С широко закрытыми глазами

6 лет и 3 месяца назад. Они молча заходят в квартиру, раздеваются и также молча проходят в гостиную. В квартире тихо, так тихо, что слышно, как дождь редкими каплями стучится в окно. Небо плачет, а Анна не может, потому что если она заплачет, это будет означать, что она наконец осознала. Но она хочет отодвинуть этот момент как можно дальше. Она хочет еще хоть ненадолго поверить, что все осталось как прежде. Что их родители сейчас зайдут в дверь, и их дом снова наполнится звуками и жизнью. Мама будет шумно отряхивать зонтик и в шутку жаловаться, что дожди уже длятся слишком долго. Папа лишь засмеется и скажет, что любая погода хороша, и что скоро настанет лето и будет солнечно. Это правда, конечно же. Дожди действительно прекратятся, и лето настанет, но уже не для них. Анна останавливается посредине комнаты и просто стоит. Она потеряна и опустошена. Она не знает даже, что ей делать прямо сейчас, не говоря уже о завтрашнем дне и всех последующих днях после него. Черный оттеняет и без того бледное лицо Эльзы и ее блеклые волосы, и еще сильнее выделяет темные круги под ее глазами. Сестра подходит и мягко дотрагивается до ее плеча. Анна благодарна за все те небольшие знаки поддержки, которые дает ей Эльза. За это прикосновение, за то, что, когда она встала утром, на стойке для одежды уже висело черное платье с такой же черной накидкой. За то, как в церкви она нашла ее руку и держала в своей все время, пока продолжалась служба. Анна не может выразить, как важно для нее было чувствовать присутствие сестры весь этот долгий, долгий день. Просто ощущать, что она рядом, слушая бесконечные безликие соболезнования. Анна готова была сломаться много раз, но лишь близость Эльзы, твердой и стойкой как айсберг, давала ей силы. Но сейчас, похоже, они закончились у них обеих. Эльза садится на диван и опускает голову на руки. Ее спина сгибается, и Анна видит, насколько она на самом деле устала. Ей хочется сесть рядом с сестрой и также согнуться, но ее ноги деревенеют, когда она цепляется взглядом за предмет, лежащий на подлокотнике дивана. Это большой бордовый палантин с замысловатой ручной вышивкой. Мама забыла его в тот день, и он до сих пор лежит на том самом месте, где она его оставила. Анна берет его и подносит к лицу. Он пахнет таким родным запахом сладких, с привкусом меда, духов, и Анна зарывается носом в ткань, втягивая каждую молекулу этого аромата. Что-то тяжелое поднимается внутри нее прямо к горлу, и она понимает, что больше не может прятаться от правды и делать вид, что что-то волшебным образом изменится. Ничего не изменится. Их родители погибли, и единственное, что осталось — это запах на платке, который со временем угаснет и вытеснится лежалым запахом пыли. Горло сводит болезненным спазмом, и она не может дышать, от чего легкие начинает жечь. В глазах становится мутно, и Анна коротко вдыхает несколько раз, чтобы наконец выпустить первый сдавленный, мокрый всхлип. Это словно открывает ее внутренний затвор, и слезы начинают свободно течь, как будто их скопилось слишком много в ее глазах. Они просто идут, обильно стекая по ее щекам и подбородку, и Анна не может их контролировать, как и свое дыхание. Ее тело просто хватает и выпускает воздух, часто и резко, и она не может остановить эти судорожные толчки. Рядом с ней возникает Эльза, она забирает платок и притягивает Анну к себе, окружая своими руками. Эльза пахнет по-другому, совсем не как мама, и от этого становится еще горче. Анна начинает скулить и вжиматься пальцами в плечи, потому что не может сдержать тот неистовый поток эмоций, который рвется изнутри. — Почему? — Хнычет она сломанным от слез голосом, — почему? Эльза держит ее за затылок и слегка укачивает. — Нет никакой причины, — тихо говорит она, — ее просто нет. Да, так им и сказали в полиции. Все детективы единогласно сошлись, что в деле нет состава преступления, ничто не указывает на злой умысел или намеренное выведение из строя деталей машины. Это был просто несчастный случай. Но это не значит, что Анна готова это принять. — Нет! Это неправда! — Она отталкивает от себя сестру, и тут же падает на диван, потому что ноги не держат ее. — Это все неправда, такого не может быть! Она кричит, потому что ей хочется кричать и рыдает, потому что не может делать ничего другого. Она рыдает громко и некрасиво, теряя дыхание и выпуская неконтролируемые первобытные звуки, которые гудят через ее заложенный нос. Ей все равно, конечно же, как это выглядит со стороны. Эльза садится перед ней на корточки и пытается заставить посмотреть на себя. — Анна, пожалуйста, не надо, — просит она. — Тебе нужно попытаться успокоиться. Но она не хочет. Давление внутри нее не ослабевает и рвется из нее с прежней силой. — Нет! Как ты не понимаешь! Они… Они… Их больше нет! Как ты можешь быть такой спокойной?! Ее злит, что Эльза не плачет вместе с ней и не разделяет ее горя. Лицо сестры дергается от такой жестокой нападки, и Анна хочет, чтобы она тоже сорвалась и закричала. Чтобы Анна знала, что не ей одной так плохо. Но Эльза не делает этого. — Анна, прошу, — мягко умоляет она, — прекрати. У тебя истерика. Наверное, это плохо, раз Эльза говорит с такой серьезностью и волнением, но разве это имеет значение сейчас? Анна продолжает рыдать, глотая соленый вкус своих слез. — Это нечестно! Они не заслужили, чтобы это произошло с ними. Вероятность случившегося настолько мала, что Анна не понимает, как такое вообще возможно. Почему на пустой ночной дороге машину их родителей вынесло на встречку прямо перед грузовиком? Несчастный случай, говорят они. Но не может же она винить плохую дорогу или мокрый от дождя асфальт. Это глупо, и совсем не приносит облегчения. Эльза озирается, отводя обеспокоенный взгляд от Анны и беспорядочно осматривая предметы вокруг. Наконец она встает и уходит, но вскоре возвращается со стаканом в руках. — Держи. Это может помочь, — ее слова бережные, как и ее прикосновение. На самом дне стакана плещется тонкий слой бурой жидкости, и Анну передергивает от резкого запаха алкоголя, ударившего в нос. Она с отвращением отвергает предложенный напиток. Анна не может смириться с мыслью, что, если бы их родители задержались в дороге на десяток секунд, или ехали раньше, то все могло произойти совсем по-другому. Она не может принять, что это действительно бессмысленная, необъяснимая и несправедливая случайность. — Это просто нечестно! — Повторяет Анна, срываясь на визг. — Не может быть, что это произошло просто так, не может! — Но это так, — Эльза свободной рукой слегка сжимает ее руку, пытаясь успокоить и убедить. — Никто не виноват, Анна. Анна цепляется за слово, словно оно спасительный круг в штормовом море ее отчаяния. — Нет, кто-то должен быть виноват! Они ехали откуда-то в тот вечер. От кого-то. Это он виноват! Если бы они не поехали, ничего бы не случилось! Ты знаешь, откуда они ехали? Анна всхлипывает и ждет ответа, но Эльза лишь с тревогой смотрит на нее и коротко качает головой. Анна кричит и бьет рукой по дивану, неведение лишь усиливает ее злость стократ. — Я ненавижу его! — Выплевывает она слова. — Ненавижу! Если бы они не поехали, все было бы хорошо! Это все из-за него, ненавижу его, ненавижу, ненавижу! Ей кажется, что это приносит облегчение. Боль лишь разъедает, но злость придает сил. И Анна окунается в нее полностью, сжимая зубы и уставившись безумным взглядом в Эльзу. Сестра не может выдержать его, она отводит глаза. Эльза встает и делает несколько шагов по комнате. Она бездумно вертит стакан в руках, прежде чем наконец вспомнить, что до сих пор держит его. Она нерешительно подносит его к лицу и нюхает, а потом залпом выпивает. Ее лицо кривится, и она жмурится, с силой втягивая носом воздух, и этот вид отвлекает Анну. Ее рыдания утихают до сбитой икоты, и она отрешенно наблюдает, как ее сестра подходит к столу и наливает себе еще. Жидкости в этот раз больше, и Эльза без промедления поднимает стакан и выпивает содержимое в два непрерывных глотка. Она со стуком ставит его обратно и тяжело опирается на руки, уставившись в одну точку на столе. Ее восковое безэмоциональное лицо пугает Анну. — Эльза? — Зовет она. Сестра поворачивает к ней голову. — Тебе лучше? — Ее голосу не хватает привычной мягкости, и Анна съеживается, как будто в комнате стало вдруг холоднее. Происходящее прямо сейчас отвлекает ее, не давая думать о родителях и заглушая ее рыдания. Анна медленно опускает голову в кивке. — Хорошо, — следует ответ, но он слишком сухой, чтобы Анна почувствовала заботу. — Я… Мне нужно побыть одной. Эльза берет бутылку, стакан и пересекает комнату, направляясь прочь и исчезая в коридоре. Когда это странное действие наконец доходит до сознания Анны, она срывается и бежит следом. Она настигает сестру как раз в тот момент, когда дверь в ее комнату захлопывается. Анна просто не может поверить, когда слышит звук поворачивающейся защелки. — Эльза, что ты делаешь? — С тревогой спрашивает она и, когда не слышит ответа, тихонько стучит ладонью по двери. — Эльза? Анна безрезультатно дергает ручку и стучит еще раз, на этот раз сильнее, прислоняясь полностью к полотну двери. Она чувствует участившееся биение сердца и почти панический ужас перед чем-то неизвестным и неизбежным. — Зачем ты закрылась? Впусти меня, — жалобно просит она. — Не сейчас, Анна, — отвечает Эльза, из-за преграды ее голос глухой и холодный, — прошу, уйди. — Но… Что мне делать? Эльза! Не оставляй меня. Пожалуйста. Но сестра больше не отвечает. Чувство одиночества обрушивается на нее, придавливая своим невидимым весом, и Анна бессильно сползает спиной по двери, опускаясь на пол. — Пожалуйста, — шепчет она. — Пожалуйста… Анна снова начинает плакать.