиле милого «Ванюши». Тот на непривычную форму своего имени, звучащую со стороны кучерявого парня, замирает, громко сглатывает, продолжая оцепенело стоять в проходе своей спальни, удерживая руками две наполненные кружки с зелёным ароматным чаем, практически невидимым взглядом смотря на Пешкова, но оживлённым и пугающим на задний план увиденной «картины», где точно, ведь зрение его никогда ещё не подводило, виднеется включенный Телеграмм. И уж точно — теперь можно и не упускать — сомнений нет у него, написано сверху знакомое имя. Хорошей девушки фотографа, которая судя по всему, недавно ему написала в личку, как они и договаривались. — Ванюша. Дурной ты мой… — наконец звучит привычная для его ушей форма имени, но больше не с насмешкой и весёлым голосом. А серьёзно. Прям очень серьёзно. — Это что такое? Мальчишеские длинные пальцы указывают на экран компьютера, на само отправленное сообщение, с не очень понятным и странным текстом содержания. Конечно, Серёжа всё уже прочитал. Конечно, Серёжа заметил от кого это. Конечно, Серёжа теперь ничего конкретно не понимает. И ждёт, дожидается голоса Вани с его оправданиями. Но он стоит, будто приклеился чёрной неприятной смолой холодными босыми ступнями к полу, или в замерзшую «сосульку» превратился, не смея и одного слова своим голосом сказать. А, нет. Не превратился и не приклеился. Быстро двигается в сторону одноклассника, игнорируя трясущиеся в руках кружки с чаем. Они с шумом «приземляются» на поверхность компьютерного стола, возможно даже немного проливаются в небольшой мокрой лужице, а длинные пальцы Вани мигом пытаются закрыть телеграмм, но резкая, неожиданная появившиеся рука сидящего сбоку Пешкова останавливает его оторопелые, быстрые действия. Но случившееся есть случившееся. Как и до сих пор удерживающая его левое запястье правая рука, что доставляет болезненные ощущения. Ваня морщится от этой небольшой боли. — Отпусти меня, — проговаривает недовольно. Пытается вытащить свою руку с помощью второй, свободной, незанятой правой руки, но все эти необдуманные множественные попытки освобождения становятся тщетными и оканчиваются сухим проигрышем. Хватка слишком сильная. Сильнее его в два раза. — Не рыпайся. Будешь продолжать, заберу вторую твою руку, — слышится такой же недовольной голос Пешкова, проговаривающий эти слова сквозь стиснутые зубы. Но вся цена повторения ощущается отлично. Ваня по-детски хныкает от досады и негромко сопит носом. Только ножкой не хватает потопать и язык свой показать. — А теперь отвечай, — более мягко кидают, поворачивая голову с пойманного одноклассника, что не особо радуется перспективе стоять с одной несвободной рукой, на экран компьютера, где Ваня ещё не успел своим порывом закрыть Телеграмм. — Что это, Ваня? Что это? Что это, блять, чёрт возьми?! Тыкает невесомо своим указательным пальцем. Бессмертных же вздрагивает от громкого резкого голоса и делает совсем короткий, недлинный шаг назад, и, кажется, это замечают. Стоит с поникшей головой и водит носком большого пальца о прохладный паркет квартиры, пока чужие длинные пальцы не поднимают его за подбородок, вынуждая поднять голову и столкнуться с проницательными карими глазами. Даже, блять, свет включённых настольных ламп и гирлянда своим сиянием огоньков не помогают ему успокоится. Нихера. Ни-хе-ра.