Как разливаются реки

Полгода назад.

      Летние каникулы были в самом разгаре, когда Лауретта вернулась домой после непродолжительного отдыха в Саус-Хэмптон. Каждое лето она, вместе с другими наследниками членов Семьи, проводила на побережье Лонг Айленда, однако в этот раз судьба внесла коррективы в ее планы.       Ее настиг неприятный звонок от человека, который незадолго до этого отрекся от Семьи. Эммануэль Сильветти — старший брат Лоренцо, публично высказал свое презрение к бизнесу отца, из-за чего лишился всех своих привилегий. Многие тогда отвернулись от него, но Лауретта была и оставалась подругой детства. И хотя парень был старше на пару лет, она для него была самым близким человеком, намного ближе, чем родной брат или другие родственники.       Лауретта спешно купила билеты в Чикаго, после того, как получила SMS от Эммануэля с просьбой о помощи. Парень не отвечал на звонки в течение нескольких часов и ей ничего не оставалась, кроме как вернуться домой в сопровождении совершеннолетнего брата.       Данте не хотелось прерывать свой непродолжительный отпуск и покидать летний дом в Хэмптонс, но Лауретта настояла на срочном возвращении домой. У него не осталось выбора, кроме как согласиться, ведь забота о безопасности сестры — его главный приоритет.       Добравшись из аэропорта до дома, они были крайне удивлены, увидев мотоцикл Эммануэля, припаркованный на подъездной дорожке. Их дом пустовал уже практически месяц. Дети семьи Моретти улетели в ежегодный отпуск на побережье, в то время как отец семьи — Витто Моретти, часто отсутствовал. Будучи успешным адвокатом, он проводил большую часть времени в командировках. В это время его дети были предоставлены сами себе в фамильном особняке, а в их отсутствие семейное гнездо — пустовало.       Заметив Эммануэля, сидящего на крыльце, Данте бросил багаж и накинулся на парня, встряхивая того за растянутую толстовку. Лауретта приложила немало усилий, чтобы разнять двух беснующихся парней, каждый из которых был едва ли не в два раза больше нее. Она убедила брата сменить гнев на милость и проводила незваного гостя в свою комнату. В тот вечер ее безмятежная юность — закончилась, разделив жизнь напополам. Лауретта предпочла бы не знать того, что Эммануэль ей рассказал.       В тот же вечер и сотни раз после этого, Лаура пожалела, что вернулась из Хэмптонс. Она предпочла бы и дальше нежиться в своей подростковой непосредственности под лучами солнца. Но девушку воспитала Семья, в которой преданность — это основа. Она ни минуты не сомневалась в том, что должна помочь своему другу, но Лауретта не была готова услышать то, что в дальнейшем разделило ее с одним из самых близких людей.       — Мне нужны деньги! — Запыхающимся голосом промямлил Элай.       — Сколько? — Нервно теребя волосы, Лауретта старательно боролась с непреодолимым желанием узнать больше.       В свои семнадцать с небольшим девушке легко удавалось игнорировать дела Семьи и никогда ранее она не слышала прямых угроз в адрес близких людей. Она планировала и дальше пребывать в блаженном неведении, но человек сидящий перед ней — открыл дверь, преступив которую обратно не возвращаются.       — Десять тысяч. — Коротко ответил Эммануэль.       — За что? Для чего? — Лауретта не смогла подобрать слов.       — Не спрашивай меня о том, чего не хочешь знать. Мне просто нужны деньги!       — Ты пришел к несовершеннолетней девчонке, просишь десять штук и хочешь, чтобы я не задавала вопросов?       — Неужели это так трудно? Просто сними деньги со счета и я… Я все верну! — Парень сорвался на крик.       — Во-первых, смени тон, иначе Данте услышит твою увлекательную историю. А во-вторых, тебе придется ответить на мои вопросы, иначе деньги ты будешь искать в другом месте.       Адреналин сыграл злую шутку, Лауретта почувствовала прилив сил и энергии, несмотря на утомительный перелет с восточного побережья. Ее грудь вздымалась, в попытках набрать побольше воздуха, а напряженные пальцы напоминали прутья метлы.       Эммануэль бросил нервный взгляд на дверь, дабы убедиться в том, что та плотно закрыта, после чего запрыгнул на кровать, утягивая девушку за собой. Он продолжал держать ее за руку, глядя прямо в глаза:       — Ты можешь ненавидеть меня и рассказать все Данте, но мне очень нужны эти деньги. — Он нервно сглотнул и набрал в грудь побольше воздуха. — Я должен своему дилеру. Когда я ушел из Семьи, я не знал, что отец закроет мой банковский счет. Мне оставалось лишь перебиваться: немного здесь, немного там. Пара вечеринок и вот — у меня уже новая компания со своими, э… увлечениями.       — Увлечения? — Лауретта встряхнула головой, пытаясь понять смысл столь странных слов.       — Я не думал, что меня затянет, но в те моменты я был счастлив. Лаура, это потрясающее чувство. Эйфория, которую сложно описать словами. Я забывал кто я, что мы сделали. Я не был сыном Франко Сильветти. Я просто был счастлив.       Элай едва ли не всхлипывал, однако его слова разрезали воздух, словно стекло рассекает кожу, пока мысли и догадки потекли, словно кровь по рукам юной девушки. Все члены Семьи придерживались строгих правил, одно из которых — не прикасаться к наркотикам. Торговля — одна из частей прибыльного бизнеса, но употреблять их было категорически запрещено.       — О, Господи, — от испуга Лауретта прикрыла рот ладонью. — Только не говори… Что это? Кокаин? Мет? Героин?       — Нет, Лу, конечно нет, ничего серьезного. Я никогда не вставляла себе в вены.       — И этим ты себя оправдываешь? — Девушка выдернула свою ладонь из сжимающих ее пальцев. — Ты — чертов наркоман, вообще слышишь себя?       Лауретта взглянула на друга совсем другими глазами. Перед ней сидел не тот человек, которого она считала героем, не тот, кто сумел отвергнуть la Famiglia и Семейный бизнес. Перед ней был совсем не тот человек, который когда-то заставил усомниться в законах и морали, которых придерживается Семья. Человек, сидевший перед ней сейчас — упал так низко, как, казалось, упасть невозможно.       Девушка встала с кровати, когда Эммануэль вновь обхватил ее ладонь своей:       — Лаура… — Его голос казался дрожащей струной, звук которой совершенно не тронул девушку.       — Не смей! — Она грубо перебила его, с силой выдернув ладонь. — Я уважала тебя за преданность своим идеалам, вопреки всеобщему преклонению La Familia! Уважала за то, что ты не побоялся уйти из Семьи! Ты мог прийти к на́м, но нам ты предпочел эйфорию. Бесконечный кайф и чудовищные трипы — не таким тебя я знала.       — А что бы ты делала на моем месте? — Эммануэль соскочил с кровати вслед за девушкой.       — Я не на твоем месте!       — И слава богу!       Эммануэль осекся, отводя взгляд куда-то в сторону, что для Лауретты не осталось незамеченным:       — Это ведь не всё. Что еще ты не рассказал? Зачем тебе десять тысяч?       — Энцо. — Тихо выдавил он. — Они знают где вы учитесь, где он живет. Я задолжал своему дилеру и теперь они следят за Энцо.       Услышанное поразило девушку. Голос Элая звучал словно колокольчик среди множества колоколов. Его слова казались шуткой: не может простой дилер угрожать двум сыновьям Чикагского босса. Это просто невозможно.       — Говоришь, ты был счастлив в этой эйфории? Это гребанное счастье стоит жизни твоего брата?       — Да откуда тебе знать, чего это стоит? Ты же — Principessa, и твоя главная забота — удачно выйти замуж.       Ладонь рассекла воздух и звонко ударила по щеке, длинные ногти задели скулу, оставляя за собой красные следы. Никогда прежде Лауретта не поднимала руку на другого человека. И даже в своих худших снах она не могла представить, что сможет ударить своего друга.       — Не сравнивай себя со мной. Я считала тебя героем, но ты выбрал быть жалким наркоманом, из-за которого теперь угрожают жизни Энцо. Очень жаль, что ты скатился до того, чтобы просить у меня деньги на порошок. И не думай, что твоё разрешение тебя ненавидеть, хоть как-то уменьшило твою вину.       Девушка распахнула двери своего гардероба, откуда вытащила небольшую коробочку из черной кожи, внутри которой лежали серьги из белого золота с бриллиантами. Она успела надеть их лишь раз в тот день, когда Франко Сильветти подарил их в день ее шестнадцатилетия.       Она протянула почти невесомый предмет своему гостю:       — У меня нет десяти тысяч наличными, но даже в ломбарде это стоит дороже. — Она обвила мужскую грубую ладонь своими тонкими пальцами, которые лишь минуту назад оставили алые следы на его лице, и вложила в нее предмет, а после заглянула в затуманенные карие глаза. — Я не скажу об этом твоему отцу, но если окажется, что угрозы Энцо — реальны… Мы все или ни один из нас. Энцо — один из нас, а ты окажешься один против всех eredi di Famiglia.       Лауретта отпустила руку парня и отошла в сторону открыв дверь:       — Тебе пора, Эммануэль. — Она удерживала дверь открытой, в ожидании, когда незваный гость покинет комнату.       — Я могу воспользоваться туалетом?       Лаура чувствовала, как между ними выросла огромная стена, которая с непоколебимой легкостью пробилась сквозь года крепкой дружбы. Она не хотела продолжать эту мучительную встречу. И все-таки робко кивнула в знак согласия:       — А после — ты сразу уйдешь.       Не обронив ни слова, Эммануэль тут уже удалился в уборную. Практически сразу девушка услышала, как открылся кран и хлынула вода.       “Он не может…» — девушка почувствовала себя героиней дешевого триллера, в котором герой включает воду в туалете, чтобы скрыть посторонние шумы. Она вплотную приблизилась к двери, пытаясь услышать хоть что-то, кроме звука, падающей под огромным напором, воды. Мысленно она отсчитала десять секунд, а затем еще пять, после чего робко схватила ручку двери, словно маленькая девочка, которой запретили к ней прикасаться.       После глубокого вдоха, Лауретта задержала дыхание и повернула дверную ручку. Когда, казалось бы, буря в ее голове миновала и самое страшное признание в ее жизни осталось позади, ее снова, словно ударили осколком стекла. За дверью ее ждало то, что ударило лишь раз, но больнее, чем она была готова выдержать: она искренне надеялась, что ей никогда не придется смотреть на то, что сейчас лицезрела в своей ванной комнате. Ее друг сидел на крышке мусорного ведра напротив черной мраморной столешницы рядом с раковиной, одной рукой придерживая нос, сжимая что-то в другой.       Парень молниеносно поднялся на ноги, спешно пряча в карман брюк то, что мгновением ранее он держал в руке, одновременно с этим сметая остатки своего преступления в раковину.       — Ты такая мразь! — Ярость девушки сочилась наружу, словно гной из старой раны. — Убирайся! И не смей являться к порогу этого дома!       — Лаура, прости, мне очень жаль…       — Пошел вон! — Она снова грубо прервала парня.       Лица её коснулся легкий ветерок, когда мимо прошмыгнул незваный гость, направляясь к выходу. Когда Эммануэль подошел к двери, Лаура услышала звуки шагов своего брата, поднимающегося по лестнице.       Напоследок парень оглянулся:       — Мне очень жаль, что ты это увидела.       — А мне тебя не жаль. Ты — жалок.       Лауретта отвернулась и подошла к окну, демонстрируя свое презрение. Она слышала перепалку Эммануэля и Данте на лестнице, после чего хлопнула входная дверь. Она отодвинула шторы, чтобы посмотреть вслед человеку, который еще час назад был для нее близким другом. Ее терзал лишь один вопрос: «Стоила ли эта встреча ее безмятежного и беззаботного детства?»

Наши дни.

      Лауретта вышла из такси, отметив про себя ужасный клиентский сервис. Водитель на протяжении всего пути слушал ужасную музыку, а салон его автомобиля насквозь провонял запахом сигарет. Она не имела ничего против курения, но ей совершенно точно не нравилось ездить на помойке, в которую превратилась эта машина.       Еще на подъезде к дому она заметила темный седан, которого здесь не должно было быть. Теперь она убедилась — Энцо здесь. Он стоял снаружи, у пассажирской двери. В темноте она смогла разглядеть тлеющую сигарету, дым от которой развевался по ветру.       “Отлично, от одной пепельницы к другой» — подумала она про себя.       Лоренцо затушил сигарету и устремился навстречу подруге.       — Не боишься, что твои святые Ralph Lauren насквозь провоняют дымом? Не дай бог папочка учует и скажет «Ай-яй-яй». — Она покачала указательным пальцем в издевательском жесте, но не дала ему возможности ответить. — Зачем ты явился?       — Хотел убедиться, что ты действительно предпочтешь мне такси.       — Убедился? А теперь проваливай, Сильветти. — Она демонстративно прошла мимо, на ходу отключая сигнализацию и электронный замок.       Парень выбросил окурок прямо на асфальт и поспешил следом. Шутка Лауретты крайне позабавила его, настолько что он не смог сдержать улыбки, однако это не отменяло того факта, что его очень беспокоило столь скрытное поведение подруги.       Отворив дверь и оказавшись на пороге, девушка обернулась, и уперевшись ладонью в косяк, преградила путь Лоренцо:       — Я тебя не приглашала.       — А я не спрашивал приглашения.       Своим телом он просто вытолкнул ее из прохода. В ответ Лауретта громко фыркнула и бросилась вверх по лестнице. Ей нужно было как можно скорее избавиться от навязчивого и незваного гостя. Последнее чего она могла бы сегодня пожелать, так это стать мишенью меж двух опальных братьев. Если Элай позвонил ей и не позвонил брату, значит Лоренцо — не тот, кто должен узнать о его возвращении.       К собственному сожалению, она не придумала ничего лучше, кроме как достать телефон и громко закричать:       — Данте, где ты? Боже, Энцо опять напился… Я… Я не знаю, что делать! Он разбил вазы и сейчас…       Лоренцо слышал крики девушки, которые были ничем иным, как демонстрацией, маленьким спектаклем, в бесполезных попытках спровадить его за дверь. Он неспеша поднимался на второй этаж, позволяя Лауретте сполна проявить свои актерские способности. Он точно знал, что Данте не мог взять трубку, ведь он был на службе у Капо Антонио Конте. Этот суровый мужчина, отец Алессии и Винченцо, каждый четверг проводил закрытые встречи со своими soldati. Капо был нетерпим к малейшему проявлению неуважения. Использование телефона возглавляло список того, что крайне не рекомендовалось делать на глазах этого человека.       Данте никогда бы не рискнул своей репутацией, отвечая на звонки, даже если на том конце провода его ждала стервозная и истеричная младшая сестра. Возможно это выглядело несколько цинично, но это были непреложные правила: Семья превыше всего. И речь, конечно, шла не о кровных родственниках.       Лоренцо успел подойти к двери, которая вела в комнату Лауретты, когда услышал:       — Данте, черт, он пытается вломиться в мою комнату! Ты должен приехать сейчас же!       Ее голос сорвался на крик, а пальцы побелели в тех местах, где она крепко сжала телефон. Лоренцо усмехнулся и, поймав на себе раздраженный взгляд, близко подошел к ней. Мгновение он вглядывался в до боли знакомые глаза, после чего выхватил телефон из хрупкой ладошки. Он удостоверился, что аппарат был заблокирован и засунул телефон в задний карман своих брюк. Лоренцо намеревался получить ответы на свои вопросы.       — Интересное представление. Долго репетировала?       — Верни мне телефон!       Лауретта попыталась дотянуться до своего аппарата, но парень легко перехватил ее руки, крепко сжав предплечья:       — Расскажешь, что это было?       — Верни мне телефон и убирайся, я тебя не приглашала!       Девушка срывалась на крик, ведь ее план не удался, более того, он раскрыл ее маленькую ложь. Теперь шансов быстро избавиться от младшего Сильветти осталось еще меньше.       Парень приблизился к Лауретте настолько, что его дыхание ощущалось на ее шее. Оставаясь в грубых ботинках, девушка всё равно оставалась ниже него на пару дюймов. Она ненавидела ощущение, когда на нее смотрели сверху вниз, по этой причине она всегда отдавала предпочтение обуви на каблуках.       — Уходи, Сильветти.       — Ответь на вопросы и я уйду.       Лауретта прищурилась, но промолчала. Возможно это был ее последний шанс выпроводить его до прихода Элая:       — Зачем ты заходила к Альде?       — Она — моя подруга. Мне захотелось поболтать, обсудить парней и прочие «девчачьи штуки». — Лауретта изобразила пальцами кавычки.       — Почему ты вернулась на такси, а не позвонила мне?       Девушка почувствовала, как пальцы Энцо на ее руках сжались сильнее:       — Потому что ты — не повелитель этого чертового мира. Мы не вместе только тогда, когда у тебя дела с папашей, а в остальное время ты считаешь своим долгом всюду сопровождать меня. Но я не твоя девушка, Лоренцо, не забывай этого.       Лауретта ступила на опасную дорожку. Она точно знала, насколько болезненный удар насосит мужчине. Ей понадобилась лишь секунда, чтобы увидеть как его лицо искривила гримаса отвращения, как следом крепкая хватка его пальцев ослабла. В этот миг оставалось лишь надеяться, что эта душевная рана — лишь царапина и сможет быстро затянуться.       Их история длинною в жизнь — слишком сложная и неоднозначная для подобного разговора. И уж точно один из героев этой истории не заслужил того, чтобы его отвергли вот так. И хотя Лауретта утешала себя тем, что их не связывали романтические отношения, она точно знала, что стала тем, кто из близкого человека превратился в того, кто вонзает нож в спину.       Утешением ей служила надежда и вера в то, что Элай, старший брат Энцо, стоил того, что она собиралась сделать.       — Когда мне было семь, мне нравилось называть себя твоей башерт. Но теперь, когда мне семнадцать, вот это для меня не значит ничего. — Перед лицом парня она покрутила ладошкой, демонстрируя кольцо, надетое на её палец парой лет ранее. — Безделушка, хоть и очень дорогая, но всё равно безделушка. Оно даже не твоё. Ты не потратил часы на то, чтобы его выбрать, как не потратил дни и месяцы, чтобы заработать на него. С тем же успехом, я могла бы обручиться и с твоим папашей, который подарил его. Не спорю, у Франко есть вкус: на камни, на кольца, на девушек. Но я — невестка твоего отца, а не твоя невеста. — Лауретта освободила вторую руку из чужих пальцев и приложила ладони к мужскому лицу. — И до тех пор, пока эту безделушку не сменит очень похожее, но куда более тесное колечко — я не твоя собственность. Твоим украшением и тенью за твоим плечом я стану только после того, как мой оте подведет меня к алтарю, а до тех пор я — кошка, которая гуляет сама по себе.       Энцо беспомощно опустил руки и попятился назад, разрывая их связь от касания женских ладоней:       — Ты ненавидишь меня за это? Ненавидишь меня за то, что я в такой же чертовой ситуации, что и ты! Ты ненавидишь меня за то, что я — его сын! Ненавидишь за то, что я ничего не сделал, чтобы избежать этой свадьбы!       — Я не испытываю к тебе ненависти. Я вижу, как ты смирился и считаешь дни в календаре до того момента, когда сможешь встать в один ряд с отцом. Тебе всегда нужно его одобрение. Родившись Принцем с серебряной ложкой, ты никогда не хотел чего-то иного, ведь ты не твой брат. Ты не станешь белой вороной, а будешь послушным сыном и прилежным Principe. Мне тебя не жаль. Ты — жалок.       Лоренцо продолжал пятиться, пока не настиг стола. От его движений предметы падали один за другим. Он сжал в ладонях край столешницы так сильно, что Лауретта заметила напряженные и дрожащие локти.       Казалось, что сердце Энцо стучит с такой силой, будто способно вытолкнуться из груди:       — Мне очень жаль, что ты так сильно ошибаешься. И… — Он сделал небольшую паузу, набирая побольше воздуха, но Лауретта не дала ему закончить.       — А мне тебя не жаль. Ты — жалок.       Это был звонкий удар по гвоздю в крышке гроба. Она повторила. Слово в слово она повторила то, что за месяцами ранее сказала его брату. Металлический холод, с которым она произнесла эти жуткие слова — пугал её не меньше, чем в секунду поникшие плечи Лоренцо.       — Ты ошибаешься. — Процедил он сквозь зубы. — Я — сын Франко и не могу этого исправить. Я должен жениться на тебе, и этого я тоже не могу исправить. Но я не послушный сын и прилежный Principe, который боится стать белой вороной.       Резко отпустив столешницу, Энцо направился к двери, стремясь удалиться прочь. Прямо на ходу он вытащил телефон из заднего кармана и, не повернув головы, бросил его на кровать.       Оказавшись на лестнице он расслышал еще несколько слов, словно небрежно брошенных ему вслед:       — Так докажи это.       Может он и хотел бы сказать, что эта женитьба ненавистна ему в равной степени, что и ей, но он не мог. Лоренцо вырос с именем девушки на устах, впитав в себя мысль об их свадьбе раньше, чем молоко матери. Он никогда не спрашивал Лауретту о том, хочет ли она выйти за него замуж. Понимание того, что на самом деле она является лишь невесткой его отца — ударило словно молния. Каждое её слово было правдой: он не выбирал кольца, не дарил его и не делал предложения. Это было решено за них много лет назад и казалось истиной, единственным верным вариантом среди тысячи других. Но никогда прежде он не мог допустить мысли о том, что женится на женщине против её воли. Он женится на женщине, кольцо для которой выбрал его отец. Он женится на женщине, предложение которой сделал его отец. Он женится на женщине, которую для него выбрал отец — Фелис Франко Сильветти.       Лоренцо рассмеялся.       Лауретта слышала шаги вниз по лестнице, слышала громкий стук хлопнувшей двери, слышала рев мотора отъезжающего автомобиля. А еще она слышала собственный крик, где-то глубоко внутри себя. Она готова поклясться, что после собственных слов она буквально почувствовала, как хрустнула и надломилась их многолетняя связь. Ей оставалось лишь надеяться, что Лоренцо позволит ей извиниться за свои слова.       Забавно ли, но Лауретта на самом деле не испытывала к нему ненависти. Быть послушным сыном такого отца — это огромное достижение. Уж ей-то было с чем сравнивать. Или с кем. Ненависть она испытывала совсем к другому человеку. К тому, на кого смотрела в зеркало. В отражении среди бесформенного черного силуэта она смогла различить напуганную и растерянную незнакомку. Это была не она. Лауретта не могла видеть себя такой.       Подойдя ближе зеркалу, ее пальцы смахнули восставшие в глазах слезы. Она сделала это — ударила Энцо так больно, как только могла, несмотря на всю заботу, которую он безраздельно подарил ей. Шепотом, различимым только ей, она повторяла свои слова снова и снова, пытаясь сквозь строки найти оправдание собственной жестокости. Однако вместе с тем, её частичка тоненьким голоском пробивалась сквозь ужасные слова, раз за разом вторя вопрос, который она задавала себе ранее: «стоила ли встреча тем летним вечером ее безмятежного и беззаботного детства?». Однако теперь       В попытках унять разбушевавшиеся эмоции, Лауретта заварила любимый чай. Поднимаясь обратно в спальню со стаканом в руках, и под её ног доносился тихий шорох. Этот глухой шум прервал звук вибрации телефона, который так и погребен под толстым ворсом постельного покрывала.       На дисплее высвечивалось имя: Элай. Она набрала в грудь побольше воздуха и провела пальцем по экрану, поднося маленький кирпичик к уху. Девушка чувствовала, как дрожат ее пальцы у лица. За всё это время она так и не нашла правильных слов для начала диалога, от чего тяжело выдохнула прямо в трубку:       — Ты не скажешь даже «привет»?       — Ты звонишь не ради приветствий.       — Я у твоей двери.       Не дожидаясь ни слова больше, Лауретта отключила вызов, втиснув телефон в узкий карман брюк. Она быстро спустилась вниз по лестнице и распахнула толстую дубовую дверь. У крыльца стоял старенький мотоцикл Honda, на который облокотился высокий темноволосый парень, чье лицо скрывали пряди у лица. Во время последней их встречи эти пряди едва ли закрывали челку, а теперь доставали почти до плеч. Он повернулся, встретился взглядом с хозяйкой дома, но так и не сдвинулся с места.       Лауретта осторожными шагами миновала ступени и остановилась лишь в метре от человека, спрятавшим лицо за густой копной, сделавшей его незнакомцем.       — Ты не боишься, что Данте тебя увидит?       — Его машины здесь нет. Сегодня четверг — ставлю двадцатку на то, что он на собрании с Капо.       — Почему ты не воспользовался дверным звонком?       — Потому шесть месяцев назад ты сказала, чтобы я не приближался к вашему порогу. На тот случай, если свою двадцатку я проиграл — я не бессмертный и не хочу проблем с твоим братом. Вот я и не приближаюсь.       Девушке нечего было возразить. Она действительно запретила приближаться к порогу. Ей стоило огромных усилий подавить предательскую улыбку, норовившую расползтись по лицу. Эммануэль не изменял себе, даже после рехаба, его тонкая самоирония попадала точно в цель. Пытаясь сдержать эмоции, она поднесла стакан и сделала пару глотков.       — Я приехал вернуть тебе кое-что.       Быстрым движением, парень вытащил из кармана маленький сверток и протянул его:       — Что это? — Насторожилась девушка, инстинктивно сделав шаг назад.       — Я обещал всё вернуть. Я бы сделал это раньше, но выбраться из клиники было непросто.       Парень в пару шагов преодолел расстояние, разделяющее их, а после с большой осторожностью обхватил свободную ладонь девушки и вложил в нее сверток.       — Мне очень жаль, что тебе пришлось участвовать в этом. — Он кивнул в сторону ладоней, удерживающих сверток. — Мне жаль, что пришлось просить тебя об этом. — Он снова указал на их сплетенные руки. — Мне очень жаль, что ты разочаровалась во мне.       Элай отпустил руку девушки, продолжая смотреть той прямо в глаза.       — Надеюсь, ты злишься не из-за того, что я ошибся. Надеюсь ты злишься из-за того, что я не понял того, где именно оступился. Я воспользовался тобой, зная что ты не сможешь мне отказать, но тогда я не задумывался, чего может стоить эта просьба. — Он крепче жал пальцы на её ладони. — Дорога в Семью мне закрыта, мой брат меня презирает, но я не хочу, чтобы ты ненавидела меня за это.       С последними словами Эммануэль отпустил руку девушки и та с осторожностью поставила все еще теплый стакан на асфальт рядом с ними, после чего развязала крохотный узелок на темном свертке в своих руках. Расправив ткань, девушка уловила яркий радужный блеск. Свет фонарей мерцал среди россыпи прозрачных камней, которые украшали пару тонких белых нитей. Она держала в руке серьги, которые когда-то ей подарил отец человека, стоявшего перед ней.       Несколько секунд Лауретта разглядывала украшения, обдумывая свои слова:       — Спасибо, — она встретилась взглядом с парнем, сжала в кулак сверток с серьгами и засунула их в свободный карман. — Думаю, мне не стоит знать, как именно тебе удалось их вернуть.       — Я не делал…       — Я не закончила. — Лауретта взмахнула ладонью в предостерегающем жесте. — В прошлый раз тебе хватило наглости нюхать кокаин в моем доме, а теперь ты говоришь, что тебе жаль. Проблема не только в том, что ты сделал, но и в том, чего ты не сделал, Эммануэль. Ты оскорбил и унизил меня, достав порошок под этой крышей. — Большим пальцем она указала на здание позади. — Ты оскорбил моего отца и нашу семью. Ты осквернил этот дом наркотиками. Быть может, ты действительно жалеешь об этом, и, быть может, я рада, что вернул мне серьги, но это не те причины, по которым я готова тебя простить.       — Мне не нужно твое прощение, Лауретта. — Эммануэль встрепенулся, а глаза его заметно расширились. Он сделал решительный шаг, сокращая и без того крохотную дистанцию между ними. — Извинения, прощение — это лишь слова. Они ничего не стоят!       — Тогда зачем ты приехал? Вернуть то, что когда-то подарил твой отец? Ну так верни это ему! — Девушка ловко вытащила сверток из кармана и с силой швырнула его в сторону припаркованного мотоцикла. Вот уже второй раз за вечер она с горечью смотрела на подарки, сделанные ей крестным отцом. — Потому что проблема совсем не в серьгах, которые ты забрал. Ты опустился до того, чтобы стать жалким наркоманом и оправдываешь себя этим! Если ты считаешь, что для тебя кокаин — не проблема, то ты приехал зря, Эммануэль. В этом доме наркоманам не рады, как и в любом доме la Famiglia.       Не моргая, она глядела на него, провожая взглядом до тех пор, пока тот не занялся место на потрепанном мотоцикле. Коснувшись ключа зажигания, Элай одарил её жгучими словами:       — Не знал, что ты считаешь себя частью la Famiglia. Помнится, в нашу последнюю встречу, ты ненавидела саму мысль о Семье и о том, чтобы стать ее частью. Теперь же ты ловко жонглируешь их правилами. Удобно. На мой взгляд, чувствуются нотки лицемерия. — Он пожал плечами, после чего повернул ключ в замке зажигания. В ответ Лауретта схватила с земли стакан и вновь с силой швырнула его. Жидкость разлетелась повсюду, её капли стекали повсюду, а осколки задели металл, оставляя за собой слабые полосы на мотоцикле. — Может я и жалок, но мне жаль, Лауретта.       Безмолвная улица наполнилась ревом двигателя, колеса быстро закрутились, когда потрепанные кроссовки парня коснулись подножек. Уже через секунду Элай резко выкрутил руль, после чего рванул с места, оставляя за собой слабое облачко пыли.       Прежде чем Лауретта успела опомниться, ее ослепил свет фары, когда мгновение спустя гул мотора раздался рядом с ней — водитель сделал небольшой круг и вернулся, остановившись нескольких дюймах от девушки:       — Мне действительно жаль за то, что я втянул тебя в это, но я не буду унижаться, ради того, чтобы услышать заветное «я тебя прощаю» от невéстки Франко. И еще больше жаль, что ты стала одной из них.       Спокойствие улицы вновь прервал рев двигателя, однако от ослепившей злости, Лауретта не сумела удержаться:       — Может тебе жаль, но ты всё ещё жалок.       — Удачной дороги к алтарю, Principessa.       Несколько секунд Лауретта смотрела вслед удаляющемуся свету фар, пока те не скрылись в ночи. Она неторопливо подошла к свертку, брошенному ею минутами ранее, и с большой осторожностью подняла его, крепко сжав в руке.       Вернувшись в спальню, она второй раз за вечер смахнула восставшие слезы, успевшие предательски скатиться по щекам. На этот раз в ход пошли края рукавов. Она вновь смотрела на свое отражение, пытаясь в знакомых чертах узнать незнакомого человека.       Слова Эммануэля никак не выходили из головы. Изнутри ее разрывали неутихающая боль, отвращение и жалость к самой себе. Она видела в чудовищном отражении беспомощную девчонку, которой она надеялась себе никогда не стать. Не найдя ответов, она вытащила телефон из кармана и с силой бросила его в опостылевшее зеркало, от чего ее одежда покрылась тысячами переливающихся осколков. От любимого предмета интерьера осталась лишь хаотичная россыпь крошечных кусочков, из которых на нее смотрели сотни собственных отражений.       — Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! — Лауретта рухнула на колени и с силой принялась разбрасывать осколки в разные стороны.       Её ладони охватили теплые капли, оставляя темные следы на светлом полу. С каждым движением, девушка получала новые, еще более глубокие порезы. Она продолжала швырять их в разные стороны, пока вокруг нее не образовалась приличных размеров блестящая лужа. Обессилев, она с трудом забралась на мягкую постель и навзничь упала на множество мягких подушек.       Словно в детстве, она принялась считать барашков, чтобы унять разбушевавшиеся эмоции. Она почти дошла до третьей сотни, когда попыталась встать с кровати, однако оперевшись на руки — их пронзила острая боль. Перекатившись к краю кровати, Лауретта стремительно зашагала в ванную комнату, где хранилась ее аптечка. Наспех обработав порезы и кое-как перевязав их бинтом, Лауретта вернулась в комнату и аккуратными движениями подняла телефон. Едва удерживая аппарат пальцами, она заказала такси к своему дому.