С широко закрытыми глазами

6 лет назад. Анна закрывает дверь и бросает ключи в вазу, потом прислоняется к двери и просто стоит, оттягивая момент, когда нужно будет раздеться и пройти внутрь. Ее ноги гудят, она прошла весь путь от школы до дома пешком, но вовсе не потому, что долгие пешие прогулки положительно влияют на самочувствие, как говорит ее психотерапевт, а потому, что не хотела возвращаться в эту квартиру. Она такая огромная. И пустая. Без родителей она кажется гораздо больше, и все эти неиспользуемые комнаты и пространства давят на нее. Она думает, что чувствовала бы себя гораздо комфортнее в маленьком тесном чулане, свернувшись на его полу. Анна шумно выдыхает, надувая щеки, и заставляет себя снять плащ и туфли. Она идет в свою комнату, но по пути, как и множество дней до этого, обязательно останавливается у другой двери. Она стучит. — Эльза, ты там? — Уйди, Анна, — слышит она безразличный тяжелый голос. — Ты ходила сегодня в школу? — Спрашивает Анна, хотя прекрасно знает ответ. Стоило спросить, выходила ли она вообще сегодня из своей комнаты. Эльза, видимо, тоже понимает бессмысленность вопроса, потому что она не отвечает. — Ты голодная? Я могу нам что-нибудь приготовить, — у них полный холодильник готовой еды, но сама идея занять себя на какое-то время дает ей хоть слабую, но цель. — Мы могли бы поесть вместе. Снова молчание. Анна потеряла счет, сколько раз она уже стояла вот так перед комнатой Эльзы, ожидая, прося ее выйти. Она скучает по своей сестре, по тому родному человеку, который окружал ее любовью и заботой, который всегда мог дать ей поддержку. Ей так этого не хватает, что она выбегает из комнаты каждый раз, когда слышит звук открывающейся двери. Она пытается поговорить, но всегда получает отказ. Она просит прекратить, но в ответ Эльза лишь не выходит из своей комнаты еще дольше. Иногда она просто молча стоит в проеме гостиной, пока Эльза берет себе еду из холодильника, пока Эльза собирается, чтобы уйти, пока Эльза, вернувшись, раздевается и уходит обратно в свою комнату, унося с собой звенящий пакет. Она жадно впитывает эти короткие мгновения, пытаясь найти опору хотя бы в самом факте присутствии сестры, но получает лишь холод и горечь разочарования. Она не может понять, почему Эльза так настойчиво игнорирует ее. Почему она вдруг превратилась в совершенно чужого человека. Но она продолжает спрашивать. Просить. Умолять. Всегда безрезультатно. Анна обреченно опускает голову и открывает сумку. Она достает оттуда горсть конфет и кладет на тумбочку рядом с дверью. Доктор Троул говорил ей, что шоколад помогает при депрессии. Способствует выработке серотонина, что облегчает состояние, вроде так это звучало. Анна теперь постоянно носит с собой шоколад. Не то чтобы она замечает улучшение, но кто знает, может это и не должно быть очевидно. По крайней мере, конфеты с тумбочки пропадают, и это одно уже служит поводом приносить их снова и снова. Анна идет в свою комнату и садится на пол, прислонившись спиной к кровати и обнимая себя за колени. Она бросает взгляд на настенные часы, стрелка тихо щелкает на 16:38. В семь часов должен прийти Кай. Он предложил взять на себя опекунство (только над ней, потому что Эльзе несколько месяцев назад уже исполнилось восемнадцать), и она согласилась. Теперь он часто их навещает. Он приходит несколько раз в неделю, часто принося очередные документы, которые она или Эльза должны подписать. Горстка бумажек — вот чем стала для всех остальных смерть их родителей. Сухие формальности на официальных бланках. Анна даже смотреть на них не может, но Эльза всегда сначала оставляет их себе, чтобы изучить, и только потом подписывает или отдает Анне. Иногда Кай приходит просто так, и они сидят в гостиной и разговаривают. Точнее, говорит в основном он, рассказывает разные истории с работы, в которых Анна мало что понимает. Но она все равно внимательно слушает, потому что это позволяет ей отвлечься и создает ощущение причастности к окружающему миру. Эльза никогда не присоединяется к их беседам, предпочитая общество Джека Дениелса в своей комнате. 16:41. Еще очень много времени до его прихода. Она могла бы уделить его занятиям, но ей совершенно не хочется. Она может порисовать, по мнению доктора Троула, арт-терапия хорошо влияет на ее состояние. Или она может просто сидеть вот так и смотреть, как кружатся в бесконечном цикле стрелки часов, пока ее наконец не прервет звонок в дверь. Это не в первый раз. Анна сидит еще некоторое время, а потом медленно поднимается, решая сходить на кухню и съесть что-нибудь. Все равно что, у нее нет аппетита, и еда по большей части безвкусная, но это по крайней мере не даст ее головной боли усилиться от голода. Она проходит через гостиную и видит на столике стопку писем, оставленных домработницей. Среди нескольких обычных желтых конвертов выделяется большой белый, и это именно то, что заставляет ее остановиться и взять его. Она видит синий круглый герб и ее сердце так забыто подпрыгивает в предвкушении. — Эльза! — Кричит она через всю квартиру. Она так давно не говорила громким голосом, тем более не кричала, что он кажется ей незнакомым, — Эльза, иди сюда. Тебе письмо из универа! Дверь в комнату сестры щелкает, потом хлопает, и она появляется в гостиной. Ее волосы растрепаны, лицо бледное и, такое ощущение, осунулось еще сильнее после последнего раза, когда Анне посчастливилось пересечься с ней. Ее челюсти сжимаются и разжимаются, когда она упорно смотрит на конверт, который протягивает ей Анна, как будто собирается прожечь его взглядом. Когда Эльза разрывает бумагу, ее руки дрожат, и Анна невольно размышляет, дело в волнении или в той пустой бутылке алкоголя на кухне. Сестра вытаскивает бумагу и пробегает по ней глазами, ее лицо остается непроницаемым, когда она сминает ее и отбрасывает от себя. — Что? — Не понимает Анна. — Что там сказано? Она подбирает бумагу и расправляет ее, читает единственную фразу, напечатанную под официальным приветствием, и улыбается. — Эльза, тебя приняли! — Она искренне рада. В последнее время у них совсем нет хороших новостей, поэтому она пропускает ее через себя, хочет напитаться ею. — Ты поступила в Оксфорд! Эльза ведет себя странно. Она подходит к папиному бару и достает оттуда бутылку самого дорогого виски, однако на ее лице написана такая злость, что Анна теряется и не знает, что думать. — Мы празднуем? — Неловко спрашивает она, когда Эльза буквально срывает пробку и молча наполняет стакан. — Это ведь отличная новость, правда? — Еще раз неуверенно пробует Анна. Эльза резким ударом ставит опустошенный стакан на стол, и ее горло двигается от большого глотка. Потом наполняет снова. — Пожалуйста, не надо, — тихо просит Анна, и на этот раз сестра реагирует, даря ей тяжелый взгляд. — Я не могу смотреть, как ты пьешь. Эльза сжимает губы и отворачивается. — Так не смотри, — четко произносит она и поднимает стакан. Анна отводит взгляд. Ей больно и обидно. Она хочет кричать на Эльзу, хочет спросить, почему она так отдалилась, почему стала такой жестокой с ней. Что она ей сделала, чтобы заслужить такое отношение? Но в горле встает плотный ком, и на глаза давит. Она знает, что сейчас польются слезы, и она не сможет их сдержать. Она давно перестала пытаться, привыкшая, что после гибели родителей она плачет постоянно, даже когда не думает о них. Она дает слезам свободно течь, хлюпает и вытирает нос, когда соленая жидкость начинает щекотать его. Эльза снова смотрит на нее, и на этот раз Анне кажется, что она видит слабый отголосок нежности в ее глазах. Она хватается за него, она представляет, что Эльза сейчас опустит напряженные плечи, сядет рядом с ней, обнимет и прижмет к себе. Скажет, что она рядом, что Анна не одна. Но Эльза сдвигает брови и кривится в отвращении, она залпом допивает свой виски и размахнувшись кидает пустой стакан в стену. Анна вздрагивает и цепенеет, когда режущий звон эхом разносится по комнате, а потом еще раз, когда громко хлопает дверь в спальню сестры. Она снова остается в одиночестве.