Жаркое лето Юньмэна

Резкий взмах. Свист рассекаемого воздуха. Щелчок. В воздух взлетели мелкий щебень и комья земли. На тренировочной площадке осталась глубокая выбоина — мелочь, не стоящая внимания: уже через пару сяоши сотня ног затопчет ее, сотня спин ее утрамбует. Было бы на что сетовать: тренировочные площадки на то и существуют. Фэнмянь не сетовал, он смотрел во все глаза, замерев на мостке. Его невеста — супруга — танцующая с кнутом в сыром утреннем тумане, была бесподобна. Пелена тумана скрывала ее, ласкала, обволакивала. Светлые рукава трепетали при каждом взмахе, полы одежд колыхались при каждом шаге. Она словно скользила по тренировочной площадке: одновременно земная и непостижимая, существующая лишь в каждом отдельном мгновении, как вспышка молнии, как шквалистый ветер. И кнут танцевал в ее руках как живой: то взлетая вверх — резко, стремительно, на миг вытягиваясь во всю длину и тут же возвращаясь на место, обиженно щелкнув самым кончиком, то опускаясь вниз — плавно, извиваясь, будто морской змей на мелководье, ласкал высокие сапоги и бедра. Воздушный змей. Казалось, не оружие было в руках Юй Цзыюань, но ее фамильяр был выпущен на волю и восторженно вился вокруг хозяйки. Ночь только отступила. Над водой и большей частью города висел густой непроглядный туман и царила такая привычная для Пристани Лотоса тишина: плеск волн, плывущий над водой гомон птиц и лягушек, туманное эхо перекличей рыбаков. Запах сырого тумана и рыбы смешивался с первым горьким дымом печей. Псы недовольно ворчали, не спеша покидать нагретые места, но уже чутко водили ушами, готовясь в любой момент выскочить, вмиг оттряхнуть налипшую на шерсть росу и кинуться в новый день. Стража менялась, повара, позевывая, отправлялись по местам, ученики кутались в тонкие покрывала и видели самые последние, самые сладкие сны перед пробуждением. Ранним утром, когда небо только-только окрашивалось в светлые тона и над землей стелился плотный туман, а с воды несло промозглой сыростью, всего на пару кэ Пристань Лотоса казалась зачарованным местом. И Цзыюань выглядела более чем достойной этого места. Казалась, она была рождена для этого. Кнут выписывал в воздухе восьмерки. Трепетал, перелетал из одной руки в другую. Фэнмянь судорожно вздохнул и крепче сжал ножны своего меча. Он тоже пришел тренироваться. Свадьба отгуляла, гости разъехались, молодая супруга должна была отдыхать в своих покоях, и он, разобравшись со всеми бумагами, подарками, просьбами и прошениями, подумал развеяться в утренние часы. А вместо этого попал… Сюда. Владение демонов. Затерянное поле битвы. Фэнмянь облизнул губы. Он должен был отступить, уйти, предоставить своей супруге личное пространство. Она многим пожертвовала, оставив позади свой дом, свою семью, свой образ жизни. И он обещал ей перед лицом богов, людей и рода, что позаботится о ней. Дать ей необходимое уединение было бы верным решением. Но вместо этого Фэнмянь остался, не в силах отвести глаз и не решаясь заявить о собственном присутствии. Он же не хочет смущать свою супругу? Тем более, что в хищном свисте хлыста звучала жажда крови, жажда боя. И Фэнмянь почти наяву мог видеть, как кончик плети обовьет его руку, оставив алый браслет на запястье, ядовитой змеей ужалит бедро, с оттягом пройдется по спине. Стоит только смутить или напугать Юй Цзыюань — и нарушителю спокойствия не поздоровится. Она двигалась, вела себя, ощущалась, как полноправная хозяйка этого места: суровая, жестокая, беспощадная. Привыкшая получать то, что желает, и не отдавать своего. Фэнмянь никогда не жаждал этого в будущей супруге, скорее наоборот, но сейчас задыхался от восхищения и неверия, что она здесь, что она реальна. Гордая и величественная. Прекрасная. А кнут продолжал плясать, разрывая утренний туман пурпурными всполохами, и в какой-то момент стало совершенно очевидно, что третья госпожа Юй не просто тренируется, повторяя заученные связки, разминая мышцы, оттачивая приемы. Она дышала этим, жила. Не тренировка, не танец — бой. Фэнмянь почти видел эти размытые призрачные тени в тумане. Они нападали, кидались, то и дело стараясь ранить суровую богиню. Вот Цзыюань прогнулась, пропуская под собой несуществующий клинок, вот кнут обернулся вокруг отсутствующего туловища, сжимая нереальные ребра. Раз. Два. Три… Фэнмянь насчитал пятерку несуществующих противников, читая рисунок боя лишь по реакциям: по парированиям, ударам, уворотам. Цзыюань не жалела себя и наслаждалась этим, явно зная, что бой против пятерых ей по силам. Но на самой грани. В какой-то момент стало совершенно очевидно, что следующий удар должен прийтись сзади, и Цзыюань придется прогнуться, но даже так клинок — а у этого противника был клинок — пройдется по подвздошной мышце, вспарывая платье и плоть, проскальзывая по ребрам. Разумеется, противника не было. И никакой опасности не было. В бою с тенями тени всегда выигрывают, но никогда не наносят вред. И не было ни единой причины делать то, что сделал Фэнмянь. Легко перемахнув через ограду, он почти проскользнул над гравием тренировочной площадки, стелясь по земле, вставая за спиной супруги, принимая на ножны несуществующий удар. Голова повернулась влево будто сама собой, и мягкий взгляд серых глаз встретился с гневным и удивленным взором лиловых. Мир замер. Это было глупо, опасно и бессмысленно. Кончик кнута прошелся по краю его одежд, обдавая кожу зловещим предчувствием удара. Они разминулись менее чем на полпальца: двигайся Фэнмянь чуть медленнее или быстрее, сместись чуть ближе — и травмы было бы не избежать, сместись чуть дальше — и он бы помешал Цзыюань принять устойчивое положение. Слишком много всего могло пойти не так. Могло. Но не пошло. Фэмнянь широко, по-мальчишески улыбнулся. И губы Цзыюань тронула легкая, высокомерная улыбка. Она развернулась, кнут взвился в воздух — и мир вновь ожил. Прогиб. Шаг в сторону. Удар. Вдвоем против отряда незримых врагов. И бой стал больше похож на танец. Фэнмяню не нужно было смотреть на супругу, чтобы знать, где она. Щелчки и свист кнута, легкие шаги, тяжелые вздохи — все это создавало причудливую мелодию, рисунок боя. И Фэнмянь знал, где в этом рисунке его место: ощущал супругу каждой частичкой своего тела и видел в тумане те же образы противников, что и она. Одно дыхание на двоих. Одно сердцебиение. Одна фантазия. Они ни разу не столкнулись, и кнут ни разу не задел Фэнмяня, хотя постоянно плясал где-то рядом, безмолвно включив его в свой защитный кокон. Сражаться вместе с Цзыюань было удобно и комфортно, правильно. Казалось, что они всю жизнь только и делали, что тренировались вместе. Может это и есть предназначение? Родственные души? То самое, о чем писали в трактатах, о чем твердили мастера, о чем, пожевывая травинку, любил поразмышлять Чанцзэ? Ощущение единения. Безграничное счастье. Туман рассеялся, отступил, и солнце вынырнуло в небо из речной глади, лаская своим лучами землю. Недолгое время перехода из одного мира в другой закончилось. Пристань Лотоса вступила в новый день. Бой закончился. Они замерли спина к спине тяжело дыша. Туман осел на сапоги и полы ханьфу серебристой пылью. Тени ушли. Они победили. В тихом спокойном воздухе, еще слышались фантомные свиты хлыста, но сам он уже бездвижной змеей свернулся у ног Цзыюань. Фэнмянь выдохнул, ощущая в ушах биение собственного сердца. Касаясь плечом плеча супруги, он считывал ее дыхание, сердцебиение. — Моя госпожа? — легко повернувшись, он одарил Цзыюань своей самой мягкой улыбкой. Запыхавшаяся, раскрасневшаяся, с блестящими глазами и сбитым дыханием, отчаянно-уязвимая, гордая — она больше не была тем невозможно-потусторонним существом, что пленило его взор. Но оно все еще дремало в глубине ее зрачков, готовое в любой момент выбраться и оскалиться. И от одной мысли об этом у Фэнмяня перехватывало дыхание. — Позвольте сопроводить вас на завтрак.