Свобода от счастья

      — Керус?       Взгляды пересеклись, и в этот момент оба поняли, что больше не могут отвернуться.              Сердце забилось сильнее, когда она увидела Кантанкеруса Нотта, которого не видела уже много лет. Он выглядел взрослым, уверенным в себе, а небольшая щетина на лице никак не могла устаканиться в голове Айрис.              Было сложно увидеть в этом взрослом целителе подростка Керуса, но Айрис смогла.              Она попыталась улыбнуться, но горло сжалось и дальнейшие слова застряли в горле. Она просто сидела, смотря на него в ответ, и чувствовала, как сердце разрывается на куски.              Почему именно он? Что за издёвка судьбы? Почему сейчас? Почему из всех людей именно он?              Его взгляд был наполнен сложными эмоциями, которые не полностью понимала Айрис. В глазах было много — грусть, удивление, обида, счастье, разочарование, трепет. Горький и терпкий коктейль.              В повисшей тишине было что-то особенное и трепетное. Будто ничего кроме них двоих больше не существовало. Но она с треском разрушилась, возвращая двоих в серую реальность.              — Привет, — тихо выдохнул Нотт, явно не ожидавший пробуждения Певерелл.              — Привет, — бездумно отозвалась Айрис также тихо.              Сердце, возможно, решило умереть в припадке, когда она рассматривала светлые волосы Нотта. Каждая прядь была такой знакомой, но в то же время такой новой. Он отрастил волосы, которые теперь убирал в низкий хвост.              Нотт точно также рассматривал её. Осторожно, но цепко.              — Рад, что ты очнулась.              — Сколько я была в отключке?              Керус посмотрел на Айрис смущённо и немного скептично. У него и раньше был такой взгляд? Айрис не помнила.              В его глазах было видно, что он не знал, как правильно общаться с ней после всего, что произошло между ними. Не мог скрыть свою боль и разочарование, но в тоже время во взгляде было что-то мягкое и нежное, что заставило Айрис чувствовать себя немного лучше.              — Неделю, — неловко улыбнулся он. — Теперь не придётся скрывать синяки чарами.              Айрис тихо хмыкнула, не в силах оторвать взгляд от мужчины и его формы целителя.              Несмотря на все негативные эмоции, Айрис не могла забыть Керуса. Она помнила те моменты, когда они были лучшими друзьями, когда делились своими мечтами и надеждами. Помнила те светлые и тёплые чувства, которые испытывала, когда была рядом с ним.              — Мне недели хватит, чтобы их вернуть.              — Так мало? Я думал, что это неотъемлемая часть твоего образа.              Айрис не смогла сдержать предательскую и, как ей казалось, совсем уж глупую улыбку.              И хотя она знала, что Керус предал её доверие, что он причинил ей боль и страдания, она не могла просто так забыть всё то, что было между ними. И когда он появился перед ней снова, Айрис почувствовала, как в её сердце вспыхнула тёплая ностальгия.              Будто они так и остались теми же подростками, которые сильно любили друг друга.              — Что произошло? — осторожно решила узнать Айрис.              Взгляд напротив внезапно стал холодным и отчужденным, словно Керус увидел перед собой не свою давнюю подругу, а чужого человека.              Айрис видела, как его глаза скользнули по её лицу, будто он пытался прочитать её мысли и понять, кто она такая на самом деле.              И ширма сказки пропала, оголяя жестокую реальность.              — Тебе не понравится, что происходит во внешнем мире, — опасливо сказал Керус, но после резко пожал плечами. — Или понравится. Не знаю.              — Что произошло? — опустила брови Айрис.              — Около трёх миллионов погибло.              Стало душно.              Леонард Спенсор-Мун успел активировать “Зелёного феникса”. Айрис почувствовала вспышку магии. Она была безумно сильной, но…              Три миллиона. Цифра три и шесть нулей в отчёте. Сотни тысяч смертей. Одиннадцать букв: пять гласных и шесть согласных. Три миллиона погибших людей, к которым Айрис приложила свою руку и сотни бессонных ночей.              Айрис подняла взгляд на Керуса и сжала в руках простынь, стараясь сконцентрироваться на чём-то кроме своих мыслей.              Но в чужом взгляде было не только непринятие, но и боль. Боль за то, что они уже не те дети, которыми были раньше. Боль за то, что их дружба прошла свой путь и уже не может вернуться к тому, что было раньше. Боль за то, что Айрис допустила это? Кем она стала?              Нотт скривился и отвёл взгляд.              — Кто-то успел спастись? — вырвался хриплый вопрос из горла Айрис.              Даже если о планах Министра предупредили людей, то они могли не успеть трансгрессировать. А маглы тем более. У Айрис закружилась голова. Спенсор-Мун активировал это прямо в Лондоне. Сколько…              Три миллиона.              Может, погибли только маглы?              — Серьёзно? — нахмурился Нотт. — Тебя даже сейчас беспокоит Грин-де-Вальд со своими приспешниками?              Айрис дёрнулась от обвинительных ноток в голосе Керуса. Она ощутила себя хрупким стеклом. Словно она всего в одном жалком вдохе от того, чтобы разбиться вдребезги.              — Я про наших, — процедила она. — Грин-де-Вальд погиб?              — Нет, — поморщился Керус. — Как известно, он успел спастись в отличие от нас. Разочарована, что твой план не сработал?              — Это был не мой план, — ресницы Айрис задрожали, когда она попыталась в очередной раз сдержать эмоции.              — Конечно, — нервозно усмехнулся Нотт. — Спенсор-Мун виноват, знаем. Конечно, ты ни при чём.              — Я не хотела…              Эта детская, наивная и светлая дружба давно прошла. Они были детьми раньше, но Айрис и сейчас ощутила себя глупым маленьким ребёнком. Нотт не поверит и не поймёт. Керус не смог принять Айрис, когда она была подростком, почему же сейчас всё должно было измениться? Айрис и сама не чувствовала, что принимает себя, если честно.              Перед ней сейчас был не её друг, чтобы она позволяла себе быть слабой. Сейчас вообще нельзя было быть слабой.              Три миллиона. Три. Миллиона.              Айрис вцепилась в край кровати и заметила, как костяшки пальцев побелели.              — Сомневаюсь, что вы обладаете хоть каким-то пониманием того, что происходит внутри Министерства, — холодно сказала она. — Ваши сомнения и доводы беспочвенны, целитель Нотт.              Губы мужчины превратились в тонкую полоску и он сухо кивнул. Кантанкерус Нотт молча отвернулся и ушёл спустя пару минут, оставив её с мыслями наедине.              Айрис откинула голову на подушку и почувствовала съедающую слабость, позволив тьме захватить свой разум.              Три. Миллиона.       Она то впадала в забвение и терялась на минуты или часы во тьме, то вновь бодрствовала, что тоже не длилось долго. Она не видела кошмаров, но сон был достаточно беспокойным, чтобы не чувствовать удовлетворение и отдых. Невыпущенные чувства взвинчивали сознание и не оставляли шансов нормально отдохнуть.              Когда Айрис снова открыла глаза, то увидела, что находилась в комнате не одна.              Она проигнорировала першение в горле и никак не показала своего пробуждения. Хотелось провалиться в простынь и исчезнуть, только бы не видеть своих близким в этот момент.              Всегда, когда они собирались вместе, это были моменты спокойствия, когда не нужно было контролировать свои эмоции и можно было ослабить бдительность. Отставить переживания на второй план, почувствовать себя обычным человеком в кругу близких людей и этого было достаточно, чтобы Айрис чувствовала тёплое умиротворение своей побитой душой.              Сейчас же было больно.              Аника Принц молча сидела рядом с Айрис на койке. Она выглядела бледной и немного сморщенной, будто её кожа потеряла свою обычную упругость — последствия болезни. Глаза были слегка приоткрыты, но смотрели куда-то вдаль, словно Анника думала о чем-то далеком и неуловимом. Её волосы были заплетены в хвост и смотрелись небрежно, словно она не обращала на них внимания уже несколько дней. Одежда была простой и неприметной, словно Анника надела её в спешке.              Ричард Принц сидел на стуле напротив своей жены и держал её за руку. Айрис переместила взгляд на него и поняла, что Ричард понял, что она очнулась, но не выдал. Просто смотрел и приветственно, едва заметно, кивнул. Ричард постарался сделать вид, что всё в порядке, но губы были сжатыми, а кивок резким. Принц никогда не умел скрыть свою усталость.              Вернель Розье и Каллидора Лонгботтом нашлись у окна рядом на скамье. Розье сидел осунувшись и хрустел пальцами, что в тишине казалось неимоверным громким. Он всегда так делал, когда хотел курить. Почему он не мог выйти и закурить? Почему упорно оставался сидеть на месте? Он закрыл лицо руками и Калли ласково начала гладить мужчину по спине. Вернель казался таким потерянным. Калли выглядела такой сломанной, ведь белки её глаз были красными, а привычная коса сменилась лохматым хвостом.              Внезапно Айрис поняла, что все они поняли, что она очнулась. Они не начали говорить, позволяя ей самой решить, как начать разговор. Позволяя тишине осесть в комнате.              Айрис почувствовала комок в горле. Не хотелось смотреть на своих близких и понимать, как она подвела каждого из них.              Но она заставила себя подняться и принять сидячее положение, чувствуя на себе взгляды всех в комнате.              Тони не было здесь.              — Леонард Спенсор-Мун успел активировать “Зелёного феникса”, — хрипло сказала Айрис. Было сложно расправить плечи, держать голову поднятой, а голос спокойным и непоколебимым. Не дать вопросительной интонации вырваться на свободу, давая душе слабую и беспочвенную надежду.              Ричард кивнул.              Из груди Каллидоры вызвался рваный вздох. Она, сжав кулаки до побелевших костяшек, с силой зажмурила глаза. Вернель поморщился и приобнял Калли, вставая и помогая подняться подруге. Розье и Лонгботтм приблизились к Айрис и сели на её койку с другой стороны от Анники.              Айрис невольно поджала ноги, чтобы они смогли спокойно расположиться на её небольшой койке. Она подавила желание обхватить свои колени руками и опустить голову.              Друзья сидели вокруг неё, словно стеной ограждая от мира. Словно они сами были её миром, в котором хотелось остаться навсегда. Её собственный маленький безопасный мир.              Но Айрис нужно было открыть дверь во враждебный мир, возвращалась в тёмную и жестокую реальность.              И самым сложным, казалось, было задать нужный вопрос, ответ на который норовил окончательно разбить сердце.              Что будет услышать менее разрушительным?              “Кто выжил?” или “Кто погиб?”              Где её Тони?              — Мы успели сказать нашим, что решил сделать Спенсор-Мун, — осторожно нарушил тишину Ричард.              Бледная Калли смотрела в пол, не шевелясь. Розье взял её за запястье, поддерживая, но этого было явно недостаточно.              — Говори, Ричард, — бесцветно приказала Айрис.              Кто выжил? Кто погиб? Почему Тони здесь нет?              — Глава аврората мистер Роули, Маркус Бруствер и Найджел Флинт не успели трансгрессировать. Коллинс не вышел на связь и за ним пошёл Эммет Браун. Коллинс пострадал, но должен выжить. Браун погиб.              Голос Принца отбивался от стен в тишине и Айрис позволяла этому звуку оседать в своей голове.              Слушала, слушала, слушала. Не хотела, но не могла попросить Принца остановиться. Каждое имя отдавалось в груди воспоминаниями. Шестое, седьмое, восьмое имя волшебника или волшебницы. Хотелось спрятаться, закрыть уши руками и кричать.              Девятое, десятое, одиннадцатое…              Пожалуйста, пусть он замолчит. Пусть знакомые имена закончатся. Айрис не знала, сколько времени прошло, когда имена стали менее знакомы. Грудь щемило, пока она слушала и пыталась сглотнуть появившийся ком в горле. Но там было слишком сухо. Такая простая задача казалось слишком нереальной.              Шестнадцатое, семнадцатое знакомое имя…              — Арфанг Лонгботтом в тяжёлом состоянии, но идёт на поправку. Чарльз Поттер скончался в больнице вместе с капитаном Андерсоном, — Ричард замолчал, сделал несколько глухих вдохов и продолжил отчёт.              Мерлин, почему было так страшно слышать голос Ричарда. Хотелось, чтобы он заткнулся, но Айрис понимала, что это никого не оживит.              — Почти треть Лондона погибла, если считать маглов, — мрачно закончил Принц. — Маглы считают, что взорвалась какая-то странная бомба. От их короля нет никаких известей.              — Будет судебное разбирательство, — тихо добавила Аника и незаметно стёрла слезу с щеки, но красные глаза выдавали её. — Главным обвиняемым будет Спенсор-Мун, но дело заведено и на тебя.              — Но всё должно быть хорошо, — глаза Калли такие же, как у Аники, а голос ещё тише и надломленнее. — Они не посмеют приговорить тебя к поцелую. Никто этого не позволит.              Послышался тяжёлый вздох Ричарда, который перевёл взгляд в потолок. Его губы скривились, а кулаки сжались. Он пытался не трястись, поняла Айрис, как и его жена, которая крепко сжала его ладонь. Наконец Ричард покачал головой, опуская глаза на Айрис.              — Пусть только попробуют, — процедил он и Айрис увидела в его глазах обещание.              Певерелл сглотнула от поступающих эмоций и в появившейся тишине это прозвучало недопустимо громко. Она втянула воздух носом, и он резко обжег её легкие.              — Бил и Люк с Энтони, — тихо сказала Калли. — Он в порядке и очнулся вчера. У него было множество ушибов и переломов, поэтому ему положен постельный режим ещё несколько дней.              Видеть их такими: Калли с синяками под глазами и красными заплаканными глазами, Ричарда, который был не в силах держать себя в руках и мелко подрагивал, Вернеля, который не знал, куда себя деть — было настолько непереносимо, что что-то раскололось внутри Айрис, разрезая острыми осколками внутренности.              Они смотрели на неё так…              С болью. С надеждой, что она сможет всё исправить. Что она, как обычно, найдёт решение.       Это было хуже любого Круцио. Хуже ножа в сердце. Хуже всего на свете. Она не могла видеть их такими. Не после того, что она сделала, чему позволила произойти.              Айрис часто чувствовала себя балансирующей над пропастью. С каждым шагом пространство под ногами становилось всё меньше и меньше, но она стойко держалась. Ведь были люди, которые могли её подхватить, помочь удержать равновесие. Вот только теперь они упали вместе с ней. Разбились.              Лондонский мост давно упал и Айрис не знала, как это исправить.              Сердце не выдержало и также разорвалось на тысячу осколков. Её буквально пронзало ощущение физического разрыва где-то внутри грудной летки.              — Пожалуйста…              О чём она хотела попросить? Чтобы они не плакали? Чтобы не смотрели так? Чтобы не ненавидели? Чтобы не разочаровывались? Чтобы сказали, что она должна сделать со всем этим? Чтобы…              — Мне жаль, — прошептала она. Горло болело так сильно, что она едва могла глотать. Словно сотни осколков резали горло. — Я исправлю это. Я уничтожу их всех. Убью его. Уничтожу. Я не позволю ничему плохому с вами случиться.              Она понимала, что ничего не могла сделать, чувствуя, как хрупкая рука Анники Принц касается её собственной.              Всё исправит? Как исправить смерть? Как исправить это?              Она ничего не могла, кроме как смотреть, как её друзья принимали эту ужасающую мысль, внутренне ломаясь.              Она не могла увидеть света в этой кромешной тьме.              Она такая бесполезная…              — Это не твоя вина, — надломлено произнесла Калли. — Айрис, ты не виновата. Это…              — Нет, — сказала Певерелл так резко и холодно, что Каллидора замерла, а Розье дрогнул. — Это моя разработка.              И в этот момент Айрис знала, что сделает для них всё. Чего бы это не стоило она была готова это отдать, чтобы всё исправить.              Вот только что нужно было отдать, Айрис понятия не имела.              — Мне нужно побыть одной, — сипло попросила Певерелл.              — Айрис, — осторожно позвала Анника, но Айрис только покачала головой. Принц вздохнула и медленно обняла её, окружая живым теплом. — Поллукс хотел тебя тоже проведать. Я передам ему, что ты хочешь побыть одна. Мы все будет рядом, хорошо?              — Хорошо, — тихо сказала Айрис куда-то ей в шею.              Нужно собраться с мыслями. Собраться во что-то жизнеспособное из осколков, которыми Айрис себя ощущала.              Она так дракловски устала.              Айрис услышала, как открылась и закрылась дверь. Услышала удаляющиеся шаги. Но когда снова подняла голову, то заметила одинокую фигуру неподалёку от двери. Вернель Розье должен был уйти со всеми, но топтался на месте, возможно, ища глупые поводы, чтобы задержаться.              — Иди уже. Я буду в порядке, — постаралась улыбнуться Айрис, но понимала, что контроль уже давно дал сбой.              Все её мысли и решения бесполезны.              — Хотя бы не утверждаешь, что прямо сейчас в норме, — криво усмехнулся Вернель и бросил на подругу тревожный взгляд. — Прости, я предлагал им встретиться с тобой позже… не всем сразу. Но Анника и Калли наотрез отказывались отходить от тебя. И Ричард тоже настаивал, чтобы ты не просыпалась в пустой комнате.              Айрис просто опустила голову, принимая своё эмоциональное поражение.       — Всё нормально, — тихо сказала она. — Мне хотелось бы сразу узнать о ситуации.              Айрис прикусила губу, чувствуя неправильность этих слов. Она ничего не могла сделать нормально, не так ли?              Розье обнял себя руками и поёжился от мурашек. Айрис только сейчас заметила, что ткань на его плече была влажной. Кто-то плакал на плече мужчины и это была настоящая истерика, что можно было понять по количеству слёз на его рубашке. Это было, наверное, не совсем приятное ощущение, но Вернель явно не собирался жаловаться.              — Спасибо, что были рядом, — наконец едва слышно сказала Айрис.              Мужчина шагнул к выходу, но обернулся. Теперь в его глазах не плескалось такое сильное беспокойство.              — Если бы тебе заплатили сотню галлеонов за то, чтобы пнуть кого-нибудь из нас, то кого бы ты выбрала? — на его губах появилась улыбка. Совершенно не такая, как обычно. Она была слабой и вымученной.              — Поллукс, — слабо улыбнулась Айрис, подыгрывая мужчине. — Мерлин, определённо Блэк.              — Он бы тоже пнул тебя за сотню галлеонов, я уверен, — хмыкнул Вернель. — Он бы пнул почти всех за сотню галлеонов. Я думал, что ты предпочтёшь меня, чтобы я поскорее присоединился к нашим и оставил тебя в покое.              — Тебя бесплатно, — ответила ему тёплой улыбкой Айрис, чувствуя себя на грани… чего-то.              — Томас тоже ждёт тебя за дверью.              Звук двери оповестил, что Айрис Певерелл осталась одна. Она встала, замечая, как рядом нарисовалась фигура Сири.              Или призрак находилась здесь изначально, как только Айрис очнулась. Было как-то плевать.              Хотелось плакать – она чувствовала раздражающее покалывание вокруг глаз – но не могла. Нельзя. Не сейчас.              Пожалуйста, только не сейчас. Пусть Мерлин даст сил продержаться ещё немного.       Нужно было собрать внутренние осколки во что-то цельное, но Айрис не понимала как. Как и не до конца понимала, что хочет увидеть из собранных обломках.              Она нашла свою одежду, сложенную на тумбочке. Рядом отыскалась и волшебная палочка. Интересно, как друзья смогли её заполучить, а тем более пронести её сюда? Неужели власть ещё осталась в их руках, после произошедшего? Айрис начала выполнять технику правильного дыхания, чтобы успокоиться, но с каждым новым глотком воздуха становилось хуже.       Больно. Эмоции бушевали внутри, словно грозовые тучи, готовые в любой момент разразиться мощным штормом. Сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вырвется из груди. Боль и печаль захлестывали, как огромная волна, не оставляя ни единого шанса на спокойствие. Каждый вздох был невыносимо тяжелым. Было больно, очень больно.              Так невозможно больно.              — Хочешь уничтожить Грин-де-Вальда? — насмешливо пропела Сири, обходя Айрис, которая закончила переодеваться непослушными пальцами. — Нельзя получить всё. Всегда есть жертва, всегда ты чего-то лишаешься. Сон или учёба? Защита или нападение? Безопасность твоих друзей или поражение Грин-де-Вальда? Нельзя получить всё.              Айрис остановилась, устало обводя фигуру Сири взглядом.              Всегда был выбор между двумя путями, каждый из которых требовал жертвы. Было невозможно выбрать оба варианта, так как каждый выбор оставлял за собой потери и упущенные возможности. Но какой смысл в выборе, если всё равно все действия приводили к одному и тому же результату? Сон или учёба — и то, и другое не даёт никакого особого удовольствия. Защита или нападение — в конечном итоге все равно остаёшься с одними и теми же проблемами.              — Я хочу всего, — сипло сказала Айрис, сев на койку, где пролежала несколько дней. — И безопасность и его поражение.              Её ладони были чисты, заметила Айрис. Знакомые шрамы-полумесяцы исчезли, будто не жили на её руках все эти годы на постоянной основе. Целители полностью излечили её руки: исчезли многочисленные шрамы на фалангах, которые она получила во время занятий артифакторики, мозоли на кончиках пальцев. Айрис знала, что многие волшебники следили за своим внешним видом. В этом мире было невозможно понять, чем занимался человек, просто посмотрев на его руки. Но Айрис в каком-то смысле любила свои шрамы, которые оставила магия.              И теперь собственные руки ощущались чужими. Так не правильно. Слишком гладкие и невинные. Это не те руки, которые могли создать сложнейшие артефакты страны. Это не ладони человека, который пытался контролировать себя, вонзая ногти в тонкую кожу. Это не те руки, которые разрушали всех вокруг, которые не должны были прикасаться к чему-то хорошему и светлому.              — И получилось? — насмешливо хмыкнула Сири, присев рядом с Айрис. — Защитила? Победила? Ох, какая жалость. Погналась за двумя пикси, но ни одной не поймала.              Айрис закрыла рукой лицо, пытаясь укрыться от бушующей внутри бури. Она сжала кулаки, стараясь собраться и не дать эмоциям взять верх, желая вернуть хоть какие-то знакомые шрамы. Но эмоции были слишком сильны, как гигантский водоворот, готовый затянуть её в свои бездонные глубины.              Она бесполезна, только и может, что всё разрушать. Даже дружить нормально не могла — только и делала, что причиняла боль близким и не могла ничего сделать с этим, только смотреть. А некоторых подтолкнула к смерти. Если бы её не существовало, то Кассиопея бы не умерла. А может и Тарквин, и Чарльз и многие другие.              Миллионы погибли из-за того, что Айрис называла амбициями.              Как так вышло, что хорошие люди погибали, а она нашла способ выжить? Может, судьба хотела всё это предотвратить, а Айрис снова всё испортила? Может Айрис должна была сдохнуть?              И внезапно ей пришла идея. Секундный свет.              Нет.              Нет-нет-нет, она не за что не сделает этого.              Но план уже начал дозревать в голове. Айрис чувствовала, как боль и сомнения начали уступать место желанию действовать. Она поняла, что уже даже не нужно подкидывать воображаемый галеон. Понимала, какую сторону выберет.              — Блять.              И это напугало. Она никогда не испытывала такой решительности и уверенности в своих действиях. Когда раньше этот план начинал давать ростки в её голове, то Айрис сразу их уничтожала, но теперь…              Теперь он казался правильным? Единственным верным? Тем, что могло сработать?              — Ты этого не сделаешь, — настороженно прошептала Сири.              Айрис увидела на лице призрака нотки животного страха.              — Конечно, не сделаю, — медленно сказала Певерелл, но поняла, что её голос звучал не уверенно. — Нет. Конечно, нет.              Но план уже дозрел. Может, его ростки уже давно проросли, а Айрис просто закрывала на это глаза. Игнорировать эти мысли было легче, чем смириться с ними.              — Не глупи, — осторожно сказала Сири. — Всё нормально. Справишься. Да, ты совершила промах с Лондоном, но не стоит так остро реагировать.              — Промах? — внезапно почувствовала вспышку гнева Айрис. — Промах?!              В один миг, словно молния ударила в сердце комнаты, светильники и лампы разбились в тысячу осколков, распыляя свет по всему помещению. Огромный поток энергии пронесся сквозь них, как громовой удар, их стеклянные тела не выдержали такой силы. Мебель раскинулась по комнате, стулья и столы перевернулись, книжные шкафы раскрыли свои дверцы, а ковры и шторы завибрировали. Комната превратилась в воплощение хаоса, где всё было перевернуто с ног на голову.       Осколки, в которые превратилось её сердце, остались лежать где-то на дне лёгких. Не всё сломанное нужно чинить. Айрис позволила себе остаться разбитой.              Позволила себе остаться пустой.              — Запишите на мой счёт, — сухо сказала она отскочившему от неё мужчине, которого встретила рядом со своей палатой.              Она не хотела чувствовать ничего, не хотела испытывать никаких эмоций – хотелось просто быть. И этого было достаточно.              Но внезапные объятья заставили её остановиться. Она невольно положила ладонь на отросшие волосы парня.              — Целители сказали, что ты будешь лежать ещё дня два, — обиженно проворчал Томас.              — Будто я буду действовать по чей-то указке, — на автомате сказала Айрис, поглаживая тёмные кудри Гонта. — Я в норме, а ты должен быть в школе.              — О тебе говорят, как я мог оставаться в Хогвартсе? Я попросил освободить меня от уроков на пару дней, — нахмурился парень. — Тебя планировали взять под стражу после поправки.              — Как мило, — бесцветно отозвалась она. — Жаль их расстраивать, я не хочу в холодную камеру. Предпочту отправиться домой. Тебе придётся отправиться в Хогвартс, пока я не разберусь с этим.              — Я останусь с тобой.              — Не обсуждается, змейка.              — А я бы это обсудил, милая.              Айрис передёрнуло от давно забытого прозвища. Она остановилась и позволила Поллуксу обойти их со спины и встать спереди. Блэк накинул на них чары приватности и скрестил руки.              — Я не вернусь в Азкабан, — холодно сказала Айрис с вызовом глядя на мужчину. В руках изящно затанцевала белоснежная волшебная палочка.              Айрис почувствовала, как ладонь Томаса сжала её собственную.              — Мы не позволим тебе отправиться туда, — сухо сказал Поллукс. — Но побег не выход.              Мужчина потерял своих близких друзей. Интересно, он ненавидел Айрис за то, что она допустила это? Он ненавидел её за то, что его младшая сестра — Дорея Блэк, лишилась мужа? А сама Дорея как теперь относилась к Певерелл?              Как же всё это забавно. Правда. Весело. Очень. До тошноты.              — К чему твои слова? — вскинула чёрную бровь девушка, усмехнувшись. — Они ненавидят меня. Они боятся меня.              — Суд над Леонардом прошёл вчера, — холодно проигнорировал слова Айрис Поллукс.              — Но люди считают, что это был мой план, — с холодной улыбкой отозвалась она. — Считают, что Министр стал неправильным книзлом отпущения.              Никакой вопросительной интонации. Айрис уже понимала, что происходило в мире.              — Министр признал свою вину. Мнение общества вопрос времени. Прорвёмся. Всё будет хорошо.              Это всё, что сказал Блэк, но это заставило Айрис стиснуть зубы.              Нет. Не будет. Ложь.              Айрис прекрасно знала, что Поллукс не был оптимистом. И это заявление действовало на издерганные нервы Айрис не лучшим образом. Надоело это слышать.              — Ты должна…              — Я не собираюсь думать о том, что я должна делать, — процедила Айрис. — Мне глубоко наплевать, что хочет от меня сейчас хотят. Сейчас я хочу только одного – покинуть это место и ты мне можешь, или можешь попытаться меня остановить.              — Айрис…              — Дай мне пройти, — гневно прошипела Айрис. — Элементарно отойди в сторону и сделаем вид, что ничего между нами не было. Если мы оба не намерены уступать, то просто забудем. Это не так сложно, помнишь?              — Не надо…              — Людям нужен книлз отпущения и я не собираюсь брать это на себя, — с нажимом произнесла Айрис. — Отойди. В. Сторону. Блэк.              — Это наша вина, — прошептал Поллукс. Его руки то сжимались, то разжимались, словно он с трудом подавлял желание что-нибудь сломать. — Мерлин, мы должны были сразу понять, что ты не могла такого допустить, но поднялась такая паника...              Поллукс винил себя? Айрис тоже хотела бы винить его. Или Спенсор-Муна. Кого угодно, чтобы просто дышать было спокойно. Но не получалось.              Айрис заметила на себе мрачный взгляд Блэка и потянулась к своему лицу, чтобы пальцами опустить ненормально приподнятые уголки собственных губ.              Мерлин, что ей теперь делать? Когда от неё все отвернутся? Как победить Грин-де-Вальда с такими картами на руках?              Как забавно. Правда. Весело. Крайне весело.              Плевать.              — Я отправлю Томаса в Хогвартс, — нарушил тишину Блэк. — Обещай быть на связи. Я скажу нашим, мы отвлечём внимание, если тебе...              — Я никуда не пойду, — напряжённо сказал Томас, теснясь к Айрис.              Айрис посмотрела на него и не смогла скрыть слабой улыбки от его хмурого взгляда.              — Пойдёшь, — спокойно сказала она. Тепло даже как-то.              Они ещё столько всего хотели сказать друг другу, но не было ни сил, ни времени.              — Нет, — мрачно заявил Томас.              — Иначе что, змейка? — хмыкнула Айрис. — Дай взрослым решить парочку проблем, ладно?              Его губы были сжаты в жесткую линию, и его тело было напряжено, как будто он готовился к какой-то опасности. Такой милый с этим выражением, которое напоминала Айрис лицо Энтони в напряжённые моменты.              — Обещай, что всё будет хорошо, — тихо сказал Томас.              — Я постараюсь.              Не сработает, змейка. Она не даст такого обещания. Больше нет.              Никто больше ничего не сказал и на лицо девушки вернулось выражение скуки.              — Куда пойдёшь? — окликнул её Блэк, когда Айрис прошла мимо.              Айрис не обернулась.              — Не твоё дело, — холодно сказала она, уходя.              Внутри была пустота, которая поглощала всё, что пыталось в неё проникнуть. Нет никаких эмоций, нет никаких чувств. Тишина царила внутри и это было единственное, что оставалось. Никакой радости, никакого гнева, никакой боли - только апатия, которая заполняла.              Неплохо.              Знакомо.              Безопасно.              Айрис накинула на себя чары невидимости, чтобы спокойно покинуть больницу. Она быстро нашла зону для трансгрессии и перенеслась.              Поместье встретило её серым небом и тишиной. Рядом с дверью она приметила конверт, который открыла и достала маленькую шахматную фигурку с запиской.              Забавно. Грин-де-Вальд мог быть смешным.              Она сожгла пергамент и не стала избавляться от пепла.              Рука невольно дотронулась до губ, которые против воли исказились в усмешке. Айрис решила проигнорировать влажность, которую почувствовала при этом.       

♚♚♚

      — Простудишься же, — вздохнул Долохов, нарушая чарующую тишину.              Снег медленно падал с неба, как миллионы белых перьев, покрывая всё вокруг покрывалом тишины. Снежинки падали мягко и нежно, но их касания были обманчивы — они мгновенно таяли на горячей коже, оставляя лишь холодное раздражение.              На белом покрывале балкона были видны следы от беспокойных шагов. Замёрзшая картина, навечно застывшая в памяти Энтони.              — Ладно, я помню про твою регенерацию, — осторожно сказал Энтони принцессе, которая решила запереться в поместье и не выходить на связь неделю. — Даже завидно немного…              Её глаза, наполненные пустотой и болезненной тоской, оставались холодными и безжизненными, пока не появилась сигарета, которая на мгновение оживила её взгляд. Но это была лишь иллюзия, так как огонь на конце сигареты быстро потух.              — Ты же не… — нахмурился мужчина, остановившись в проёме.              — Никогда не понимала, чем они вас так привлекают, — сухо сказала Айрис, разглядывая фильтр сигареты.              — Глупая зависимость, — согласился Энтони.              — Она совершенно не помогает расслабиться.              И Айрис наконец посмотрела на Энтони. Она молча затянулась, не отводя взгляда, и на мгновение в её глазах снова полыхнул лживый огонёк жизни. И также, как и прошлый, быстро потух. Айрис махнула палочкой и избавилась от докуренной сигареты. Она облокотилась на перила спиной и продолжила смотреть на Энтони.              А мужчина не совсем понимал, что должен был сказать. Он обхватил себя руками в попытке согреться. Снежинки, как острые кристаллы, резали разгоряченную кожу.              Айрис в тихом ожидании начала медленно крутить волшебную палочку между пальцев. Энтони же начал беспокойно постукивать пальцами по бедру.              — Я в порядке, — наконец улыбнулась девушка, но Энтони это больше напомнило оскал. — А вот ты нет. Тебя должны были выписать через пару дней. Сбежал?              — Сбежал, — Энтони не видел причин лгать. — За тебя волновались: ты ушла и закрыла доступ к поместью. Я знал, что смогу вернуться домой.              — Вернуться домой, — тихо повторила Айрис, как эхо.              Энтони наклонил голову, но позволил Айрис сделать вид, что она ничего не сказала в ответ.              — Тебе не стоило здесь появляться, — уверенно сказала Айрис. — Ты должен был сделать вид, что тебе сюда, как и остальным, не попасть.              — Почему же?              — Ты должен меня схватить, — спокойно заметила Айрис. — Как один из начальников аврората, ты обязан поймать самого разыскиваемого преступника Великобритании.              — Ты же не думала, что я действительно захочу тебя схватить? Мы справимся, — уверенно сказал Долохов. — Проблемы всегда были и будут, но мы справлялись. Этот случай не исключение.              Айрис прищурилась. Она ни разу не посмотрела в сторону, но это пристальный взгляд не напрягал Энтони. Наконец, уголок её рта приоткрылся в чём-то на подобии усмешки.              — Конечно, я справлюсь. Плевать на пешки, — невинно протянула она и раскрыла объятия, повернув руки ладонями вверх, остановив танец своей волшебной палочки. Она сделала шаг вперёд, не прерывая зрительного контакта. — Я всегда находила способы решать проблемы, выкручиваться, прорываться вперёд и побеждать.              Долохов постепенно ощущал, как холод проникал в его тело, словно невидимые ледяные пальцы, заставляя тело дрожать.              — Но это не значит, что ты не имеешь право на скорбь, — поджал губы Тони на секунду, стараясь разбить стены Айрис, которые она снова воздвигла вокруг себя. Он сканировал её походку и движения: ленивые, плавные, словно кошачьи. До тошноты лживые. — Это не значит, что ты не имеешь право чувствовать себя хреново.              — Не смей думать, что можешь меня прочитать, — сделала последний шаг Айрис, подходя вплотную к Энтони. Они были практически одного роста, но Энтони всё равно был рад, что до сих пор выигрывал в этой схватке примерно на два или три дюйма. — Я всегда знала, что будут жертвы. Всегда была готова к плохому мнению ничего не значащего мира. Всегда была готова к…              Её бровь дёрнулась, но на лицо быстро вернулась пустота.              К чему она была всегда готова? Почему не смогла сказать это и признаться?              — Умерло три миллиона людей, — успокаивающе сказал Энтони. — Погибли наши близкие. Мы многое потеряли в этой битве. И я знаю, что тебе…              — Плевать, — медленно сказала она, пронзая его немигающим взглядом.              Её голос не нёс в себе злобы, переживаний или грусти. Словно она говорила сухой и малозначимый факт. Просто зачитала неинтересную колонку в Ежедневном пророке. Но Энтони скривился, чувствуя отторжение от её слов.              — Врёшь, — процедил он.              — С чего бы, — ощетинилась она, напряжённо стиснув волшебную палочку. Руки Айрис затряслись от холода, словно пытаясь согреться в собственном тепле, но безуспешно.              — От тебя воняет ложью. Ты человек с кучей проблем, которые решила доверить мне, и…              — Это моя фраза, — насмешливо протянула она.              Что сейчас пыталась сделать Айрис? Почему она ничего не делала? Почему закрылась от всех, но оставила ему доступ? Энтони не был уверен, что это только из чувства, что Энтони также живёт здесь. Нет. Было что-то другое. Что задумала Айрис и почему бездействовала?              Энтони сглотнул. Почему она говорила такие вещи, выглядела до тошнотворного отчуждённой и холодной? Почему так раздражалась от его слов? Почему продолжала диалог, хоть он ей совершенно не нравился?              — Перебиваешь? — с осторожным смешком заметил Энтони. — О, нет, неужели я задел нерв? Думаешь, со мной это прокатит? Или с любым человеком, который тебя знает?              — Ты ничего не знаешь обо мне, Долохов, — мрачно процедила Айрис.              Айрис бы никогда не смогла бездействовать. Нет, это не в её стиле. Что-то было не так и этот неприятный разговор что-то скрывал под собой. Неужели Энтони нужно было подобрать правильные слова и… И что? Что он должен был сделать?              — Не знаю, — эхом отозвался Энтони, а потом хрипло и недоверчиво рассмеялся. — Я не знаю тебя? Не говори глупостей.              — Даже так? — вскинула брови Айрис. — О, теперь я хочу услышать твоё мнение обо мне.              Энтони захотелось скривиться от этого насмешливого тона. Пусть он не понимал сейчас Айрис это не означало, что он мог позволить себе сейчас сломаться. Айрис никогда не ожидала от него чего-то неземного и он надеялся, что этот случай не исключение.              — Думаю, ты завралась, — признался он. — Уже сама не знаешь, где ложь, а где правда. Ты доверяешь своим мыслям?              На губах Айрис заиграла усталая улыбка, что отнюдь не придало Энтони сил. Улыбка не отражала почти никаких настоящих эмоций Айрис и Энтони это чувствовал всеми фибрами души. Как и минутами ранее его встретила тупая пустота.              — Интересное видение. Согласна, даже спорить не буду. У меня много личин, масок, прозвищ.              Слишком идеальная интонация. Энтони почувствовал тошноту. Неужели она верила, что Энтони не почувствует горечи в этой сладкой лжи? Что бы не задумала Айрис, Энтони не собирался ей подыгрывать.              — Тебе до сих пор больно от смерти Касси. Тебе больно от смерти Тарквина, Чарльза, Паркинсона, Андерсона, — бесцветно сказал Долохов. — Тебе больно, потому что погибли те, кого ты считала коллегами, семьёй и друзьями. И ты, блять, чувствуешь вину за их смерти.              — Я манипулятор, — просто улыбнулась Айрис. — Я использую. Вы просто пешки, ресурс. Мне плевать на всех, просто без фигур на доске не выиграть. Немного обидно, но не более, поэтому не придумывай. Мне плевать.              — Вина отвратительна, да? — Энтони словно не слышал Айрис. — Чувствуешь себя ответственной за все смерти?              — Цель оправдывает средства. Они оказались слабыми. Признаю, я тоже оплошала, но только посмотри. Моя ошибка такая восхитительная. Могущественная. Я будто заявляю всему миру, что ко мне, блять, лучше не подходить.              Смертоносность и холодная улыбка, которыми прикрывалась Айрис, больше походила на отчаяние, чем на гордость и амбиции.              — Не получается, не так ли? Не получается убедить себя так мыслить, Айрис?              Она удивлённо вскинула бровь, прежде чем хихикнуть. Она опустила голову, сотрясаясь от беззвучного смеха, скрывая покрасневший от морозного воздуха нос.              — Какой же ты глупый, — её голос граничил с отчаянием и злостью. — Тупоголовый кретин. Ни дракла не знаешь.              И это было странное сочетание. Совершенно невозможное. Её эмоции, движения, мимика, голос совершенно не сочетались между собой. Словно что-то сломалось и подавало разные импульсы в её мозг. Как сломанное радио или кукла.              Это напугало Энтони. Что-то в его желудке ожило и зашевелилось, задевая все внутренние органы.              Но он отказывался сделать шаг назад, продолжая смотреть на чёрные волосы, которые начали казаться тяжелыми от кристалликов инея.              — Ты пытаешься казаться безразличной, — в пронзительных янтарных глазах Энтони не было ни капли жалости. Только сталь. Айрис это почувствовала, поэтому подняла голову, скептично вскинув бровь. — И, возможно, ты не отличаешься особой добротой и сочувствием, но ты не бездушна. Ты боишься быть никем, пустым местом. Ты боишься, что твое существование станет лишенным смысла, и поэтому искала способы выделиться из толпы. Боялась быть забытой. Боялась не иметь цели. Ты не бесстрашная. О, нет. Ты всегда боишься.              — Слышу от труса. Сам всю жизнь бежал от проблем, поджав щенячий хвостик. Не суди людей по себе.              Энтони приблизился к ней и Айрис неожиданно отступила. Её губы продолжали кривиться в улыбке, в глазах горела ярость, но тело инстинктивно хотело сбежать. Опасный, неконтролируемый коктейль.              — Ты ребёнок, который не видел детства, — спокойно продолжил Энтони. — Ты считаешь себя тем, кто просто неспособен на нормальную жизнь. Но в тебе есть сочувствие. Именно поэтому ты привела Томаса. Ты увидела в нём себя?              Стекло позади него взорвалось. Никто не обратил на это внимания. Только из груди Айрис вырвалось несколько смешков и она убрала несколько выбившихся локонов назад.              — А ещё тебе всегда нужен человек, который сможет вправить твои гениальные мозги. Ты та, кто пытается привязать людей к себе, чтобы они тебя не кинули. Но вот незадача, та, кто нуждается в этом, именно ты. Ты боишься одиночества, Айрис, как бы не врала себе. Ты боишься остаться непонятой. Ты боишься мира, против которого тебе придётся стоять одной.              — Хватит, — протолкнула сквозь смех слова Айрис. — Ты о себе говоришь? Сам-то чем лучше, кретин? Ты, блять…              — Ты борешься с этим чувством, но оно всегда преследует тебя, напоминая о твоей непреодолимой потребности быть замеченной. Понятой. Ты не любила власть, ты не когда не хотела быть сильной.              — Какой ты тупой. Дракл, я…              — Ты хотела чувствовать себя в безопасности, — продолжал ломать защиту Айрис Энтони. — Ты хотела дома. Не хотела быть одинокой.              — Почему ты не можешь просто заткнуться? — пробормотала Айрис.              — Да потому что ты плачешь ведь я, блять, прав в каждой части!              В неверии, Айрис потянулась пальцами к щеке и нащупала мокрую дорожку слёз. Она постаралась её стереть, но на зло слёзы продолжали течь. Каждая капля, выступая на глазах, наносила удар по сердцу Энтони. Её кожа началась раздражаться от яростного трения. Слёзы душили, заставляя чувствовать себя слабой и беззащитной перед силой эмоций, которые не могли быть подавлены.              — Ненавижу, — она яростно схватила Тони за ворот джемпера и встряхнула, сбрасывая несколько ледяных снежинок. Энтони попытался не показать, как волна жара, исходящая от рук Айрис, начала причинять ему боль. — Ненавижу каждого из вас. Тебя с внимательными глазами и языком. Идиота Тарквина. Ненавижу каждого вас и этот ебанным мир. Ненавижу…              Она запнулась, когда опустила взгляд на свои ладони, что яростно сжимали ворот Энтони, и в неверии отшатнулась. Долохов потёр шею, охлаждая её своими ледяными ладонями.               — Прости… — сипло прошептала Айрис, смотря на свои дрожащие руки. — Прости.              Энтони нахмурился, не понимая за что Айрис просила прошения, но стоило ему шагнуть к ней на встречу, как серо-зелёные глаза посмотрели на его шею с нескрываемой болью.              — Я не хотела, — беззвучно продолжила Айрис, упираясь спиной в перила. — Я не должна… Ты не заслужил…              Она просила прощения за слова или за то, что схватила его за воротник? Долохов провёл ладонью по зудящей шее и с удивлением почувствовал боль. Айрис оставила на его коже ожоги? Его взволнованное лицо доставило только больше боли Айрис и Энтони поморщился. Ему было плевать на небольшой ожог, но вот то, что Айрис перестала себя контролировать, действительно настораживало.              — Я в порядке, — уверил её Энтони.              Айрис дёрнулась и обессиленно опустилась на колени, когда Энтони сделал ещё один шаг навстречу.              — И ты имеешь полное право на траур, — спокойно сказал он, игнорируя, как отчаянно покачала головой Айрис. — Ты имеешь полное право чувствовал боль и страх. Это нормально.              Её пальцы сжали корни волос, причиняя боль. Айрис покачала головой, отрицая каждое его слово.              — Ты не виновата, — Энтони медленно сел рядом и осторожно коснулся её подбородка, прося посмотреть на него. — А даже если виновата, то мне плевать, — строго сказал он.              — Я проебалась, — пробормотала Айрис, а затем её губы снова изогнулись в горькой, как ядовитое зелье, улыбке. — Так сильно проебалась, Тони. Как ты не понимаешь?              Энтони взял лицо Айрис в свои окоченевшие руки:              — Мне плевать, чем придётся расплатиться. Ты хоть знаешь, как я испугался, когда не смог тебя найти? — его тихий голос дрогнул. Он вдруг понял, что его тон стал умоляющим. Айрис, разумеется, сразу распознала отчаянные нотки в его голосе и притянула его ближе, прислонившись своим лбом к его. — Я испугался. Блять, я так испугался, когда наша связь словно взорвалась. Я почувствовал твой страх.              Лицо Айрис застыло. Глаза снова стали стеклянными.              — Капитан Андерсон сообщил мне, что мы должны отступать. И когда я трансгрессировал домой, я понял, что тебя там не было. А потом связь резко ослабла, — отчаянно продолжил он. — В Хогвартсе сказали, что ты трансгрессировала в Министерство. В Министерстве говорили, что тебя схватили в главном зале, но я быстро понял, что это была не ты, а Министр. Я не мог тебя найти.              Её пальцы стали ласково касаться его ушей, а большие пальцы поглаживать изгибы скул: медленно и успокаивающе. Её руки слабо дрожали, но Энтони решил не заострять на этом внимание.              Как и на том, что мокрые дорожки на её щеках не исчезали.              — Я знал, что специалисты делают всё, чтобы остановить взрыв, но все были в панике. Почти все понимали, что остановить это невозможно, а времени не было, — медленно сказал он. — Никто не знал, где ты, но я чувствовал, что ты в Министерстве. Я думал вернуться на место битвы. По подсчётам у нас оставалось ещё пара минут.              — Я была в кабинете, — горько сказала она. — Почему мы не покинули поле боя сразу? Почему столько людей не спаслось?              Мы. Айрис причисляла себя к бойцам. К армии. Для неё это были не обезличенные пешки, а люди, которых она вела в сражении.              Плохая лгунья.              — Капитан Андерсон увидел возможность, — сказал Энтони. Руки Айрис замерли на его лице. — Если бы все бойцы ушли, то Грин-де-Вальд бы заподозрил неладное. Он отдал приказ стоять до конца. Чтобы не произошло.              Опустив взгляд, Айрис пару раз быстро моргнула, а потом рассмеялась так тихо и горько, что сердце Энтони скрутилось.              — Грин-де-Вальд всё равно заметил, что ряды бойцов начали редеть, — сказала она, не задавая вопроса. — Я видела отчёты. Он не сообщил своим и лишился большой части соратников. Но сам отступил. Ты не вернулся на поле битвы?              — Нет.              — Правильно, — кивнула Айрис и возобновила поглаживания. И да, это почти расслабляло его нервный комок в груди. — Ты мог погибнуть.              — Некоторые начали помогать с эвакуацией, — хрипло признался Тони. Возможно, Айрис знала это из отчётов. — Они продолжали делать это до последней секунды до взрыва. Льюис, Паркер, Элиза.              Она молча смотрела на него несколько мгновений.              — Ты этим не занимался, — спокойно сказала она. Не вопрос, не обвинение. Обычно подталкивание к продолжению.              Они сверлили друг друга взглядом.              — Нет. Я трансгрессировал и делал всё, чтобы найти тебя, — тихо сказал Тони. — Я мог. Мог вернуться и помочь с эвакуацией, понимаешь? Но я этого не сделал.              Он почти задыхался к концу последнего предложения. Он не знал, почему так реагировал на это. Возможно, потому что для него это было все-таки важно, пусть он ни за что и не признается об этом вслух.              Брови Айрис немного нахмурились и на её лбу образовалась небольшая складка. Так всегда случалось, когда она задумывалась, пытаясь отыскать ответ в своей голове.              — Мы уже выяснили, что меня там не было, — напряжённо сказала она. — Ты просто это понял. Я не осуждаю тебя из-за того, что ты не помог другим. Эти люди погибли, не успев трансгрессировать вовремя из-за своего решения. Ты мог стать одним из трупов.              — Я знаю, — криво усмехнулся Тони. — Я понимал, что взрыв мог произойти в любой момент. Но я даже не предпринял попытки помочь другим.              Айрис посмотрела на него с таким вниманием, словно захотела запечатлеть каждую деталь его внешности в памяти. Её глаза скользили по его каштановым волосам, которые легко колыхались на ветру, по лицу со шрамами. Она остановилась на его глазах. Она однажды сказала, что у него были янтарные глаза, которые сверкали на солнце, словно маленькие капли золота.              — Ты захотел выжить, — неожиданно выдохнула Айрис.              На её губах неожиданно появилась улыбка. Такая светлая и тёплая, что Энтони показалось, что она не настоящая. Но нет. Айрис действительно так улыбалась: ярко и счастливо.              — Я так рада, что ты жив.              Она не выдержала и уткнулась в грудь Тони. Её затрясло, а слёзы не собирались заканчиваться. Обжигали и резали её глаза и щёки.       — Я так безумно рада, Тони.              Долохов не понимал, почему она вжималась в него так, словно он был тёплым солнцем. Он ощущал себя замёрзшим и слабым.              — Я люблю тебя, — просто сказала она.              Айрис всегда умела играть словами. Сказать десять букв, пять согласных и пять гласных было для неё очень просто. Энтони не мог вспомнить говорили ему когда-либо эти слова. Он никогда не ощущал смысла в этом и не видел в этих словах ничего, что могло бы вызвать у него какие-либо эмоции. Но он смог вспомнить времена, когда мечтал их услышать.              Люблю. Слишком пустое слово, которые говорили многие.              Энтони стало интересно, говорили ли Айрис эти слова раньше. Считала ли она их важными? Ведь слова это пустота. Сказать можно всё, что угодно. Это всего лишь гласные и согласные. Просто звуки, которые произносились ртом, как “доверие” или “дом”, как “утрата” или “смерть”.              Но эти слова звучали до невозможности правдиво. Люблю. Не как манипуляция, просьба, обещание. Факт, который и не нужно было озвучивать. Нерушимая истина. И Энтони поймал себя на мысли, что хочет услышать это вновь, пусть это и было как-то глупо.              Их “я люблю тебя” в стремлении понять друг друга, поддерживать в трудные моменты и радоваться вместе. Взаимное доверие и уважение стали основой их отношений, они были готовы принять друг друга такими, какие они есть. Их "я люблю тебя" звучит в каждой безмолвной переглядке, в каждом прикосновении, в каждом мгновении близости, в бессонных ночах, проведённых вместе.              Их “я люблю тебя” в безмолвных соглашениях и границах. Энтони никогда не затрагивал тему приюта, Карла Раноммери, детства Айрис. Певерелл же больше никогда не задавала вопросов о Массерия, Италии, Натали и детстве Тони. Они позволяли прошлому утонуть в истории или бороться самостоятельно с ужасами, что приходили по ночам.              Их “я люблю тебя” в “ я бы отомстил за тебя, позволь ты мне” и в понимании, что лучше не лезть в прошлое другого. В принятии того, что Айрис никогда не позволит Энтони сжечь приют, а он не даст ей список имён семьи Массерия. Стремление Долохова к справедливости было подавлено много лет назад, как и многие желания Айрис были задушены и погребены в сердце.              Их “я люблю тебя” в “что я могу сделать?”, потому что не получили бы правдивых ответов на вопрос "как ты?". Им не нужны были слова, чтобы разделить груз отчаяния на двоих или вернуть в реальный мир того, кто заплутал в лабиринте собственной головы.              Их “я люблю тебя” в решении доверять и бороться вместе. В понимании того, что им обоим порой нужно было пространство и уединение. В принятии того, что они были нужны друг другу. В благодарственных и скупых улыбках в трудные дни. В возвращении домой и ощущении безопасности рядом. В выборе, который они сделали много лет назад.              — Я люблю всех вас, — рассмеялась Айрис ему в грудь, а после подняла взгляд. — Я люблю этот мир.              Вот какой могла быть Айрис. Энтони впервые видел такую яркую улыбку, такое светлое выражение на её лице. И он поклялся себе запомнить это. Каждый дюйм её лица.              Он поклялся, что вызовет эту улыбку снова. Что будет вызывать её снова и снова, пока жив.              — А я ненавижу, — тихо признался Энтони.              Ненавидел. Это слово было даже слишком мягким, учитывая эмоции, которые испытывал Долохов.              Мир постоянно пытался забрать у него самое дорогое. Каждый раз, когда Тони начинал верить во что-то или кого-то, мир отнимал у него эту веру, оставляя лишь разочарование и горечь. Он чувствовал, что мир не давал ему почувствовать себя ребенком, лишив возможности насладиться невинностью и беззаботностью. Вместо этого, мир был слишком жесток и беспощаден, заставляя парня стать более холодным и закрытым.              Ненавидел за то, что улыбка Айрис постепенно превратилась в ядовитый оскал от его слов. Ненавидел за то, что этот мир сломал его и Айрис; ненавидел, ведь они вдвоём никогда не смогут стать по-настоящему “в порядке”.              — Но тебя я люблю.              Мир не остановился после его слов. Снег продолжил падать, покрывая землю белым покрывалом. Холодные руки не потеплели, и ветер продолжил безжалостно свистеть. Звёзды остались на своих местах, бесстрастно и безразлично смотря на них с высоты. Только Айрис замерла на мгновение, столь краткое, что, не знай её Энтони так хорошо, никогда бы не заметил.              — Я не уверена, как закончиться эта история, — сказала она. — Не знаю, смогу ли обелить себя в глазах людей. Не знаю, смогу ли победить Грин-де-Вальда, когда на моей же территории терплю поражение. Единственное, что я понимаю – я не хочу потянуть всех за собой туда, откуда и сама не знаю, как выбраться.              — Мы все взрослые люди, — осадил Долохов Певерелл. — И мы сами решим, как нам поступать.              — Я не смогу тебя защитить, — взволнованно прошептала она.              У Энтони пробежала дрожь по спине от этого молящегося шёпота. Он понял, что в её словах всё это время было что-то ещё. Долохов слегка нахмурился и спокойно произнёс в ответ:              — Если на свете найдётся место, где ты станешь беспомощной, то как я смогу не прийти? — улыбнулся он. — Я хочу быть рядом с тобой.              — А я хочу, чтобы ты был жив. Прошу, выбери себя. Сейчас слишком много тех, кто сильнее меня и я не хочу думать, что если проиграю, то ты последуешь за мной.              Она что-то задумала. Что-то, на что ей нужно было решиться. И Энтони не знал, что чувствовал по этому поводу. К какому решению он её клонил? Почему она дала ему такую власть?              — Я понимаю, что сейчас тебе кажется, что всё ужасно, — спокойно сказал Энтони, впервые за долгое время игнорируя прямую просьбу Айрис. — Ты, возможно, разочарована в себе, считаешь себя ужасной и ни на что не годной, но прошу поверь, что это не так. Да, всегда есть те, кто будет сильнее, опытнее и могущественнее тебя, но ни один из низ не смог сделать того, что сделала ты. Ни один человек не смог стать для Томаса настоящей опорой, никто не смог утроить силы Британских островов, стать верной подругой для тех, кто тебе доверился. И…              — Мои решения были пусты, — процедила Айрис. — Какой от них прок, если итог такой же, если бы меня вообще не существовало? Я не сделала ни дракла стоящего. Всё, что я сделала, это испортила жизнь окружающим людям. Томас бы мог спокойно вырасти в нормальной семье, где его успехи ценились, где у него была бы настоящая, заботливая и мудрая мать, если бы я не решила оставить его себе. Я могла пристроить его в хорошую семью. А мои успехи? Просто несколько строчек в будущих учебниках, где меня назовут или героем, или предателем.              Айрис схватила Энтони за рубашку и опустила голову. На несколько долгих секунд повисла тишина, но она разрушилась, как только Энтони захотел открыть рот.              — Я прошу тебя, Тони, — пробормотала Айрис умоляюще. — Если что-то случится, то пообещай мне, что будешь жить. Что снова выберешь жизнь.              Долохов не знал, хотелось ли ему рассмеяться или тоже заплакать. Айрис всегда была упёртой натурой. Она всегда окружала себя ледяной стеной от мира, что помогало ей абстрагироваться, быть рациональной и холодной в нужные моменты. Но это также не давало ей хорошо видеть окружающий мир за ледяной стеной. Вот и сейчас она упрямо отгородилась от него, совершенно не пропуская сквозь защиту его слова, повторяя свою просьбу, пока он не согласится.              — И никто не смог спасти меня так, как это сделала ты, — закончил свою прошлую мысль Энтони, не ведясь на уловку Айрис сбить его с мысли. — Никто не смог бы сделать то, что сделала для меня ты.              Энтони прикусил губу, но спустя пару секунд покачал головой и положил свои руки на её ладони, которые продолжали комкать его рубашку на груди:              — Если для всех ты станешь предателем, то я также возьму на себя эту роль. Если ты решишься спуститься в ад, то я последую за тобой. Я буду рядом под лучами солнца и славы, под покровом тьмы или в грязи. Я хочу быть рядом с тобой, даже если это будет соседняя койка в Азкабане или строчка в списке самых ужасный людей этого века. Куда бы ты не пошла, я последую за тобой.              Айрис подняла голову и в эту же секунду Энтони понял, что проиграл.              — Тогда пообещай, что позаботишься о Томасе, — со слабой улыбкой прошептала она, зная, что ни один из них не сможет ничего противопоставить этому ходу на шахматной доске.              Зимняя ночь была холодной. Руки Энтони окоченели, он почти не чувствовал своих пальцев.              Но он только и мог, что смотреть в умоляющие серо-зелёные глаза, страшась завтрашнего дня.              Он понял, чего добивалась Айрис и ненавидел ощущение проигрыша. Айрис использовала грязный приём и Энтони ничего не мог противопоставить.              Их “я люблю тебя” в обещаниях и желании защищать другого до последнего вздоха.              Но Энтони только до крови прикусил губу и кивнул, запоминая каждое изменение в мимике Айрис. Он невольно поднял руку и очертил ледяными кончиками пальцев её улыбку, пытаясь даже так запечатлеть в своей памяти эту искреннюю радость.              Их “я люблю тебя” в эгоистичном “я не хочу быть тем, кто отпустит”.              Этой ночью они уснули в одной комнате. Энтони долго смотрел на спящее лицо Айрис, которое покоилось у него на груди, и заставлял себя не спать как можно дольше.              Потому что, как только он проснулся, то понял, что лежал в спальне в холодном одиночестве.