Скрытая папка или секрет своего одноклассника

Утренняя рутина. Ваня негромко зевает, заходя на небольшую кухоньку, похожую дизайном на все провинциальные квартиры России. Солнце на улице заставляет невольно улыбнуться, как и мысль о том, что сегодня никуда идти не нужно. И что сегодняшнюю погоду можно рассматривать не только сидя за первой партой краем глаза, мечтая поскорее очутиться на улице и насладиться лёгкими порывами ветра и слабого тепла падающих на лицо лучей. Ваня счастливо потягивается, руки разводя в стороны; закрывает глаза, жмурясь. Невесомо чувственные, электрические потоки ощущаются внутри себя, и приятный звон в ушах стоит. Опускает обратно руки, в спине лёгкая тяжесть. Довольно смотрит на Серёжу. Тот как бабочка словно порхает — путь от кухонного гарнитура до стола несколько раз проходит; кофе берёт и сыплет с помощью чайной ложки — одну ложечку на каждую кружечку. Для него и Вани. Ставит обратно банку на гарнитур, беря уже сахарницу, и делает всё по такому же сценарию — ложка сахара ему и Ване. А, нет. Добавляет ещё одну ложечку сахара к Бессмертных. Запомнил. Берёт электрический чайник, опуская горячий поток воды, попутно размешивая той же чайной ложкой сначала у себя, потом у Вани. Почему он не поставил чашки на кухонный гарнитур, чтобы не носится туда-сюда, Ваня не понимает. Легче было бы в два раза. Просто смотрит, стоя около холодильника, находящегося близко к дверному проёму, и молча наблюдает за действиями Серёжи. Но всё-таки откликается, выдаёт свое присутствие — Серёжа, небось, даже не заметил его прихода с ванной комнаты. — Чё ты суетишься? Не легче было бы просто поставить чашки на гарнитур? Всё под боком, а то идёшь туда-сюда постоянно, — Ваня всё-таки говорит свои мысли вслух, отходя от холодильника. Серёжа кидает мимолётный взгляд, перестаёт мешать ложкой Ванину чашку, убирая её на край. Обходит молча Ваню, направляется к холодильнику, достает оттуда полную бутылку свежего молока, и только после этого говорит: — Знаешь, Ванюш, — Серёжа наливает молоко к себе в кружку, — просто люблю я себя загружать, даже такими тупостями. Ваня усмехается. — Любишь загружать, говоришь? Чё-то я не видел этой активности на уроках физики, геометрии, алгебры, — Ваня припоминает ещё уроки, где Серёжа просто тупо сидит в телефоне на задней парте, редко смотря на доску. Исправляется после, добавляя: — Да почти на всех уроках. Даже не почти, а на всех, Серёж. Серёжа наливает небольшой объём молока в Ванину кружку, попутно размешивая ложкой. Закрывает молоко крышкой. — А мне не за чем там активничать, — подходит к холодильнику. Ваня садится за стол, стул поправляя. — Вон, на тебя смотрю весь урок, и хватает. Ваня румянцем лёгким начинает покрываться. Встаёт со стула, пропускает вперёд одноклассника и начинает рыться в Серёжиных ящиках кухонных — ища что-то вкусное и сладкое. Ну и, румянец свой скрывает от проницательных карих глаз. — Да чё ты говоришь. Знаю же я, что только в телефон свой пялишься, — Ваня бурчит себе под нос, на носочки вставая, чтобы прям на самой верхней полке глазками посмотреть содержимое. Серёжа откликается, делая первый глоток кофе. — Только не ревнуй меня пожалуйста к телефону, Ванюш, — смотрит на Ваню, осторожно попивая, второй глоток завершая. Тот с объяснимой грустью закрывает обратно шкафчики кухонные, находя лишь начатые пачки от разнообразных круп, какие-то различные непонятные специи, соль в баночке и всё прочее, к чему не относится сладкое, которое Ваня так усердно искал. Ну где-то же должно быть! — А я и не ревную. Не та конченая баба, которая контролирует своего мужика и делает скандал на пустом месте, — поворачивается к Серёже. — И где вообще у тебя сладкое? Никогда не поверю в жизни, что у тебя в доме нет сладкого. — Есть у меня сладкое, — Серёжины глаза пестрят хитростью и огоньком. Ваня уже хочет было загореться радостью, что какие-то старенькие печеньки хотя бы имеются в доме, но фыркает от следующих звучащих слов. — Вот стоит сейчас передо мной во всей красе. Вот это я понимаю сладкое. Ухмыляется. — Какой ахуительный подкат. Прям в десяточку залетел! — Был бы ты девушкой, шутку бы шутканул. Ваня только повторно фыркает. Бессмертных не собирается сдаваться на самом начале попыток искания сладостей, поэтому не дожидается полноценного ответа от хозяина, когда этот же самый хозяин тихонько пьёт кофе, облокачиваясь копчиком о край стола, наблюдая за конкретно неугомонным ребёнком. Ваня садится на корточки, открывая нижние шкафчики. Там, к большему сожалению, оказываются лишь нетронутые кастрюли со сковородками, крышечки от них и остальные кухонные предметы. В другом шкафчике, естественно, оказывается лишь мусорка под раковиной, а в других та же прочая кухонная посуда и техника. В некоторых даже совсем пусто. Ваня с той же грустью садится напротив Серёжи. Человека, не имеющий у себя дома даже крупицы сладкого. Парень уже успел почти что до конца выпить свой приготовленный кофе, сидя за столом, где недавно сидел сам Ваня. Сам он же опускается с поджатыми губами. Он, в отличие от Серёжи, не притронулся к кофе, стоящему по центру стола, заметно остывающему после режима включения «детектива» у Вани. — Ну, Ванюш… — Серёжа опускает кружку на стол. — Ну схожу я потом в магазин, куплю тебе сладости, раз ты так сильно хочешь. Он осторожно касается подушечками пальцев чужих, подбадривая. Да, не хотел он сегодня Ване дать поводов для грусти. Но кто ж знал, что Ване захочется утром попить кофе именно со сладостями? Тот вяло кивает, смотря на стол. — Ну, Ванюш… — Серёжа встаёт со стола, подходя к Ване. Опускается на корточки, обращая чужое внимание к себе. — Хочешь прямо щас схожу в магазин, м? И мармелад, и печеньки, и зефир даже куплю! Смотрит так нежно, что с улыбкой быстро-быстро закивать хочется, соглашаясь. Из всего этого Ваня делает лишь улыбку: — Не надо, Серёж, — дотрагивается руками до чужих, касающихся его колен. — Я могу и просто кофе попить. — Ну, так дела не делаются! — возражает Серёжа, хмурясь. — Ты же сладостей и сейчас хочешь. Я же вижу. Прямо в яблочко попал — Ване действительно хочется вкусить желаемое лакомство, пробуя, после чувствуя, как оно буквально тает во рту. Но он почему-то отказывается от этой затеи. — Нет, — врёт. Ещё как врёт. — Да, — правда. Чистая правда. — Нет. — Да. — Нет. — Ваня! — восклицает Серёжа недовольно. Ваня весь поникает, пиная одной ногой место, где не лежат Серёжины руки, туда-сюда, смотря как они возвращаются и уходят обратно. Всё-таки зря отказывается, Серёже же правда не лень сходить сейчас в ближайшую пятёрочку, накупить целую корзину на свои деньги и принести всё Ване через десять минут после ухода, шурша пакетом за пять рублей. — Просто знаешь… Бессмертных не знает, говорить или не говорить, сказать, объяснить или же махнуть рукой, не принимая идею обо всём рассказать однокласснику. — Что, Ванюш? — ласково отзывается Серёжа. Это придаёт некую уверенность в своих словах. — Это ещё из прошлого у меня пошло есть сладкое. Ну будто… — задумался. — Чтобы доказать свою отрицательную точку в рпп для таких людей, я всегда на виду ел сладкое, мол, видите, я не живу на одной воде и такой горошине еды. — он показал пальцами примерную картинку, длиною в пару сантиметров. — Поначалу вроде работало, но другие всё равно тянули свою точку зрения, делая мне окончательно больно. Ваня на последних словах перестаёт трясти ногой, всхлипывая носом. Почему-то хотелось показать свои истинные эмоции Серёже, не надевая очередные маски, показывающие всю «прелесть» насыщенной жизни. — Ух, Ванюша, — грустно протянул Серёжа. Он встаёт с корточек, кладя свои тёплые большие — в хорошем смысле — ладони на Ванины опускающиеся, чуть дрожащие плечи от частых неудерживаемых всхлипов. Обнимает двумя руками за шею, чувствуя, как Ваня сразу потянулся к нему, как за последней ниточкой, держащейся на последнем вздохе. — Ну как так, маленький? — шепчет в мягкие волосы одноклассник. Ваня лишь пожимает плечами, не зная, как ответить на этот вопрос. Он благодарен Серёже за то, что тот не стал с масштабным порывом углубляться в суть проблемы, расспрашивать его без остановки, чтобы утешить любопытство до конца. Ване хорошо — от рук, чувствующихся на своём загривке, короткими ногтями почёсывая, давая мирное наслаждение. Благодаря тишине вокруг слышны только звуки мимо проезжающих машин, дающие понять — город живёт, люди живут, животные и птицы живут. Но они будто не здесь — где-то в своём маленьком беззаботном мирке, где нет машин, техники, бурчащих людей, идущих на нелюбимую работу с недовольным выражением лица, портя настроение и другим. Хотя… у других и без них в точь-точь такое же лицо без радости и счастья, улыбки. Они не здесь. — Давай пойдём полежим? — начинает Серёжа ласково, успокаивающе гладя по пояснице. — Отдохнём, если ты не хочешь, чтобы я купил тебе конфеты. Руки проходят с загривка до поясницы, касаются лопаток, делая непонятные круговые движения, известные одному лишь Серёже. Около шеи чувствуется тяжёлое тёплое дыхание, давая лёгкие мурашки по телу. А бедрами Серёжа почти что касается чужих, Ваниных. И почему-то это всё начинает возбуждать… И дыхание, и руки, и бёдра. Да в целом — Серёжа. — Серёж… Внизу живота будто действительно завязывается узелок, точно намекая, что возбуждает. Хочется прямо здесь и сейчас. — Да? — слышится позади. Ваня закусывает губу, не особо зная, стоит ли произносить это вслух, ведь во-первых — он подобного никогда не произносил, по той причине, что партнёры отсутствовали, а во-вторых… Второе это и есть первое. — Я хочу тебя, — всё-таки решается, убирая с поясницы одноклассника руки. — Что? — переспрашивает Серёжа, отстраняясь от Вани, смотря недоумённо. Вообще, Ваня его понимает, ведь если бы кто-то другой такое произнёс после просьбы совместного лежания на кровати, также бы отреагировал. — Ну… — теряется. Ещё больше это происходит от внимательного взгляда на себя. — Хочу тебя. В смысле, что хочу, ну… хочу этот… ну… Становится до предела неловко, и он отводит свой взор. Сейчас бы испариться отсюда, и там уже сгореть окончательно со стыда, ну, или — вернуться в прошлое, чтобы этого не говорить, а просто согласится полежать. Просто полежать, а не говорить, что трахаться хочет, как сейчас! — Что, Ваня, хочешь? — повторяет Серёжа, доводя Ваню. Ну, нет, он тут и так сгорает, а этот вдобавок ещё и машет! — Повтори-ка, а то я плохо расслышал твои слова. И пальчиком машет указательным, показывая, что ждёт его повторных слов и отделаться — вон кофе я не допил, и вообще ты говорил, что сгоняешь в магазин, так сгоняй, — не получится. Ваня смущённо ещё раз говорит эти слова. — Я хочу тебя, — полностью собирается, возвращая взгляд обратно, смотря прямо в карие, но всё равно под конец смущение выдает его. Это чёртово смущение так бесит Ваню, что хочется обратиться в магию, и попросить его убрать со своего лица, ведь так ужасно подставляет в отважный момент. Напоминание о том, что они ещё «не в тех отношениях» Ваня убирает — Серёжа ещё в спальне показал свои намерения на их счёт. И ошибаться Ваня не может. Тот выгибает бровь, будто вправду только сейчас понял значение слов «я хочу тебя», а не с первого раза. Наклоняется вперёд, слишком близко к Ванину лицу, беря в правую ладонь его подбородок одним движением; левая до сих пор продолжает тихонечко гладить того по пояснице. И это в самом деле помогает чуток успокоить наглянувшие нервишки и потные ладошки. — Прямо сейчас? — игриво шепчет почти что в самые губы. — Чтобы я взял тебя за бёдра, отнёс до спальни, и начал… Как ты любишь, а, Ванюш? Могу грубо и жёстко, могу нежно и чувственно, ласково. Ваня вздыхает тяжело, думая, что добить целиком у него не получится. Получается. Серёжа в пух и прах добивает Ваню и Ванины фантазии. — А позицию какую предпочитаешь, а? — двигается в право, кусает за мочку уха, после посасывая. — Нижнюю или верхнею, наездником? Где именно? На кровати, подоконник, ванная? Скажи, давай. Ты ещё про первое не дал ответ. Говорит всё это прямо в ухо, из-за чего коленки чуток разъезжаются в стороны. Ваня обратно их совмещает. До поплывшего мозга кое-как доходит смысл звучащих слов около левого ушка. Сглатывает, глаза закрывая от такого посасывания ушка после слабого укуса. — Нежно люблю, чувственно, — вспоминает ещё недавно сказанные слова. — Нижнюю, на кровати… Ваня никогда не мог подумать, даже отнекивался от той мысли, что людям так нравятся эти слова, возбуждающие до одури, поддрагивание кончиков пальцев, импульсами проходящее, будто ток незаметный прошёл. Этот бархатный тон… Но главное, ключевое слово, эти возбуждающие слова в самом деле его возбуждают, заставляют ждать следующих действий с замиранием сердца, неровным дыханием. — Будет сделано так, как ты сказал, Ванечка, — произносит Серёжа, рукой касаясь ягодиц мальчика, сползая до них с шеи, поясницы, после обеими руками подхватывая Ваню на руки, придерживая, чтобы без падений вышло, и несёт в спальню. Ване сказать бы, что не маленький он ребенок (ловко обходя недавнюю тему про отсутствие сладостей) — когда его берут на руки, выходя с кухни. Не хрустальный и разбиться как ваза не может — когда его с особой осторожностью кладут на не заправленную кровать, спиной к простыне, руки расставляя с двух сторон от его лица. Сказать бы, но губы не размыкаются, слова не вылетают, приклеили как будто суперклеем, или кляп засунули — сейчас точно это как кстати. Кляп это не Ванина тема, и если Серёжа достал бы кляп из тёмной коробки под диваном, Ваня руку вытянул бы вперёд, качая головой. Сейчас голова плохо соображает. Чувствуется отлично простыня прохладная, давая небольшое удовольствие прохлады к разгорячённому телу. — Действуй, — только это и произносит с выдохом Ваня, ведь Серёжа как поставил руки, так и остался в этом положении, замирая. — Ты очень красивый, — неожиданно говорит он, приближаясь к Ваниному лицу. Тот не ответил — не успел. Пешков со страстью сразу прильнул к его губам, начиная обе сминать, оттягивая, после с сразу с языком — Ванечка рот просто приоткрыл, как в миг был тот начал хозяйничать, котячьи зубы с радостью проходя ловко. Пошутить бы, что зубы не почистил и от него неприятный запах после восьмичасового сна, но он же зубы уже почистил, и Серёжа отчётливо, наверное, ощущает остатки запаха зубной пасты. Губы ушли на шею, целуя куда попало, после начиная посасывать, теперь довольствуясь, что они дома, где нет множества учеников и учителей, мешающих оставлять на таком желанном теле свои отметки, засосы — показать, чтобы потом Ванечка краснел и возмущался, что теперь прикрывать надо. И так и будет после первого утреннего секса. От сознания, что у них сейчас происходит, Серёжа ещё с особой страстью и при этом любовью уделяет внимание Ваниной шее, с каким-то «садистским» наслаждением замечая первые засосы и слыша полувздохи-полувыдохи — Ванечка цепляется пальцами в простыню с закрытыми глазами, не зная куда себя деть от переполняющей страсти и первого в жизни с проникновением. Немного внимания к груди, к ореолам, посасывая, вторую сжимая. Стон первый выходит, когда нос чужой к паховой складке приближается, немного спрятанной под одеждой. Пальцы длинные снимают всё до трусов, губами обхватывая головку розоватую. Ваня стоном громким отзывается, бёдрами толкаясь неосознанно, закрытыми глазами только представляя как сейчас властвует над ним Пешков. Ваня сам не понял, как в скором времени был уже втянут в новый нежный поцелуй, без пылкой страсти. Сергей уже сам раздетый, одежда валяется на полу, уже скорее всего смятая, обязательно погладить после нужно. Это потом уже, сейчас перед кучерявым парнем снизу находится желанный русый мальчик, смотрящий на него в этот момент полуоткрытыми зелёными глазами, ресницами трепеща. Серёжа не выдерживает — целует нижнее веко левого глаза, сразу целуя и в правое, ведь Ванечка сейчас такой очаровательный и возбуждённый, первый раз таким открытым перед ним показывается, с телом, никем не тронутым, что глаза закатываются; с замечательными, мягкими, светлыми волосами — Пешков целует его в лоб, сдувая одну прядку, горячим дыханием опаляя теплую Ванину кожу. Берёт смазку, выдавливая небольшое количество себе на пальцы. Впервые растягивает тугое пространство, осторожно поворачивая, перед этим замечая вздрог от прохладной субстанции. От очередных выдохов, показывающих наслаждение от его действий, ещё один прибавляет, уже замечая хорошую растяжку. Последний — Ваня, губу закусывает, смотря уже несколько потеряно, и с неким спрятанным страхом — Серёжа контрацептив надевает, головкой ближе прижимаясь, ведь Ванечка уже хорошенько растянут, и больно не будет — он, конечно же, постарается, и крупинки неприятных ощущений не будет. Целует ещё раз в лоб. — Ванюш, расслабься, прошу тебя, — шепчет, целуя в щёчку. — Это обязательно, я буду нежным, как ты и просил, больно, обещаю, не будет. И это действительно работает — Ваня успокаивается, кивая между рассеянностью и решительностью. Серёжа кладет его худые ноги к себе на плечи. У Вани растяжка прекрасная. Головку подставляет ко входу, пальцами одной руки заправляя волосы за ушко — отвлекая этим Ванечку. Первые толчки выходят очень-очень осторожные, давая окончательно привыкнуть к проникновению Ванечке. Через небольшое количество времени Серёжа в простату попадает, мигом слыша второй вышедший стон нижнего. Целует его, не давая себе возможности грубить — ведь Бессмертных сам ответил, что любит нежность и чувственность. Вместо грубости лишь иногда резкость выходит неожиданная, попадая прямо в особое удовольствие. Целует Ваню в плечо, языком проводит по усыпанной засосами шею, опять попадая в них же. Берёт чужой член в ладонь, делает кольцо, после совершая движения от основания до самой головки, немного играясь с уретрой, доводя Ванечку до потных, чуть мокрых волос и еле слышимых хрипов. Нижний кончает, ногтями скребя по чужой горячей спине, изливаясь со слышимым стоном, пачкая Серёжин живот и тазовые косточки, откидываясь на подушки. Серёжа долго не задерживается — кончает также, уже внутрь презерватива. Вытаскивает, выкидывая использованную вещь куда-то в сторону — потом сможет выкинуть. Тянется к Ванечке, целуя в висок, и опускается рядом с ним на кровать, ложится набок, улыбается. — Ты чего такой улыбчивый? — поворачивается к нему лицом смущённый после секса Ваня. — Люблю тебя, вот что, — без сомнений, твёрдо говорит Серёжа, подмечая эту прекрасную смущённость. Ванечка не отвечает — целует того с напором, после нежно гладя по волосам. Сережа сразу понимает — тот через это показывает свою взаимность. Он Ванечку хорошо знает. Он в Ване и в своих словах не сомневается. Он Ванечку любит. Как и тот его. И они справятся со всеми проблемами. Безоговорочно.