Свобода от счастья

      Когда он разворачивал газету, руки дрожали от предвкушения. Томас пробежал глазами по заголовкам, впитывая жирный шрифт и яркие цвета. Слова танцевали перед ним, маня и дразня, пока он поглощал каждое предложение с ненасытным голодом.              15 сентября 1940 года произошло решающее событие в битве за Британию. Уинстон Черчилль считал, что стратегическая ошибка немцев заключалась в том, что они сосредоточились на Лондоне, а не на аэродромах. Эта ошибка помешала противникам добиться превосходства в воздухе, что в конечном итоге привело к их провалу.       Горло Томаса внезапно стало сухим, как будто он только что пробежал марафон. Он проглотил слюну, перевернул страницу, и его взгляд упал на фотографию, которая заставила сердце замереть. Томас увидел разрушенный город и полностью сгоревшие дома.       А если бы он остался жить в приюте?              Британцы, которым помогали пилоты других стран одержали победу. Немецкое командование было вынуждено пересмотреть свою тактику, перейдя к ночным бомбардировкам промышленных центров, таких как Белфаст, Бирмингем, Бристоль, Кардифф и Манчестер. Этот этап воздушного наступления начался в ночь на 15 ноября массированным налетом на город Ковентри, который был почти целиком разрушен.       Взгляд Томаса упал на другую фотографию, и он почувствовал, как если бы время остановилось. На снимке одна половина улыбки Айрис опустилась, сделав её усмешку язвительной и саркастической.              Сначала все так любили Леонарда Спенсор-Муна, а теперь некоторые люди выходили на митинги, начиная уличать и клеймить позором первых лиц государства, поскольку “Почему он допускает столько смертей своих людей? Зачем он решил учувствовать в войне?” А ведь совсем недавно они все преклонялись и лебезили ему. А разве так не было и с Гектором Фоули? Дракловская цикличность.       А вот новые разработки Айрис понравились людям. Они хотели мести за своих, что могла принести Певерелл.       Томас поморщился и уронил газету на лицо. Он перевернулся на спину и закрыл глаза.              Неужели однажды народ возненавидит и Айрис? За каждым человеком такой вершины пристально наблюдали десятки тысяч. Разумеется её уже осуждали некоторые, как минимум за то, что она не хотела предложить дуэль Грин-де-Вальду и за многочисленные военные разработки. Но пока, число восхищающихся было больше. Однако в любой момент могло произойти, что угодно. Её могли начать осуждать, как Гектора Фоули, как Леонарда Спенсор-Муна, как Альбуса Дамблдора.              Разве, чтобы быть принятым обществом, нужно соответствовать толпе? Нужно быть серой массой, чтобы не быть осужденным?              Ну, Томас давно принял свою уникальность. Он не собирался жить внизу общества, не мог позволить себе быть обычным. Он был ребёнком самой Певерелл, и это накладывало особую ответственность. Низкие оценки были для него недопустимы, как и жизнь в серой массе, где никто не выделяется.              Сейчас, будучи четверокурсником, он стоял на пороге важного выбора. В следующем году ему предстояло сдавать СОВ, и нужно было определиться с тем, в чём он действительно силён. Но в голове царил хаос. Артифакторика привлекала, но Томас не чувствовал, что это его истинное призвание. Он всегда был на высоте, получал идеальные оценки и уверенно решал задания для СОВ, но внутри росло смятение.              Мало просто хотеть быть великим. Нужно понимать, как именно этого величия добиться.              Кем он хотел стать? Какова его цель? Эти вопросы терзали, заставляя сомневаться в собственных способностях и будущем. Он понимал, что должен найти свой путь, но как это сделать, когда вокруг так много ожиданий и стандартов?       — Я просто в ужасе!              Дверь в спальню парней с грохотом открылась, что заставило Томаса поморщиться. Он вздохнул, отдёрнул полог кровати и оглядел причину шума с ног до головы. Орион встал напротив Абраксакса, который, судя по ужасу на голове, до сих пор не дошёл до ванны.              — Оливия послала меня куда подальше, как и Дилан! — взмахнул руками Орион и посмотрел на Томаса. — Ну хоть вы меня выслу…              — Если это снова сплетни о твоих певцах, то отвали, — закатил глаза Томас.              — Аналогично, — кивнул Абраксакс.              Орион пару секунд растерянно смотрел на них, а после схватился за сердце:              — Сердца у вас нет, парни, ещё и моё разбили…              Блэк плюхнулся на свою кровать и взгляд Томаса невольно упал на угол комнаты сокурсника, который был очерчен белой линией. Стены укромного уголка Ориона были испещрены стикерами с логотипами любимых рок-групп и спортивных команд. Самый большой плакат с изображением популярного певца, который дрыгался под, одну ему, слышную музыку, раздражал больше всех.              Нет, больше всего бесили разбросанные вещи на полу — от потерянных носков до забытых учебников.              И не дай Мерлин хоть что-то их этого хауса выйдет за линию. Трое сожителей Ориона уже устраивали Блэку взбучку за это, надеясь, что тот усвоил урок.       — Найди другие темя для разговоров, — буркнул Абраксакс.              — Кстати об этом…              Орион полез в шкаф, который был так переполнен вещами, что дверцы едва закрывались. Пока однокурсник что-то усердно искал на нижних полках, кидая вещи прямо на пол.              — Смотрите, что откопал! — Орион помахал каким-то журналом.              Томас невольно закатил глаза:              — И снова твои певцы.              — А вы будто что-то важно обсуждаете перед сном, — Блэк возмущенно вздёрнул нос. — Поделитесь тогда своими невообразимо важными думами!              Абраксас хмыкнул и удрал учебник по травологии в сторону.              — Обсуждали твой отвратительный вкус в интерьере, — протянул он и увернулся от журнала, который в него запустил Орион.              Над столом Ориона висел плакат с мотивационной цитатой, которая должна была вдохновлять на учебу, но на самом деле только вызывала выбросить эту чушь куда подальше. Нет, это пожалуй самая раздражающая вещь в “Уголке Блэка”. Ну невозможно смотреть на это недоразумение!              — А если серьёзно, — вздохнул Орион и посмотрел на Томаса. — Придумали, как нам слинять на время?       — Абраксас попросит Крауч нас прикрыть, — пожал плечами Томас.              — Я?! — брови Малфоя опустились. — Какого это дракла я должен говорить с Мандрагорой? Пусть Орион с ней разговаривает. Или пусть нас прикроет его сестра, или…              — Орион поговорит с Лукренцией, — спокойно сказал Томас и посмотрел на Малфоя. — Но ты поговоришь в Крауч. Пусть у нас будет больше свидетелей, на всякий случай.              — Она не согласится, — простонал Абраксас. — Томас, ну послушай, Церисс может…              Гонт вскинул руку, призывая Малфоя заткнуться.              Он видел, как Крауч украдкой смотрит на Малфоя, когда тот проходил мимо, как её лицо озарялось нежной, только на жалкую секунду, улыбкой, когда Абраксас говорил что-то мимоходом. Томас видел румянец, который появлялся на бледной коже девушки, когда она стояла рядом с Малфоем. Пусть глупые люди списывали это на её вспыльчивость и раздражение, Томас был уверен в своих суждениях. Обычно мальчишки дёргали девчонок за косички, чтобы привлечь внимания, но Оливия всегда старалась выделиться.              Томас чувствовал себя единственным, кто видит правду, и это вызывало у него чувство триумфа и лёгкого раздражения одновременно.              Церисс Гринграсс, в тоже время, не вызывала доверия у Томаса. Она не говорила с ним, не улыбалась, не делала ничего, что могло бы привести к нормальному разговору. Она изменилась после летних каникул. Томас мог бы посчитать, что это как-то связано с тем, что Нотт больше не посещал Хогвартс, но это началось задолго до этого. Нотт перестал играть дружбу с Гринграсс ещё задолго до своего решения пойти на башню.              Церисс Гринграсс стала больше общаться с Абраксасом, но Томас был уверен, что она делала это не по огромному желанию. Она вообще перестала искать компанию, и Абраксас рано или поздно должен будет это понять.              А сейчас на ревности Крауч можно сыграть.              — Согласится, — уверенно заявил Томас. — Поноет, но согласится. Ещё и своих с когтеврана приплетёт, а поскольку Метью пойдёт с нами… — Томас невольно усмехнулся. — Всё складывается просто идеально.              — Если наше воздержание от Хогсмида не вызовет вопросов у Слизнорта, — поморщился Орион. — Опять закидает вопросами.              Абраксас поджал губы и посмотрел на пустующую кровать в комнате. Томас тоже невольно переместил взгляд.              Почему кровать Нотта не убрали из их комнаты? Не сказать, что Томас был против — он привык к такой расстановке в спальне, но это всё равно казалось ему немного странным. Нотт всегда держал своё место в чистоте, не весил плакаты, не оставлял вещи на прикроватной тумбочке. Будто бы ничего не поменялось и Нотт продолжал быть их соседом.              — Мы периодически пропускали Хогсмид, — пожал плечами Томас. — Всё будет в порядке.              Наверное, Томасу стоило больше интересоваться тем, что происходило с его однокурсниками. И вроде бы и интересно было иногда наблюдать за любовным треугольником Малфоя, Крауч и Гринграсс, а вроде и так скучно. С одной стороны Томас мог попробовать подобраться ближе к неразлучной парочке Паркинсон и Мальсибера, но опять же Гонт этого не хотел. Это было попросту неинтересно, словно остальные люди были простым фоном.              Какая ему разница, как себя чувствовала Гринграсс? Какая ему разница, что Нотта больше не было в Хогвартце? Томас понял, что чувствовал только слабое разочарование из-за этого. Томас попросту не мог понять поступок Нотта и, если честно, не хотел. Сокурсник мог оказаться полезным, но довольно быстро потерял свою ценность в глазах Гонта.              — Ну, — хмыкнул Орион, — если сам Томас Гонт говорит, что всё будет в порядке…              — Нет! — Абраксас вскочил с кровать и погрозил Блэку пальцем. — Не смей кормить его эго, Орион!              — Кормить моё эго? — вскинул брови Томас.              — Вот! — Малфой помахал рукой в сторону лица Гонта. — У тебя снова это самодовольное лицо.              Томас закатил глаза и дотронулся кончиками пальцев до губ. Действительно, он улыбался.       У Томаса уже были близкие люди, а остальные попросту не вызывали интереса. Если бы эта массовка исчезла, Томас сомневается, что испытал бы хоть что-то.              — Томас, — раздалось шипение рядом и Гонт склонил голову вбок. Из щели высунулась чёрно-белая головка змеи. Малефисента. — Я не могу пройти дальше той двери.              — Ладно, — вздохнул Гонт. — Голодна?              — Спать хочу, — ответила Малефисента. — Ночью пойдёте на охоту?              — Через пару дней, — покачал головой он. — Ты идёшь со мной. Выспись.              Малефисента сползла на кровать Томаса под заинтересованные взгляды Абраксаса и Ориона. Она устроилась рядом с Гонтом и свернулась и маленький клубок.              — Я до сих пор не могу к этому привыкнуть, — едва слышно прошептал Блэк. — Что она сказала?              — Ничего важного, — сухо ответил Томас.        Последующие дни тянулись медленно, как густой туман, окутывающий замок Хогвартс каждую осень. Уроки проходили в привычном ритме, но мысли Томаса были заняты лишь одним — предстоящим вечером. Он сидел за партой, слушая, как профессор объясняет сложные заклинания, но его ум блуждал, возвращаясь к тому, что должно было произойти. Наконец, настал тот день. Часы медленно пробили нужное время, и в тот момент, когда последний удар раздался, Томас едва не подпрыгнул на месте.       Коридоры школы, обычно заполненные шумом и энергичными шагами учеников, теперь лежали в тишине, как пустынный лабиринт. Слизеринцы уже давно привыкли, что подземелья были поглощены в полутьму даже днём. Они двигались быстро и тихо, стараясь не шуметь и не привлекать внимания. Дилан Эйвери нашёлся недалеко от входа в гостиную Слизерина. Томас, как обычно, в основном игнорировал разговор Малфоя, Блэка и Эйвери, полагаясь на свою память, которая, как он знал, ничто не упустит. Сердце колотилось в груди, а в голове роились мысли о том, что ждёт впереди.       Внезапно в полутьме что-то привлекло внимание Томаса, и он резко остановился. Малфой, Блэк и Эйвери, не понимая, что происходит, тоже замерли на месте. Томас прищурился, пытаясь разглядеть, что же это, и, не медля, прошептал: «Люмос».              — Мы же не хотели привлекать внимания, — недовольно произнес Дилан, но его возмущение затерялось в неожиданном писке, который издал Малфой, когда его взгляд упал на потолок.       В тени, притаился огромный паук, его восемь глаз блестели, как черные бусинки. Томас с любопытством наклонил голову, изучая это существо, которое, казалось, было не менее удивительным, чем любое другое волшебное создание.              Малфой начал медленно пятиться назад, как будто боялся, что паук может в любой момент броситься на них. Паук был размером с голову Томаса и имел угрожающий вид: лапы были толстыми и волосатыми, а глаза продолжали блистать в темноте.              — Ну, это же просто паук? — пробормотал Орион, но медленно достал волшебную палочку. — Он же не может быть страшнее Кровавого Барона?              Но как только он закончил свою фразу, паук внезапно сорвался с потолка и начал спускаться прямо на них. Блэк закричал и бросился за спину Гонта. Его спокойствие и храбрость испарились в мгновение ока, оставив после себя лишь панику. Но стоит дать ему должное, палочку Орион не опустил и пости сразу пустил в паука оглушающее заклинание. — Не издевайтесь над ним!       От внезапного голоса Орион подпрыгнул и выругался настолько отвратительно, что Абраксас испустил истеричный смешок.              — Что? — злобно нахмурился Орион, уставившись на высокого парня, который стремительно подбежал к ним. — Стоп, ты Хагрид? Рубиус Хагрид.       Томас Гонт мгновенно узнал полувеликана, которого распределили на Гриффиндор. Остолоп-Великан — так его прозвали в коридорах. Ходили слухи, что он никогда не жаловался преподавателям, из-за чего издёвки над ним никогда не прекращались даже среди гриффиндорцев. Рубиус Хагрид вызывал жалость и отвращение. Томас бы никогда не потерпел к себе такого отношения. Справедливость в мире отсутствует, люди сами должны её создавать. Хагрид был не в состоянии её создать.              Гриффиндорец, завернувшись в свитер, который выглядел так, будто его связали из нескольких одеял, бросил неуверенный взгляд на Ориона и вжал голову в плечи. Его массивная фигура, широкие руки и крепкая шея делали движения еще более неуклюжими.              — Да, Хагрид я, — пробормотал гриффиндорец. Его лицо покраснело, как спелое яблоко. — Арагог не опасен.              — Арагог? — с презрением изогнул бровь Абраксас. — Если директор узнает о твоем «питомце», тебе не поздоровится.              Блэк, снова нацелив волшебную палочку на паука, вдруг был остановлен Хагридом, который резко встал на его пути.              — Ты не хочешь сказать, что это твой питомец? — с недоумением спросил Дилан.              — Я думал… — начал Хагрид, его голос дрожал.              — Это явно не твое, — закатил глаза Дилан, вызывая смех у Абраксаса.              — Нам действительно стоит идти к директору, или Слизнортом обойдёмся? — прошептал Орион, прислушиваясь к обстановке и не опуская волшебную палочку.              Малфой уже открывал рот, чтобы ответить, но Хагрид, нервно шмыгнув носом, неуверенно произнес:              — Арагог послушный. Вы только никому не говорите о нём…              Все в один миг обернулись к Хагриду, который, казалось, уменьшился под их взглядами.              — Ты что, с ума сошел?! — воскликнул Абраксас, шагнув вперед. — А если он сбежит?! Ты решил, что раз не смог завести друзей на курсе, стоит искать среди животных? Тогда перейди на кроликов, не знаю, но не на огромных, Мерлин его побери, пауков!              — Тише, — строго произнес Томас, указывая на необходимость сохранять спокойствие.              Хагрид, похоже, не был таким уж глупым. Он настороженно уставился на Томаса, осознав, что тот впервые заговорил, а остальные быстро прислушались.              — Мы не скажем, — неожиданно решил Томас, нарушив тишину.              — Пока не скажем, — добавил Малфой, толи задавая вопрос, толи утверждая.              — Спасибо! — выдохнул Хагрид.              — Тише, — снова повторил Томас, прищурившись, — иначе передумаем.              Хагрид, не теряя времени, схватил паука в охапку и шумно убежал. Малфой поморщился, недовольный тем, как Гриффиндорец привлекал внимание:              — Он так всю школу разбудит, — пожаловался он, закатывая глаза.              Дилан, однако, только усмехнулся:              — Пусть разбудит, лишь бы подальше от нас, — сказал он. — Зато теперь у нас есть компромат, да, Томас? Ты ведь тоже об этом подумал?              — Понятия не имею, — хмыкнул Томас. — Сам решай эту загадку, подсказок не дам.              Слизеринцы продолжили свой путь к знакомой двери, которая уже привлекала их внимание в прошлый раз.              — Вот она, — усмехнулся Малфой, указывая на массивную каменную дверь с изображением змеи, извивающейся по её поверхности.              Томас подошёл ближе, разглядывая детали. Змейка была выполнена с такой точностью, что казалось, она вот-вот оживёт.              — Откройся, — прошипел он на парселтанге, и в тот же миг дверь неожиданно тихо открылась.              Компания замерла, и в воздухе повисло напряжение. Внезапно все одновременно выдохнули и переглянулись, осознавая, что они на пороге чего-то необычного и, возможно, опасного.              — Ну, что? — усмехнулся Блэк, потрепав рядом стоящего Абраксаса по плечу. — Погнали? Томас первый скользнул в тайный проход и тут же прошептал:       — Люмос.       Свет его волшебной палочки осветил узкий коридор, который уходил вглубь школы. Томас внимательно осмотрелся, заметив винтовую лестницу, ведущую всё ниже и ниже. Он сделал шаг вперёд, и свет огонька заплясал по мрачным, покрытым плесенью стенам.       — Думаешь, Тайная комната где-то рядом? — не без опаски спросил Абраксас, следуя за ним.       Томас усмехнулся и, пропуская сокурсника вперед, ответил:              — Жаждешь познакомиться с Василиском?              — Василиском?! — взвизгнул Орион.              — А кто лучше подойдёт на роль домашнего питомца Салазара? — хмыкнул Дилан. — Боишься Малфой? — Последний василиск подох ещё во времена основателей, — нахмурился Малфой, но в его голосе чувствовалась напряжённость. Он замедлился и позволил Томасу снова возглавлять их компанию, что вызвало усмешку у Томаса. — Мол, опасно их разводить. Перебили последних и решили больше не разводить.       — А сколько живут василиски? — игриво протянул Томас и обернулся. Его глаза блестели от любопытства.       — Да хоть тысячу лет, наверное, — ответил Малфой, нахмурившись, когда увидел, как Дилан и Томас переглянулись с похожими выражениями на лицах. — Да ну, вы же не серьёзно…       — Чисто гипотетически, — вскинул ладони Дилан и заговорчески улыбнулся, обменявшись с Томасом усмешками.       — Бред, — нервозно покачал головой Малфой. — Мы же в школе. Канализация только два столетия назад появилась.       — Скрывался? — Дилан снова посмотрел на Томаса. — Или чары невидимости? Нет, согласен, глупая идея. Думаешь, мы сможем его найти глубоко под землёй?       — Насколько же огромной должна быть Тайная комната? — усмехнулся Гонт, поднимая брови.       — Пятьдесят футов, парни! — буркнул Орион, его голос звучал с ноткой недовольства. — Без еды и воды!       — Спячка! — воодушевлённо продолжил Дилан, его глаза загорелись от идеи. — Может, он просто спит где-то в тёмном уголке?       Абраксас на мгновение замялся, но затем закатил глаза и решительно шагнул вперёд. Томас с интересом снова пропустил парня вперёд, прикидывая на сколько хватит Малфоя. Воздух становился всё холоднее и влажнее, и Томас почувствовал, как по спине пробежали мурашки.       — Ты уверен, что мы не заблудимся? — спросил Абраксас, явно стараясь скрыть тревогу в голосе.       — Уверен, — спокойно ответил Томас, продолжая спускаться по лестнице. — Всегда можно вернуться обратно и начать сначала.       Они прошли ещё несколько метров, и вдруг Томас заметил на стене древний герб Слизерина, едва различимый в тусклом свете. Он остановился и провёл рукой по холодному камню, ощущая, как символы под его пальцами оживают.       — Мы точно правильно идём, — пробормотал он.       Абраксас, заметив его реакцию, тоже подошёл ближе и с трепетом посмотрел на герб.       — Ты думаешь, мы правда найдём скрипторий? — спросил он, не сводя глаз с символа.       — Если и не его, то что-то другое, но не менее значимое, — ответил Томас, его голос звучал твёрдо и уверенно. — Может, мы всё же на пути в Тайную комнату.       Когда они спустились, то наткнулись на развилку. Решив не разделяться, группа быстро поняла, что оказалась в лабиринте. Им потребовалось некоторое время, чтобы оказаться в комнате с новой загадкой и дверью с замком.       Салазар Слизерин постарался как можно сильнее усложнить задачу для незваных посетителей секретного крыла школы. При взаимодействии с замком Слизерина змея, под которой расположены диски, начинала вращение против часовой стрелки. — Блять, вы уверены, что она не ядовита? — процедил Орион, помахивая рукой. — Я не буду следующим. — Если бы ты не спешил, то не попался бы, — закатил глаза Эйвери. — Прими зелье и успокойся. Что ты думаешь Томас?       Нужно было понять, какие замки отвечают за те или иные ворота, а потом просто установить правильные символы на верхнем и нижнем дисках. Если установленные символы были неверными, то после возвращения на изначальную позицию тотемное животное «зеленого» факультета кусала того, кто попытался решить загадку.              — Верхний символ - круг, который огибается полумесяцем. Нижний — «бесконечность», — протянул Томас и встретился взглядом с Эйвери.              — Согласен, — кивнул он и поднял волшебную палочку, начиная менять символы.       Рядом послышался вскрик Ориона:       — Где выход?!       — Там, где зашли, идиот, — цокнул Малфой, тоже занимаясь решением загадки.              Томас дернулся, когда обернулся. Орион Блэк ощупывал голую стену. Выход действительно исчез.              — Я бы не спрашивал, если бы он там был! — панически заорал Орион. — Мерлин, я не сдохну в канализации! Я ничего не делал! Оно сама, я просто обернулся и…              — Не оправдывайся, — покачал головой Томас, успокаивая свою волну паники. — Что мы будем делать?              — Что мы будет делать? Мы заперты где-то в подземельях! — возмутился Орион и запустил руки в волосы. — Мы, дракл раздери, заперты под тонной земли без возможности выбраться.              Томас нахмурился, увидев такую реакцию. Он даже сказал “мы”, чтобы Блэк понял, что он не один в этой ситуации. Да, Гонту самому стало неуютно, но почему Ориона не успокоили слова Томаса?              — Всё будет в порядке, Орион, — накинул на себя улыбку Абраксас. Он обнял Блэка за плечи и слегка стряхнул. — Всё будет нормально, мы же вместе.              Удивительно, но это помогло дыханию Блэка немного успокоиться.              — Да выберемся мы, — буркнул Томас, скрывая неуверенность в голосе. Он не видел смысла говорить, что всё просто будет хорошо. Им следовало решать загадку, а не тратить время на истерику. — Странно было бы проектировать такое подземелье, только чтобы запереть входящих под землёй.              — А ты мысли Салазара научился читать?! — Орион встретил хмурый взгляд Томаса и неловко скрестил руки на груди. — Прости. Но реально стрёмно. Я имею полное право на дракловскую панику!              — Я ставлю вето на твою панику! — Абраксас толкнул Ориона в плечо.              Ушло несколько минут на то, чтобы привести Блэка в норму. В конце концов, он начал дышать ровнее.              — Дыши, — спокойно повторил Томас. — Задерживай дыхание на четыре секунды, а потом выдыхай.              Внезапно послышался звук открытия двери. Замок с грохотом упал на каменный пол и Дилан обернулся к ним с победной улыбкой.              — Я что один тут работать должен? — довольно хмыкнул он. — Погнали дальше.              За дверью снова виднелось разветвление — новый лабиринт.              Вот только Малфой уже был взволновал не в лучшем смысле. Томас видел, как тряслась волшебная палочка в его руках, а кожа, обычно аристократически бледная, стала больше похожа на мертвенно белый снег.              Томас изо всех сил сжал ладонь в кармане. Только это он мог позволить себе сделать незаметно для наблюдавших за ним сокурсников.              — Я не заставляю вас идти дальше, — спокойно сказал Томас. — Но я не собираюсь возвращаться. Скорее всего, дверь снова исчезнет, как только мы продолжим испытание.       К его удивлению, Малфой, Эвери и Блэк прошли в открытую дверь раньше него.       — И зачем что-то так прятать? — недовольно простонал Абраксас. Томас лениво повернул голову и одарил друга нечитаемым взглядом. Если бы у Томаса был такой секрет не на своей территории, он бы тоже постарался спрятать его, окружив загадками.       Они прошли мимо древних факелов, чьё пламя едва освещало путь. Пальцы Томаса своевольно касались холодных, шершавых стен. Всё это раньше принадлежало Салазару Слизерину, и теперь, по праву, принадлежало Томасу. Это было не просто наследие. Это было частью чего-то большего, и это осознание наполнило Томаса новой силой и уверенностью.       В его мыслях всплыло лицо Айрис. Её слова, её взгляд, её непоколебимая вера в него. Он хотел стать великим, чтобы оправдать её ожидания, чтобы показать ей, что она не зря вложила в него столько сил. Что он, как и она, был особенным.       — Да когда они уже кончатся, — простонал Блэк, когда они вышли к новой развилке.       — Мы под замком, — пожал плечами Эйвери. — А теперь вспомни размеры Хогвартса. А тут… Возможно ли, что мы вообще выйдем за его пределы?       — Мы же никогда не обследуем все тайные ходы и комнаты школы? — понуро уточнил Блэк. — Хотя, это, наверное, самый грандиозный секрет Хогвартса.       — Если это самый сложный тайник Хогвартса, то мы вполне можем успеть изучить все до окончания учёбы, — не оборачиваясь, довольно заключил Малфой. — Особенно, если Дилан перестанет просить переносить наши вылазки. Серьёзно, хватить тормозить нас нотациями об учёбе и домашке!       — Нахватаешься “слабо” на экзаменах и посмотрим, что скажешь, — буркнул Дилан.       Они обследовали новый лабиринт несколько часов, решая загадки. Томас пожалел о том, что они не захватили какого-нибудь перекуса с собой. Скоро ученики начнут возвращаться из Хогсмида, а они продолжали петлять под землёй, не зная, когда закончат. Гонт не мог избавиться от навязчивого чувства, что что-то не так. Это ощущение зудило внутри, вызывая раздражение, и он старался отмахнуться от него, как от назойливой мухи.              Томас пытался не думать о том, что у них был шанс вообще не выбраться, окончательно заплутать. И настрой остальных ему немного помогал. Все втянулись в решение загадок. Возможно, потому что никто не хотел думать о том, что иначе их ждало.       Наконец они подошли к массивным дверям с коваными элементами, которые стали заметны только при их приближении почти вплотную.       — Что дальше? — Эйвери с интересом осмотрелся по сторонам, но не нашёл никаких рисунков или символов. — Какая здесь загадка?       — Видишь самую большую змею в нише сбоку? — кивнул взглядом Томас. — Поговорю с ней.              Он замер, когда заметил появившееся защитное поле вокруг себя. Томас обернулся и увидел Абраксаса, направившего на него свою волшебную палочку.              — На всякий случай, — нервно хмыкнул Малфой. — Вдруг эта попытается укусить даже наследника.              Томас вздохнул, приблизился к очередной змее и прошипел: "Откройся,". Дверь послушно распахнулась, являя коридор, ведущий к очередной двери.       — Слишком просто, — нахмурился Эйвери. — Не то, чтобы я был против, конечно.              — Когтевранец отказывается от загадок? — рассмеялся Орион. — Я в шоке.              Эйвери только закатил глаза и пошёл вслед за Гонтом.       Они прошли по коридору и очутились в огромной комнате. Сводчатый потолок уходил в высоту, а стены были украшены древними фресками, изображающими сцены из жизни Слизерина. В центре комнаты стоял огромный стол, заваленный пергаментами, зельями и странными артефактами. В воздухе витал запах старого дерева.       — Ого, — прошептал Малфой, осматриваясь. Он прищурился, изучая каменную голову на одной из стен.       — Вы поняли, кто перед нами? — благоговейно прошептал Дилан, рассматривая потолок, и обернулся к Абраксаксу и Ориону.              Малфой и Блэк переглянулись, а после вопросительно уставились на Эйвери.              — Может ты прервёшь это многозначительное молчание и скажешь? — нахмурился Орион.              — Вы бы поняли, если мозгов хватало, — задумчиво протянул Дилан. — А ещё называете себя слизеринцами…       Томас подошёл к столу и провёл рукой по пергаментам. Его сердце билось быстрее, ощущая, что он нашёл нечто действительно важное. Он достал одну из книг, боясь, что она развалится прямо в его руках — Книгу заклинаний Слизерина, как гласила обложка — и осторожно открыл её. Страницы были заполнены древними заклинаниями и ритуалами, многие из которых были написаны на языке, который Томас не сразу узнал, но интуитивно понял.              Потертые желтые страницы указывали на древность, но всё равно хорошо сохранились. Явно какое-то мощное заклинание, раз оно до сих пор действовало. Интересно, это благодаря тому, что они хранились в Хогвартсе? Заклинание черпало энергию от замка после смерти Слизерина?              — Это статуя Салазара Слизерина, — усмехнулся Эйвери. — Мы нашли Скрипторий.              — Или Тайную комнату, — предположил Орион.              — А где тогда обещанный василиск? — обиженно протянул Дилан.              Томас положил книгу на стол и начал перебирать другие пергаменты. Вскоре он нашёл толстый дневник, завёрнутый в кожаный переплёт. Он осторожно открыл его и начал читать.       — Что здесь написано? — недовольно пробормотал Эйвери, заглядывая Томасу за плечо. — Ни дракла не могу разобрать. Это явно какой-то древний язык.              — Ты не можешь понять? — удивился Томас и снова посмотрел на дневник в своих руках. — Обычный английский.              — Нет, — завороженно протянул Эйвери. — Нет, Томас, это явно не английский.              Парселтанг? Мерлин, Салазар Слизерин писал на парселтанге?              Абраксас и Блэк подошли ближе, их глаза сияли от любопытства и предвкушения.              Томас начал читать вслух:              — Разногласия между мной и Годриком Гриффиндором по поводу магглорожденных становятся всё более острыми. Гриффиндор считает, что каждый, кто обладает магическими способностями, достоин учиться в Хогвартсе, независимо от происхождения. Я же считаю, что магия — это дар, который должен передаваться по крови. Магглорожденные не могут по-настоящему оценить и использовать этот дар, и их присутствие в школе ослабляет нашу общность и чистоту. (Запись в дневнике Слизерина в Hogwarts Legacy)              Пальцы слегка дрожали. Томасу всегда было интересно узнавать настоящую историю своего предка. Изначально картина вырисовывалась ясно и отчетливо – сторонник чистоты крови создал Тайную комнату, в которой страшное и огромное чудовище убивало маглорожденных волшебников. Но другая теория гласила, что у Салазара были глубокие мотивы. Тайная комната могла быть создана не для борьбы с грязнокровками, а для защиты школы от маглов, желающих причинить волшебникам вред. И ведь раньше маглы действительно были более осведомлены о магии. Насколько опасным был мир во времена основания Хогвартса? Может, задача страшного и могучего монстра состояла в уничтожении любой маглорожденной угрозы, думал Томас.              А всё оказалось так… банально? Разочаровывающе?              Томас перевернул страницу и замер от следующих строчек.        " Я погружу существо в глубокий сон в его покоях, пока его не пробудит тот, кто разделяет мои взгляды. Я мечтаю о потомке, который продолжит моё дело и очистит школу от тех, кто не достоин изучения магии.”       В этот момент Гонт почувствовал, как что-то внутри него щёлкнуло. Это было не просто ощущение владения, это было ощущение, что он нашёл что-то, что всегда принадлежало ему. Эти вещи, эти знания, это наследие — всё это было частью его собственной истории, частью его.              Это место было предназначено именно для него. Никто другой не мог бы найти сундуки с замками в виде змей, не мог бы прочитать эти древние символы, не мог бы почувствовать ту связь, которая возникла между ним и этими вещами. Он был особенным. Действительно особенным.              О нём мечтали. Словно все эти годы Слизерин ждал именно его, Томаса, чтобы продолжить его дело. Это было его предназначение, особенная роль, цель. Слизерин оставил свои тайны и наследие, чтобы кто-то продолжил его дело. Но был ли Томас тем, кого Слизерин имел в виду? И если да, то был ли он готов взять на себя эту роль?              В глубине души Томас чувствовал сомнения. Айрис была бы против планов Слизерина. Она упорно пыталась сделать так, чтобы маглорождённых перестали принижать.              Томас задумался, что бы Айрис подумала, узнай о его находке.              Взгляд скользил по древним фрескам на стенах, по странным артефактам на столе. В его руках всё ещё был дневник Салазара Слизерина, но теперь он держал его с другим настроением. Айрис была тем, кто ничего от него не ждал, кто давал ему свободу выбора. Она верила в него, не навязывая своих ожиданий. Это было нечто, что Томас ценил больше всего.       Он аккуратно положил дневник на стол и повернулся к своим друзьям, которые будто что-то ждали от него. Малфой, Блэк и Эйвери сверлили его взглядом.       — Нужно успеть вернуться в гостиную до отбоя, — Томас облизал нижнюю губу, чтобы избавиться от крови, которая появилась из ранки, когда он слишком сильно прикусил щёку изнутри.              — Тут есть ещё одна дверь, — показал Эйвери. — Как думаете, это краткий путь обратно? Или новый лабиринт?              — Если сюда можно было попасть не решая все эти загадки, то я проглочу слизня, — простонал Малфой.              — Ловлю на слове! — рассмеялся Блэк и побежал к двери. — Погнали! У нас мало времени осталось.              Томас усмехнулся и случайно дотронулся до картины рядом с проходом, когда проходил мимо. Он отдёрнул ладонь и поджал губы. Томас почувствовал, что там что-то есть — скажи правильные слова и оно откроется. Но почему-то Томасу не хотелось, чтобы остальные увидели другой секрет этой комнаты.              — Томас? — позвал его Малфой. — Идёшь?              Гонт вздохнул и закрыл глаза. Он досчитал до десяти и повернулся к сокурсникам, смирившись с тем, что не все тайны откроются сегодня.              Шагая по новому коридору Томас почувствовал, как уверенность в нём крепнет. Он использует это наследие, но позже.              Дверь действительно вела наружу. Они обнаружили новый гобелен в подземельях Хогвартса, что заставило Блэка залиться в громком смехе, а Малфоя позеленеть от досады. Томас приказал двери закрыться.              — Вернёмся сюда завтра? — уточнил Эйвери, посмотрев на Гонта, который безрезультатно попытался открыть проход не используя парселтанг. — Я освобожусь после обеда. У вас вроде тоже занятий вечером нет.              — У меня руны перед ужином, — сказал Томас, но после усмехнулся. — После них встретимся у этого гобелена. Опоздавших ждать не будем.              Друзья улыбнулись в ответ. Томас почувствовал, что он на правильном пути, и Айрис была бы горда им.       

♚♚♚

             — Избавься от Гринграсс, — буркнула Оливия Крауч. Её голос звучал как резкий щелчок, нарушающий хрупкое спокойствие.              — Я не собираюсь ввязываться в это только из-за твоей глупой ревности, Крауч, — закатил глаза Томас.              — Ты просто не знаешь её так, как знаю я, — заявила Оливия. Её глаза сверкнули необоснованной обидой.              — А ты её прям таки хорошо знаешь, —  вздохнул Томас, пытаясь придать своему тону лёгкости, вместо раздражения. — Общаетесь хорошо, секретиками делитесь.              — Ты не думал, кого она винит в том поступке Нотта? — сказала Крауч более настойчиво. — С кем Нотт начал общаться перед этим? После чего изменился и перестал общаться с ней?              Томас приподнял бровь ожидая продолжения от Крауч, но так и не дождавшись снова закатил глаза:              — Я то как виноват в том, что он решил пойти на башню?              — Спроси у Гринграсс, — хмыкнула Крауч. — Но она считает, что виноват ты. Мне кажется, она даже ненавидит тебя.              Почему тайно признаются только в любви? А как же тайные признания в ненависти? Почему не принято незаметно дарить ненавистному человеку упаковку конфет, каких-нибудь приторно сладких, заветренных и дешёвых? Томас бы с интересом почитал приложенную к ним записку от Гринграсс, мол, какой он ужасный человек или “Одна из конфет надкусана специально, чтобы убедиться, что они отвратительны”.              — Думаю, дай ей повод и она что-то выкинет, — продолжила Крауч , чуть подавшись вперед. — Уверен, Томас, что Малфой ничего интересного ей не скажет? Она молчалива, но слушать умеет. Такие, как она, обязаны уметь хорошо слушать.              Томас нахмурился. Внутри него начали бороться противоречивые чувства — раздражение и что-то похожее на неоправданное беспокойство.              — Абраксас не такой, — произнес он, но невольно начиная сомневаться. Он уже допустил эту мерзкую мысль “а что, если?”.              Томас не мог избавиться от мысли, что, возможно, Оливия видела что-то, чего он не замечал. В конце концов он давно не спал нормально, занятый новыми книгами Слизерина.              — Уверен? — Крауч откинулась на стуле, наблюдая за чем-то за спиной у Томаса. — Он так давно мечтал о её внимании. Мерлин знает, что он может сделать, чтобы удержать её рядом. Томас покачал головой и в который раз показательно закатил глаза:       — Уймись уже, Крауч.              — Оливия, — насупилась Крауч, её губы сжались в тонкую линию. — Я тоже твой друг. Зови меня уже по имени, умник.              Томас знал, что дружба — это не просто слова, но и действия. Это было одновременно и пугающим, и возбуждающим. Он посмотрел на Крауч, и в её взгляде мелькнуло что-то большее, чем просто злость — вызов.              — Если ты отстанешь от меня со своей ревностью, — пробормотал Томас.              Оливия Крауч усмехнулась и начала довольно покручивать локон светлых волос на пальце:              — Ловлю на слове, — протянула она. — Это сделка, Томас.              Он только махнул рукой, чем вызвал довольный смешок Крауч.              Томас последние недели погружался в изучение Скриптория, словно его жизнь зависела от этого. Он проводил часы, окруженный старыми книгами, пергаментами и свитками, в которых были записаны древние заклинания. Его ручная змейка Малефисента наконец-то начала понимать его писанину.              Интересно, сможет ли Томас обучить Айрис понимать написанный парселтанг?              Сон стал роскошью, которую Томас не мог себе позволить. Он невольно подсел на зелья бодрости, которые помогали оставаться на ногах, несмотря на усталость. Каждый раз, когда он принимал очередную дозу, он мысленно извинялся перед Айрис, зная, что она бы не одобрила его методы. Она всегда говорила, что здоровье важнее любых знаний, но Томас чувствовал, что сейчас это правильно.              Айрис сама часто меняла сон на работу! Так почему Томасу нельзя?              Когда он наконец решился исследовать тайную комнату в Скриптории, которая находилась за картиной, его сердце забилось быстрее. Мысли о том, что там скрыто невероятное могущество, не давали покоя. Он знал, что нужно было просто прошептать "откройся". Но мысли о Василиске, который мог быть там, сковывали. Томас не осмеливался вызывать его, не желая экспериментировать над тем, не умрёт ли он от взгляда этой огромной змеи.              Пока ему хватало книг Слизерина, которых в Скриптории было в избытке. Он изучал их с жадностью, поглощая каждую строчку и тайну, которую они хранили. Но в глубине души понимал, что рано или поздно ему придется рассказать об этом Айрис и Тони. Как он мог объяснить им, что наткнулся на такую бездну знаний? Мысли о том, как это сделать, терзали, но пока он не придумал ни слова.               Хотелось просто привести их в Скрипторий. Слова казались слишком слабыми.              — Это будет на СОВ! — строго произнёс Дамблдор. — Внимательнее, молодые люди. Не вижу, чтобы все записывали задание, которое уже завтра нужно будет сдать мне на стол!              Томас поморщился и понял, что Альбус Дамблдор смотрел именно на него. Дракл. Снова эти СОВ и снова этот Дамблдор.              Угнетала мысль о необходимости привязываться к какой-то деятельности. Это ощущение было похоже на то, как если бы он запер себя в клетку: «Неужели мне суждено быть аврором всю жизнь? Или артефактором? Или политиком? Или, на худой конец, преподавателем?» Мир вокруг казался настоящим шведским столом, где предлагались тысячи увлекательных занятий. Почему же ему нужно довольствоваться чем-то одним? А вдруг он откроет для себя что-то совершенно новое, что понравится ему гораздо больше? Или же окажется, что другой путь будет более прибыльным и перспективным? А что, если он решит стать мастером зелий, а потом поймет, что это занятие его совершенно не вдохновляет? Что тогда? Эти мысли не давали покоя, заставляя чувствовать себя в ловушке выбора.              Альбус Дамблдор медленно проходил по классу и остановился рядом с партой Томаса. Преподаватель больше ничего не говорил, но Томас чувствовал взгляд голубых глаз на себе, и это сильно напрягало. Томас со стойкостью выносил это, однако, немного привыкнув к этому напряжению, решился на дерзость и взглянул в ответ на преподавателя. Томас подавил нервный смешок, осознав, что каким-то там взглядом его точно не запугать. Эта маленькая победа придала уверенности.              Иммунитет к подобному выработался у Томаса благодаря Айрис, страшнее которой в гневе он, казалось, не видел никого. Стоило лишь вспомнить её ледяной бесчувственный взгляд, как его рефлекторно бросало в дрожь. Хотя такие приступы злости происходили у Айрис очень редко, чувство, которое испытывал Томас, поддаваясь животному ужасу, навсегда отпечаталось в подкорке сознания.              Томас знал, что всегда будет в безопасности, пока Айрис не направляет свою ярость на него.              — Урок окончен, — наконец сказал Дамблдор и пошёл к своему столу.              — Наконец, — устало протянула Оливия. — Как же я…              — Мистер Гонт, — окликнул Томаса профессор Дамблдор. Слизеринец повернулся на голос и понял, что профессор до сих пор пристально наблюдал за ним. — Мистер Гонт, прошу, задержитесь на минутку.              Мерлин, ну что этому старику в голову пришло?              — Что ты успел сделать? — нахмурилась Крауч и покачала головой. — Тебя ждать?              — Встретимся на обеде, — скривился Томас и, заметив подошедших Блэка и Малфоя, сказал: — Понятия не имею, что ему от меня нужно.              — Ну, с Мерлином, тогда, — хмыкнул Орион.              — К драклу! — крикнул Абраксас.              Когда все ученики покинули кабинет Томас медленно подошёл к преподавательскому столу. Дамблдор, вызывающий лишь отвращение, сидел за столом, его руки были аккуратно сложены перед собой. Томас не мог испытывать симпатии к человеку, которого Айрис не особо любила. Это было нечто вроде инстинкта — он всегда доверял её мнению. Профессор, казалось, вовсе не стремился наладить контакт с Томасом, наоборот, игнорировал его, не замечая выдающихся знаний и умений. Томас привык к тому, что его выделяли, и отсутствие внимания со стороны Дамблдора лишь добавляло масла в огонь его раздражения.       — Не волнуйтесь, Мистер Гонт, я просто хотел поговорить. Как вы себя чувствуете? — добродушно улыбнулся профессор. — Вы выглядите неважно.              — Я в порядке, не стоит беспокоиться, — спокойно ответил Томас.              Повисла странная пауза. Томас начал раздражаться всё сильнее, но проявлял чудеса видимого равнодушия. Внутри бушевали эмоции, готовые вырваться наружу, как зверь, жаждущий свободы, но на лице у него всё равно сохранялось выражение почти что зевающего человека.              — У твоей матери, Айрис, была определённая репутация в этом замке и теперь большинство преподавателей ожидают от тебя только лучших результатов. Ты крайне успешен в Защите от тёмных искусств, Боевой магии, Зельеварении, Артифакторике. Не удивлюсь, если преподаватели на тебя слишком сильно наседают. Порой мы, учителя, забываем, что помимо нашего предмета у учеников есть и другие., — улыбнулся Дамблдор. — Скажи, если учителя будут давить на тебя. Или, если кто-то из семьи это делает. Айрис была склонна к перфекционизму.              Томасу захотелось скривиться от предположения Дамблдора, что он не справляется со школьной нагрузкой. Слышать такие слова в свой адрес было противно. Томас сам решил взять столько предметов, он сам решал от каких откажется. Это было его желание, а не чьим-то другим. Слизеринец глубоко вздохнул, стараясь успокоить учащенное сердцебиение.              — Айрис мой опекун, а не родитель, — недовольно сказал он. Не то, чтобы это имело какое-то значение, но он просто не воспринимал Певерелл, как мать. Она была опорой, верным другом и семьёй. Томасу не нравилось навешивать на их отношения определённый ярлык для того, чтобы общество понимало их особую связь. — И никто на меня не давит.              — Я боюсь, что вы сами можете на себя излишне давить, — покачал головой волшебник. — Пытаетесь оправдать ожидания. Признаюсь, я крайне удивлён, что вы взяли почти все предметы и только от двух отказались.              — Я справляюсь. Не стоит беспокоиться, — напрягся Томас, его пальцы начали нервно стучать по бедру. — И не надо пытаться лезть в мою семью.              — Я просто хотел, чтобы вы знали, что всегда можете обратиться к кому-то за помощью или советом в этой школе. Мои двери всегда открыты.              Молчание между ними затянулось. Глаза профессора ни на миг не отрывались от глаз Томаса. Гонт решительно отказывался быть первым, кто сломается и отведёт взгляд.              Айрис предупреждала его об этом человеке. Но профессор не сможет незаметно пробраться в его разум. Томас в безопасности.              Но мог ли Дамблдор узнать о Скриптории? Мог ли профессор следить за ними? Айрис говорила, что Дамблдор может быть опасным, что его следует остерегаться. Был ли Томас слишком беспечен, стал ли недостаточно осторожным? Дамблдор не питал к Томасу симпатии. Вряд ли ему стало не всё равно на уставший вид Гонта. Да и чары, которые выучил Томас благодаря Айрис, неплохо скрывали недостаток сна.               — Прошу меня простить, сэр, но если это всё, то я могу идти? — произнёс Томас, пытаясь быть вежливым.              Лицо Дамблдора переменилось, будто Томас сказал то, что крайне расстроило профессора.        — Вы похожи на Айрис. Она тоже хотела быть самостоятельной с самого детства.              — Мне приятно это слышать.              Дамблдор молча кивнул и откинулся на спинку стула, его глаза светились мудростью, но Томас заметил, как уголки губ профессора слегка дрогнули, когда он произнес: — Не сказал бы, что это уберегло её от определённых ошибок. Просто запомни мои слова.              Томас в конце концов вышел из класса, спиной чувствуя пронизывающий и настойчивый взгляд профессора, и столкнулся с Блэком. Шаги Гонта стали быстрыми и решительными, что слегка удивило Ориона.              — Что хотел Дамблдор? Выглядишь потрёпанно, — осторожно поинтересовался Блэк, сочувственно осматривая бледное лицо Томаса.              Остальные сокурсники, которые зачем-то остались стоять у кабинета, переглядывались, шептались, и Томас ощущал на себе их любопытные взгляды, когда они неспеша двинулись в Большой зал. Пытались уловить новую сплетню, решил Гонт.              — Я в норме, — покачал головой Томас, поправляя лямку сумки на плече. — Не думай об этом.              — Опять ночью не спал? — усмехнулся Блэк. — Что хмурый такой?              — Отвянь, — холодно отозвался Томас, отыскав свои ножны с палочкой. Махнув рукой, он наложил на себя чары, улучшая цвет лица и скрывая синяки под глазами.              Он не даст людям шоу.              Томас не сразу понял, почему Малфой не решил дождаться его. Даже Оливия Крауч тихо шагала рядом с Орионом. Почему-то это заставило неприятное чувство снова ожить у Томаса в животе.              Ответ на “Где, дракл раздели, этот Малфой?” нашёлся, как только они вошли в Большой зал. Орион внезапно нахмурился и Томас проследил за его взглядом. Абраксас пожал плечами Ориону и молча наклонил голову в сторону Гринграсс, с которой сидел странно близко, по мнению Томаса.              — Я чувствую, что должен радоваться, — прошептал Блэк, садясь рядом с Гонтом за стол. — Но почему-то я чувствую только раздражение.              Оливия села по другую сторону и самодовольно посмотрела на Томаса. Он на это раздражённо прикрыл глаза. В общем и целом полчаса молчаливого поглаживания по голове от Айрис ему бы сейчас не помешали.              — Чай с мятой и ромашкой, Томас? — протянула Крауч. — Помогают успокоить нервы.              Томас раздражённо вздохнул. Мата с ромашкой его успокоят только, если прорастут на могиле Крауч или Гринграсс. Или Малфоя. Почему Томаса вообще заботило, что Абраксас решил сидеть не рядом с ним, а с какой-то девчонкой?       — Отвянь, — шикнул он и потянулся за порцией кофе с молоком.              — Тоже не очень радуешься, что они сблизились? — понимающе протянул Орион. — Странное чувство. Вроде он и молодец, что наконец с ней тусит, а вроде и бесит, стоит только на них глянуть.              — Да они же друг другу совсем не подходят, — поддакнула Крауч. — Сидят, милуются. Да она же явно его…              — Да заткнитесь уже, — процедил Томас, поймав два сконфуженных неловких взгляда.              Он медленно выдохнул и прикрыл глаза. Он мысленно проклинал себя за несдержанность. Ну что ему стоило просто промолчать? Какого дракла ему не плевать?              Вот только молчать не хотелось. Хотелось рвать и метать от непонятного раздражения.

♚♚♚

      Ах, эти волшебные ночи, когда элита общества вытаскивает свои лучшие платья и костюмы, чтобы пощекотать свою совесть и пополнить ряды святых. Тихий смех и фальшивые комплименты отдавались эхом под сводами роскошного поместья Поттера.       — Я рада приветствовать каждого из вас, — тем временем продолжала Айрис на сцене.       Поллукс потягивал вино, признавая, что его план увильнуть от дополнительной работы не увенчался успехом. Глаза слипались от усталости. Весь день он с нетерпением ждал возможности вздремнуть в своём кабинете, но его коллеги были слишком некомпетентными, чтобы выполнять свою работу качественно.       На сцене выступали разные чиновники, которые сегодня решили, что им не хватает ещё одного титула — "Филантроп года". Они лили слезы над историями несчастных детей, голодающих животных и погибших лесов, а затем принимали бурные аплодисменты за свой "благородный" поступок. Хотя, если подумать, их "поступок" заключается лишь в том, чтобы выйти на сцену и произнести несколько речей, которые кто-то другой написал для них.       Но, несмотря на весь этот блеск и помпезность, были люди, которые действительно заботились о тех, кто нуждался в помощи. Они приходили сюда не ради славы или признания, а чтобы внести свой вклад в добрые дела. И пусть их немного, но они были, и именно благодаря им такие вечера все же стоило устраивать.       — Мы приложим все усилия, чтобы помочь нуждающимся. Я буду стараться обеспечить…       Поллукс невольно усмехнулся от того, как просто “мы” в речи Айрис переходили в “я”.       — В пятницу она сказала главе отдела, что если он не заткнётся, то его тело найдут посреди Стоунхенджа, — Поттер принял очередной бокал с шампанским от официанта, который подошёл к ним. — А теперь он смотрит на неё этим влюблённым взглядом третьекурсника. Идиот.       Так хотелось плюнуть на это благотворительное мероприятие. Просто уйти домой, лечь в кровать и позволить разуму отключиться.       — Он посмеялся над этим, — закатил глаза Поллукс. — Раз он посчитал это шуткой, то стоит об этом забыть, Чарльз.       — Он меня бесит. Дай мне поиздеваться над ним хотя бы в диалоге с тобой.       Поллукс посмотрел на Айрис. Простой строгий костюм, словно ей уже давно было не интересно демонстрировать свою утончённость и благородство в красивых изящных платьях. Поллукс уже забыл, когда видел её в последний раз в нарядном платье, во время таких вечеров. Словно она была готова в любую секунду уйти на очередное совещание или важную деловую встречу.       — А сейчас давайте насладимся этим вечером и закусками, — протянула Айрис и усмехнулась. — Мне безумно хочется попробовать знаменитое эльфийское вино, которое нам добродушно предоставил Лорд Малфой. Не только же я готова уже выучить непростительные, если эта скучная речь не закончится?       Зал раздался смехом и Поллукс подавил желание глубоко вздохнуть.       — Почему некоторые склонны думать, что у неё чёрное чувство юмора, а не о том, что она реально в нескольких секундах от их убийства? — фыркнул Поттер.       Её осанка идеально прямая, как будто она носит невидимый корсет, который поддерживает не только спину, но и весь образ. Её улыбка и смех — произведение искусства, которое появляется лишь в нужные моменты, когда нужно произвести впечатление или заключить сделку. Холодное выражение лица, которое сразу появилось на Айрис, стоило ей покинуть сцену — фирменный знак, который говорит о том, что она не из тех, кто будет тратить время на пустые разговоры или ненужные эмоции.              Идеальная актриса и манипулятор, по мнению Блэка.       — Потому что здесь много свидетелей? — вскинул бровь Поллукс, чем вызвал тихий смех друга.       Чарльз медленно приходил в норму. В ту норму, в которую возможно, после смерти близкого друга. Поллукс сам невольно ожидал, что Паркинсон, как обычно, скажет что-то невероятно ехидное на его слова или ударит в бок Поттера из-за очередной глупой шутки. Обычно именно Паркинсон и Поттер вели разговоры, а Блэк мирно находился рядом, изредка вставляя пару комментариев.       Теперь же Поллуксу невольно приходилось говорить больше, а в паузы или тишину невольно вставлять что-то сухое или неловкое. Но оба мужчины понимали, что это никак не помогало. В их тройке появилось глубокое пятно, на которое было невозможно не обращать внимание первое время.       — Я же просила не позволять ему пить! — сестра Поллукса неожиданно встала перед ними, скрестив руки на груди и посылая гневные взгляды то на него, то на Чарльза. — Поллукс! Видит Мерлин, я не доверю тебе больше своего мужа!       — Ты говоришь это… — Чарльз улыбнулся и сделал вид, что считает на невидимых счётах. — Раз сотый, наверное?       — Мерлин, — фыркнула Дорея Поттер. — Невыносимый кретин.              — И поэтому ты любишь меня, — пропел Поттер. — Не хотите потанцевать, Леди Поттер?              — Только, когда ты поговоришь в мистером Соттом, — закатила глаза Дорея. — Он искал тебя, но ему попалась я. Мерлин, я ненавижу всех этих стариков. Утоли его интерес, милый, и я соизволю составить тебе компанию на следующей мелодии.              Поллукс усмехнулся. Чарльз грустно вздохнул и пожал ему руку:              — Увидимся, — простонал он. — Не уходи снова раньше. Или хотя бы сообщи нам о своём уходе, чтобы мы ушли на хвостике.              — Айрис попросила нас пробыть здесь хотя бы пару часов, — напомнила Дорея, но Чарльз внезапно заторопился и ушёл, якобы не слыша её слов. Дорея вздохнула и устало посмотрела на брата, вскинув бровь. — Как я с ним живу?              — Как я с ним дружу?              Они одновременно вздохнули и усмехнулись от этого.              — Выглядишь лучше, — тише сказала она. — Репортёры стали меньше беспокоить?              — Сейчас каждый день появляются новые истории и происшествия, — пожал плечами Поллукс. — Они и так публиковали новости о разводе целую неделю. Слишком долго, как по мне.              — Не каждый день чистокровные подают на развод, — протянула Дорея. — И уж прости, но лучше я буду видеть новости об этом, чем об очередном акте войны. Без обид.              — Без обид.              Они с сестрой ещё немного пообщались, пока к ним не подошла одна из подруг Дореи. Поллукс оставил сестру наедине с ней, отходя в другой конец зала. Взгляд невольно зацепился за Айрис, которая стояла рядом с Долоховым вдали от толпы.              Энтони Долохов был одет в форму элитного подразделения аврората. Поллукс невольно закатил глаза. У него не было сомнений, благодаря кому мужчина недавно занял эту должность, но с неудовольствием понимал, что Долохов неплохо смотрелся в этой роли. Многие были довольны “новичком”. Долохов хорошо раскрывал дела, неплохо работал в группе. Пусть многие и подмечали его хмурость и молчаливость, это не мешало им симпатизировать Долохову.              Айрис над чем-то рассмеялась и Поллукс не смог отвезти взгляд. Было приятно понимать, что Айрис ещё умеет смеяться. Действительно смеяться, а не выдавливать смех.              Интересно, чем закончилась её сегодняшняя встреча с военным главнокомандующим волшебной частью Польши? Она явно неспроста наложила на себя чары, которые скрывали её ауру. Неужели она заключила новый непреложный обет? Или она снова угрожала чей-то семье, если их высокопоставленный член не согласится на её сделку? Как же Поллуксу хотелось узнать, что задумала Айрис и какие договоры заключала с сильными волшебниками в последние месяцы.              Она может казаться холодной и неприступной, но внутри она все еще остается женщиной, которой иногда хочется снять эту броню и просто побыть собой. Но только не сейчас, а потом, после очередного совещания или важной деловой встречи.              Может, она сможет это сохранить, когда война закончится. Блэк вот не был уверен, что сможет довериться кому-то новому. Развод с Ирмой протекал мучительно медленно и Поллукс чувствовал какую-то странную тоску из-за этого. В конце концов он любил постоянство.              Но в последнее время новости в газетах могли меняться не то, что каждый день, но и каждые несколько часов. Война была безжалостной.              Поллукс невольно поморщился, когда понял, что всё это время смотрел на Айрис, а она это заметила.              Айрис приблизилась к нему с улыбкой, словно увидеть здесь Блэка было для неё облегчением и радостью. Он в это почти поверил.              — В чём дело? — растянула она, словно игривую мелодию. — Я почти вижу хомячков бегающих в колесе, внутри твоей головы.              Некоторые тайны лучше оставить нераскрытыми, а некоторые опасно делить даже с теми, кому доверяешь. Поллукс знал это, но тем не менее…              — Я боюсь того, что мы начали.              В конце концов, тысячи людей погибнут в этой войне, и всё из-за интриг и заговоров нескольких человек. Поллукс видел, какой ценой обойдётся победа. Тысячи мужчин, женщин и детей умирали во имя людей, которые, по их мнению, были правы.              — Трус.              Айрис произнесла это спокойно, с улыбкой, которую на любом другом лице можно было бы назвать застенчивой, но в её случае она находилась ближе к снисходительной.              Трус. Это слово было подобно ножу. Оно просто и быстро вонзило клинок в плоть Поллукса, совершенно безжалостно.              В груди предательски потянуло.              Если ты покажешь, что слова ранят тебя, насмешки будут преследовать тебя вечно. Но если ты не воспримешь их, будешь выше их или сделаешь слова не обидными, а угрожающими и внушающими страх, тогда ты станешь непобедимым. Так учил Поллукса отец.              Но Айрис каким-то образов всегда могла дотронуться до его нервов.              Тишина, на удивление Поллукса, длилась не долго.              — Тебе не нравится это слышать? — улыбка на лице Айрис застыла и стала более твёрдой. — А, возможно, это смелость, которая проявляется в признании своей трусости? Парадокс.              Насмешка была похожа на то, словно Айрис хладнокровно прокрутила клинок в его груди, с усмешкой глядя на его попытки сохранить спокойствие.              Поллукс отвернулся от неё. В какой-то мере он надеялся, что Айрис потеряет интерес к их разговору, когда поймёт, что он не намерен заполнять новообразовавшуюся тишину.              — Не мы начали это, Поллукс, — вместо этого внезапно сказала Айрис.              — Может, мы могли это закончить, — поморщился Блэк. — Может был способ избежать…              Ответ умер на половине своего пути и Поллукс только качнул головой. Это уже не имело никакого значения.              Поллукс опустил голову, чтобы встретиться взглядом с Айрис.              — Ты ведь всегда была готова к войне, да? — его собственный голос показался Поллуксу странным. Толи грустным, толи крайне уставшим.              Айрис вскинула бровь и он уточнил, понимая, что на этот раз она не собиралась заполнять тишину:              — Твои военные разработки, — пожал плечами Поллукс. — Когда я о них узнал, то понял, что скоро будет война. Ты никогда не делаешь что-то просто так.              — Я задумалась о таких разработках ещё в школе, — усмехнулась Айрис и покачала головой. — Слышал, что будет изобретено в этом мире, будет оружием? Я никогда не желала войны, но все всегда стремятся быть к ней готовы. Это просто прибыльное дело.              — Прибыльное ли? — поморщился Поллукс. — Я вижу только потери.              — Я не особо интересовалась, какой дом сколько заработал или потерял на войне, — спокойно сказала она, продолжая растягивать губы в высокомерной усмешке. — Содержание чужих писем сейчас имеет большую ценность для меня, чем их кошельков.              Поллукс понял, что перестал дышать на некоторое время. Он встретился глазами с Айрис, когда его посетила одна трепетная и одновременно пугающая мысль.              Многие пользовались перьями Айрис Певерелл. И Поллукс знал её разработки с двойными дневниками для переписок между волшебниками на расстоянии. Какова была вероятность, что она вплела похожие чалы в обычные перья да так, что никто не заметил?              Возможно ли, что Айрис знала всё, что было написано перьями её производства? Поэтому ли она так сильно желала завладеть этим рынком?              — Что-то не так? — снова вскинула бровь Айрис.              Поллукс покачал головой. Она вряд ли скажет ему правду, а он не собирался давать ей понять, что что-то заподозрил.              Он уже давно не мог похвастаться своей осведомлённостью касательно Айрис и её планов. Иногда ему казалось, что они прекрасно совпадают взглядами и мыслями, но теперь он отчётливо видел эту часть — пропасть. И Айрис давно не освещала Поллуксу эту часть своих мыслей. Иногда казалась, что тот же министр знает больше о его давней подруге, чем он.              — Я сегодня отправила на смерть около тысячи человек, — безмятежно сказала Айрис. — Я уверена, что большая часть из них не вернётся. Но вот, что забавно, тебе же станет плевать, когда я скажу о их принадлежности к маглам.              — В будущем сложат песни о их жертве.              — Мёртвые их не услышат, — сухо напомнила она.              Поллукс поморщился и промолчал.              — Война - нормальное состояние для людей, — пожала плечами Айрис, что знатно удивило Поллукса. Айрис крайне редко любила заполнять тишину в разговорах, но уже сделала это трижды за сегодня. Блэк поднял глаза, всматриваясь в спокойное лицо напротив. — Первая мировая война началась, когда мы были младенцами. Потом был экономический кризис, Ирландская война за независимость, Иракская революция… Перечислять можно долго о всех войнах, что происходят в мире. Но каждый новый пожар мира отбрасывает тень, из которой мы нанесём удар.              — Тени, — усмехнулся Блэк. — Может в начале мы и были ими. Сейчас? Половина из наших являются теми, кто и отбрасывает тени, где зарождаются собственные шпионы и крысы. И ты знаешь, кто отбрасывает самую длинную.              С внешним врагом можно сражаться мечами. Внутренний враг более коварен. Легко увидеть своего очевидного врага и понять, что ты должен сразиться с ним напрямую. Однако гораздо сложнее сражаться с неизвестными врагами, которые утверждают, что они на вашей стороне.              И Поллукс был уверен, что среди них давно была крыса. И он знал, что Айрис таила похожую мысль. Вот только спустя годы они так и не смогли выйти на предателя. Он вёл себя слишком тихо: пропажа пары не особо важных документов, слегка изменённые документы. Слишком тихо. Или крыса действительно была мелкой, или никто просто не видел её реальных размеров. Отвлечение внимания? Глупые ошибки?              Поллукс надеялся, что его слова вызовут хоть какую-то реакцию. Но, как и раньше, Айрис было словно плевать на это.              — Надо не только знать людей, которые следуют за тобой. Они также должны знать меня, — Айрис отвела взгляд в сторону. — Нельзя требовать, чтобы люди отдавали свою жизнь ради незнакомца. У меня столько власти, сколько люди готовы мне дать.              — Когда человек рисует на своей груди мишень, он должен рассчитывать, что рано или поздно кто-то выпустит в него проклятие.              Иногда люди совершали ошибки. Поллукс смирился с тем, что был обречён на вечные ошибки и сожаления. И, пускай Айрис делала вид, словно всё в порядке, Блэк видел лёд в трещинах в виде полумесяца на её ладонях.              И уже было откровенно плевать на то, сколько чужих имён появится в отчётах о погибших. Поллукс лишь хотел не увидеть там знакомых.              — Мне не пять лет, Поллукс, — удручающе вздохнула Айрис и отвернулась, рассматривая людей в другом конце зала.              — Тем не менее ты всё чётче рисуешь на себе цель. Зачем?              — Прости, что забираю всё внимание на себя, Королева Драмы.              — Грин-де-Вальд выставил ценник за тебя, — нахмурился Блэк. — Он жаждет видеть тебя живой. Как по мне это намного страшнее, чем если бы он желал видеть тебя мёртвой.              — Мне всегда казалось, что я стою дороже, — хмыкнула Айрис. — Серьёзно, мне кажется он забыл добавить пару нулей, когда…              — Ты можешь погибнуть, если не справишься.              Стало тихо. Тишина тянулась мучительно медленно, пока Поллукс ожидал хоть какой-то реакции.              Айрис внезапно слабо улыбнулась и Поллукс понял, что она смотрела на Энтони. Мужчина тоже посмотрел на неё и Полллукс почувствовал себя лишним. Между этими двумя словно происходил молчаливый диалог, из-за которого глаза Айрис теплели.              — Я знаю.              Поллукс вздрогнул от спокойствия в голосе Айрис.              Она знает, что может умереть. Конечно, она знала, что находилась в опасности, но как она могла говорить это настолько спокойно? С такой тёплой улыбкой, пока смотрела на Долохова?              — Айрис…              Но мысли Поллукса застряли в горле, стоило ей повернуться к нему. Она не отводила глаза и просто смотрела на него, без осуждения, напряжения, насторожённости или враждебности. Простой расслабленный взгляд заставил повиснуть давящую тишину.              И Поллукс не мог отвести взгляд от той теплоты, что остался в ей глазах после переглядок с Долоховым.              Сначала Поллукс окончательно решил для себя, что Айрис ему совершенно не доверяет. Что она не откроется, не позволит ему отговорить её от масштабных и ярких планов. Но затем понял, что сейчас она действительно была настолько спокойна, насколько показывала.              Он помнил Айрис, как хитрую своевольную девушку. Он помнил трепет, с которым пытался в юности раскусить её, как они могли играть словами, пытаясь победить в одной им известной игре. Но в последнее время Айрис стала непонятно… Честной? Прямолинейной?       А затем он выловил из своей памяти множество моментов с Айрис.              Она говорила так спокойно, словно уже пережила страх. Пережила эту тему и просто пришла к какому-то смутному ответу. А когда она на что-то решалась, то остановить её было невозможно.              — Почему ты идёшь за мной, Поллукс?              Вопрос Айрис застал Поллукса в врасплох.              Потому что она умна? Потому что он верил в неё и её решения?              Потому что она по-совинному наклонила голову, как делала с юных лет, и это помогало Поллуксу помнить, что перед ним стоит та же девушка, которую он знал с Хогвартса, а не хладнокровный политик?              Потому что какой бы результат не получился бы, Поллукс бы его поддержал, как бы сильно не пытался это отрицать в своей голове?              Айрис казалось той, кто может забрать на себя большую часть проблем и решить их также, как решала многие до этого. Было сложно, не захотеть стоять рядом?              Потому что Поллукс просто хотел закончить всё это, чтобы волшебники наконец получили долгожданную благополучную жизнь? Потому что он действительно устал от войны? От потерь?              Потому что Айрис всегда демонстрировала ему свой характер. Потому что она всегда добивалась желаемого. Она казалась ему по-настоящему свободной. Хотела — училась, не хотела — не посещала бесконечные балы, куда волшебники водили своих отпрысков, чтобы составить контракт повыгоднее. Айрис ничего не останавливало от её желаний. Весь мир был словно готов упасть к её ногам. Как же он завидовал этой свободе в юности. И как же он хотел себе хотя бы часть этого.              Но слова застряли где-то в горле. Айрис не выглядела недовольной его молчанием, но это ни на йоту не ослабило тяжелое напряжение внезапно появившиеся между ними. Тишина становилась всё тяжелее с каждой секундой, а взгляд Айрис из расслабленного превращался в безразличный, холодный и пустой.              — Вау, — холодная усмешка окрасила её лицо, — как оказывается мало нужно, чтобы тебя заткнуть.              — Потому что захотел, — наконец спокойно сказал Поллукс. — Это было моим решением и я буду его придерживаться. Какой бы результат не получился бы.

♚♚♚

      Какой-то заброшенный класс на четвёртом этаже явно не бы тем место, где Томас Гонт хотел провести вечер пятницы. Он решил немного рассмотреть интерьер, чтобы успокоиться. Старые парты, которыми никто уже давно не пользовался, покрылись тонким слоем пыли. На потолке он заметил множество тонких нитей паутины.              — Я тебе говорила, — пожала плечами Оливия. — Но кто я такая, чтобы слушать, да?              — Я знала, что с тобой что-то не так! — заплакала Церис, её голос дрожал. — Знала! Знала, что ты ненормальный!              Томас невольно замер. В голове всплыли забытые слова надзирательницы приюта. С ним что-то не так? Ненормальный? Эти ярлыки, словно острые шипы, вонзались в его сознание, вызывая невыносимое чувство уязвимости.              Впервые в жизни Томасу захотелось так сильно ударить девушку по лицу. Томас яростно стиснул кулаки, оставляя на ладонях кровавые полумесяцы. Боль от сжатия напоминала ему о том, что он всё это пережил, что он остался жив, но в то же время лишь подчеркивала, как сильно его трясёт от гнева. Он даже не знал, кого хочет ударить сильнее: Гринграсс или Крауч.       — Скажи спасибо, что я перехватила её до того, как она пошла к директору, —самодовольно хмыкнула Оливия.              — Спасибо? — процедил Томас, звуча, как натянутая струна. — За то, что обездвижила нашу сокурсницу и приволокла её сюда? Не я довёл Нотта до попытки умереть, а его тупые родители. Ну, рассказала бы она о том, что мы нашли какой-то проход в подземельях. И?              — Если Гринграсс расскажет о комнате, это может привести к расследованию, — Крауч закатила глаза, но сделала неуверенный шаг назад. — И вот всем интересно станет, почему это проход больше не открывается? Следил бы получше за своей спиной, Томас.              — Вы там явно не в плюй-камни играете! — обвинительно завыла Гринграсс. — Директор обязан проверить твою палочку! И ты что-то сделал с Мэтью! Это…              — Задолбала, — Крауч накинула на сокурсницу заглушающее заклинание и неуверенно посмотрела на Томаса. — Я решила, что ты бы не захотел, чтобы об этой комнате узнали. Тем более, раз ты открыл её с помощью змеиного языка.              — Она и это узнала? — поморщился Томас.              — Такие люди, как она, явно умеют слушать и смотреть, — Оливия усмехнулась. — Про тёмную магию подслушала от Нотта, кстати, и тебя в этом также подозревает. Я же говорила, чтобы ты…              — Да заткнись уже, — устало Томас прикрыл глаза, пытаясь проанализировать ситуацию.              Оливия Крауч с её самоуверенностью задолбала. Она была права, а он, как дурак, не прислушивался. Каждый её насмешливый взгляд, каждое пренебрежительное слово обжигали. Почему Томас решил, что всё будет нормально, почему не предал это вниманию?              “Зачем смотреть только на половину шахматного поля?” — так однажды сказала ему Айрис.              Томаса начало потряхивать изнутри. Он чувствовал опустошение и закипающую злобу. Злоба на ситуацию, на Гринграсс, на Крауч, на Малфоя, на себя за то, что позволил всему этому произойти. Он не хотел быть в центре конфликта, но теперь, похоже, у него не было выбора.              Мысли, словно горячая патока, прилипали к разуму, обжигая сознание и мешая ухватиться за здравые идеи, как если бы его рассудок выжигали раскалённым железом.              — Как ты узнала то, — Томас покрутил рукой в воздухе, — что Гринграсс пронюхала?              — Я просто ударила её заклинанием, — беспечно отозвалась Крауч. — А она полезла с обвинениями, решив, что я её прикончить захотела. Наверное. Не знаю, я настолько страшная, Томас? Я понимаю, если бы Ванесса так на неё напала, но я? Не понимаю, я…              — Тихо, я понял, — буркнул Томас и посмотрел на парализованную Церис Гринграсс.       Выражение её лица будто кричало: «Я боюсь тебя». Такие люди приглашали к насилию. Сами ожидали причинения боли.              Томас расслабил хватку на волшебной палочке и глубоко вздохнул, стараясь успокоиться, как его учила Айрис. Глубокий вдох, медленный выход. Он отстранился от всхлипываний Гринграсс, вопросов Крауч. Эмоции распались на множество мелких частиц, замедлились, заледенели. В голове стало тихо, безмятежно и пусто.              — Легилименс, — услышал Томас свой тихий голос.              Он словно окунулся в дикий ручей. Неприятно, мокро, энергично. Томас сконцентрировался, пытаясь отыскать в этом потоке что-то полезное. Каждая капля, словно искра, вспыхивала в сознании, но он не мог позволить себе потеряться в вихре. Он искал ясность, как рыба, пробивающаяся сквозь бурные воды, нащупывая дно, где можно было бы устоять.               “Ну, есть то, чем нам иногда нужно заниматься по ночам,” — эхом раздался голос Абраксаса в голове. — “Не смотри на меня так, может, я однажды расскажу.”              И когда Томас нашёл нужное воспоминание, то схватился за него мёртвой хваткой.              Томас обнаружил себя лежащим на полу со сбившимся дыханием. Оливия Крауч панически осматривала его, держа за локоть.              — Ты совсем что ли? — пробормотала она. — А как же её кольцо?              — Оно слабо напитано, — самодовольно заметил Томас. — Неужели не заметила.              — Кретин, — буркнула Крауч с дрожью в голосе, сжимая локоть Гонта сильнее. — Я перепугалась до смерти.              Томас удивлённо посмотрел на сокурсницу, заметив её покрасневшие глаза. Долго ли он был в голове Гринграсс? Почему Крауч так напугана?              — Я в норме, — заметил он. — Зря переживала.              — Отвянь, — тихо хмыкнула Оливия. — Я имела полное право на беспокойство, когда ты решил ворваться в разум Гринграсс. Мерлин, тебе сколько? Ты хоть знаешь, как это было опасно?              Томас закатил глаза:              — Гринграсс в отключке?              — Да — сухо отозвалась Оливия, но в её голосе звучало легкое беспокойство.              — Я стёр лишние воспоминания.              — Отойду от шока и может даже восхищусь тобой.       — Сможешь закинуть её в вашу комнату?       Оливия нахмурилась и недовольно вскинула голову. Её глаза сверкнули недовольством:       — Я её на себе тащить что ли должна? Вдруг все подумают, что я её реально избила. Давай просто здесь кинем.       Томас вздохнул и перевёл взгляд в сторону. Честно? Ему уже было плевать на Гринграсс. Он чувствовал только усталость и раздражение, которое до сих пор ворочалось у него где-то под рёбрами.       — Как знаешь. У меня ещё есть дела, — сказал он, убирая ладонь Гринграсс с себя. Он встал и магией поправил на себе одежду.       — Может в медпункт? — осторожно предложила Оливия, вставая.       — Модам Пеннкет, я только что использовал сложное заклинание разума, посмотрите, пожалуйста, как там моё магическое ядро и общее состояние. Что? Я воспользовался тёмной магией? Мне за это мог бы грозить Азкабан, будь я немного старше? — Томас посмотрел на Крауч и вскинул бровь. — Дошло?       — Забей, — покачала головой Крауч. — Просто… иди уже, куда там тебе надо.       Так бы сразу.       Томас вышел из класса, направляясь в подземелья. Он устало выдохнул и прикрыл на мгновение глаза, ощущая ноющую боль в груди. Это крайне бесило. Он набрал в грудь воздуха и заставил ноги двигаться быстрее. Этот разговор должен был случиться. Томас просто не чувствовал себя в состоянии забыть то, что в какой-то степени допустил Малфой, подогрев интерес Гринграсс. Гонт чувствовал себя отвратительно из-за того, что сейчас он должен, как нормальный взрослый человек, решить проблему.              Томас вошёл в гостиную и сразу стал центром внимания. Орион подскачил с кресла и замахал ему, приглашая. Абраксас оторвался от учебника, но почти сразу вернулся к чтению. Только спустя пару секунд он снова поднял голову, распознав в выражении лица Томаса недовольные нотки. Даже пара учеников с других курсов заинтересованно проследили за тем, как Томас молча подошёл к своим друзьям.              Нет уж, Томас не даст им представление. Он быстро пошёл обратно на выход, надеясь, что Малфой последует за ним. Так и было, Томас с лёгкостью распознал поспешные шаги Абраксаса.              — Ты что-то говорил Гринграсс? — сразу перешёл к делу Томас и облокотился на холодную стену. — Что-то о Скриптории или обо мне.              Абраксас замер и слегка нахмурился:              — Не особо.              Томас сжал ремешок своей сумки, чтобы обида и злость могли куда-то вырваться. Ногти впились в ладонь, немного отрезвляя.              — Не особо? — процедил он.              Орион неуверенно замер за Абраксасом.              — Ну про сам Скрипторий ничего не говорил, — осторожно сказал Малфой. — Да и о тебе мы не то, чтобы много разговаривали. Так, она что-то уточняла, но это не было чем-то важным.              — О чём именно? — настоял Томас.              — Ну, она спрашивала почему ты теперь пользуешься косметическими чарами, — пожал плечами Малфой. — Я сказал, что ты стал меньше спать. Учёба мол, проект особый. Она пару раз спрашивала про наши ночные приключения, но я сказал, что это наш секрет.              — И ты даже не подумал от куда она что-то знает? — с вызовом произнёс Гонт, не скрывая своего недовольства. — Я знал, что ты не сможешь удержаться от сплетен. Тебе не пришло в голову сказать, что кто-то этим заинтересовался и может, не знаю, проследить за нами?              Абраксас закусил губу, что только сильнее взбесило.              — Неужели я попал в точку? — оскалив зубы, процедил Томас.              Дамблдор, мудрый и уважаемый, не мог видеть, насколько лицемерно звучали его фразы о беспокойстве. Абраксас, с его уверенной улыбкой, твердил о том, как ценит Томаса, но в то же время предавал его, сближаясь с Церис Гринграсс, выбалтывая его тайны, словно это были просто сплетни. Это было предательством!       А потом была Айрис, пропавшая в министерстве, и Энтони, который исчезал на заданиях, оставляя Томаса в одиночестве с его мыслями. Они не отвечали уже несколько дней и Томас не желал думать, почему его сообщения остаются неотвеченными. Почему несколько дней подряд получал только скупые ответы. Почему Тони больше не шутит, а Айрис не делится идеями и мыслями?              — Ты кретин, — хмыкнул Гонт и закрыл ладонью лицо, неожиданно почувствовав усмешку на губах. Это заставило его застыть на секунду.              Почему он улыбался? Томас настороженно посмотрел на свою ладонь, но уловил движение напротив.              Абраксас шагнул ближе, его выражение лица стало более серьезным. Томас инстинктивно сделал шаг назад, его рука потянулась к кобуре, что не укрылось от Малфоя, чьи брови сдвинулись на переносице.              — Это не имеет значения, — Абраксас повысил голос, его спокойствие начало трещать. — Что она может сделать?              Малфой опустил руку к своей кобуре. Они оба на мгновение остановились, ожидая, кто сделает следующий шаг.              — Так, — осторожно начал Орион и встал между ними, — спокойно. Давайте всё обсудим. Бракс, ты реально…              — Я ничего не сделал! — Абраксас возмущённо посмотрел на Ориона.              — Ты, блять, серьёзно? — буквально прошипел Томас. — Ты не понимаешь, что ты натворил? Ты мог рассказать, что она пытается что-то выведать. Гринграсс не просто так с тобой общалась.              — Томас, пожалуйста, успокойся, — поморщился Малфой. — Она просто хотела завести нового друга, понимаешь? Совсем одна ведь осталась…              Всё, что окружало Томаса, воспринималось будто через мутное стекло: звуки растворялись в воздухе, не доходя до ушей, а образы плыли перед глазами, расплывчато и медленно, словно в тумане.              — Я просто…                            — Ты просто что? — выплюнул Томас в лицо Абраксасу, заставив парня попятиться.       — Он просто говорил с девчонкой, которая ему нравилась, — напряжённо улыбнулся Орион. — Кто-то виноват, что Малфой потерял голову от своей влюблённости? Ну, будет вам, разрулим!       — Он трепался о нас с посторонним. Что он мог ей ещё рассказать? — ответил Томас, его голос стал тише, но в нём слышалась угроза. — Я просто не собираюсь позволять ему предавать меня и оставаться безнаказанным. Ты мог мне рассказать об этом! Мог перевести тему, сказать, что мы никуда не ходим, предупредить нас. А в итоге она узнала о Скриптории!       — Она что? — выдохнул Орион.       — Я не говорил ей о нём, — ошеломлённо пробормотал Абраксас. — Я только…       — Подогрел её интерес, — спокойно закончил Томас. — Давал ей намёки и подсказки. Я всё знаю.              В воздухе повисла тишина, наполненная напряжением. Каждый из них стоял, глядя друг на друга, словно два противника, готовых к битве.              Но Томас стиснул волшебную палочку, до дрожи в руках, так и не подняв её на парня. Он не хотел ранить Малфоя. Не хотел нападать.       — Друзья так не поступают, — прошептал Томас и сделал шаг назад.              Глаза Абраксаса раскрылись от смятения. Он поднял свободные руки и пошёл к Томасу:              — Томас…              — Не подходи.              Томас развернулся и вышел из гостиной. Малфой посмотрел на него, но он не обернулся. Хотелось заметить эмоции парня: вину, стыд, грусть, опасение. Но Томас этого не сделал, так и не узнав, что сейчас чувствовал Абраксас.              Услышав, как Малфой ринулся за ним, распознав взволнованный голос Ориона, Томас ускорил шаг и накинул чары отвлечения внимания. Томас слишком импульсивный? Что стоило промолчать? Почему это так сильно задело? Как он должен был себя повести?              Томас не знал. И это раздражало больше всего              Сердце билось, как бешённое.       Внутри будто было что-то дикое. Животное, что загнано в угол и щелкает своими клыками. Злость и обида кипели в крови.              Быстрым шагом, судорожно срываясь на бег, Томас не помнил, как добрался до гобелена, не помнил как шептал “откройся” и спускался вглубь подземелий. Опомнился только, когда Скрипторий встретил его холодом и тишиной. В центре по-прежнему возвышался длинный стол из дерева, но его поверхность больше не была покрыта слоем пыли. На стенах старинные портреты пристально следили за каждым движением Томаса.              Ему нужно было пространство, место, где можно было успокоиться наедине.              Томаса злило то, что он не справился, не смог взять изначально ситуацию под контроль. Его внутренний голос, всегда требовавший от него максимальной эффективности и точности, теперь превратился в ядовитого критика, безжалостно указывая на его недостатки и ошибки. Каждая мысль о том, как он мог бы поступить иначе, только усиливало ядовитое раздражение.              Он быстро нашёл второй потайной вход и вбежал в мокрый туннель. Стены были выложены из тёмного камня, покрытого мхом и лишайниками. Заброшенное и забытое место. Каждая трещина в камнях могла рассказать свою историю. С каждым шагом Гонт всё больше был готов раскрыть то, что было скрыто от глаз многих.              Томас почувствовал, как холодный воздух окутывает его, и в груди закололо от волнения, когда он вышел в просторный зал. Пахло сыростью. Томас поскользнулся и упал. Он сглотнул стоявшую в горле слюну, отдающую чем-то противно кислым, и постарался приподняться на холодном камне.               Он чувствовал, как внутри него кипит гнев, словно раскаленная лава, готовая вот-вот выплеснуться наружу. Кулаки сжимались так крепко, что ногти впивались в ладони, вызывая легкую боль, но это было ничто по сравнению с моральной пыткой, которую он испытывал. Его лицо напряглось, брови сдвинулись, а глаза сверкали от негодования.              Огромные каменные стены поднимались вверх, создавая ощущение бесконечности. В центре зала возвышалась статуя головы Салазара Слизерина, выполненная из белого камня, с ярко-красными глазами.              Томас привык быть хозяином своей судьбы, но сейчас ощущение бессилия и неуверенности заставляло его чувствовать себя беспомощным. Это чувство было непривычным и ненавистным. Ему нужно было почувствовать контроль. Власть. Силу. Каждое движение, каждое слово должно было подтверждать его доминирование.               Томас остановился, не в силах отвести взгляд от статуи. Его тело и голова болели от напряжения. Томас запустил руку в волосы, крепко сжимая корни. Он опустил голову и лицо исказилось гримасой злости. Выдохнув сквозь зубы, он поднял глаза обратно на статую.              — Пробудись, если готов слушаться.              В тот же миг стены зала задрожали, и эхом разнеслось глухое рычание. Рот статуи медленно открылась и Томас невольно начал отходить назад. Холодный воздух окутал его, и в сердце закралось беспокойство. Блеснула зеленоватая чешуя, когда что-то огромное начало выползать наружу.       — Не смотри ему в глаза, — сам себе напомнил Томас, едва слышно.       Но по легенде, наследник сможет посмотреть в глаза василиска. Только настоящий наследник мог увидеть Василиска.              Глаза сами инстинктивно закрылись. Темнота раздражала. Василиск заскользил к Томасу, это было невозможно не услышать и не почувствовать.       — Остановись, — прошипел Томас.       Последовал ужасающий рык, и змея остановилась. Томас чувствовал её дыхание, голова змеи была на расстоянии вытянутой руки. Он судорожно выдохнул.              О, Мерлин, легенды были правдой. Он сейчас действительно находился рядом с живым василиском? Дракл! Это не могло быть ничем другим! Это был настоящий василиск!              Томас открыл глаза.              Он должен был увидеть.       Василиск, пробудившись, заполнил зал своей внушительной фигурой. Его тело было длинным и извивающимся, покрытым блестящей чешуёй, которая переливалась всеми оттенками зелёного и серебренного, словно драгоценные камни, отражая свет светильников. Каждое движение этого существа было грациозным и мощным, как у хищника, готового к атаке.       Его голова была величественной, с широкими челюстями и острыми зубами, которые блестели, как лунный свет. Но самое страшное в этом создании — глаза. Огромные, жёлтые, как солнечный свет, они излучали ауру смертоносной силы. Каждый, кто смотрел в эти глаза, чувствовал, что его взгляд может убивать, лишая жизни одним лишь мгновением.       Томас не сразу осознал, что искусал нижнюю губу — лишь когда неприятное жжение заставило его морщиться, он коснулся пальцами этого места, словно пытаясь унять боль. Он глубоко вдохнул, наполняя лёгкие холодным воздухом зала, и, несмотря на волнение, продолжал смотреть.              — Привет, — произнёс Томас и облизнул обсохшие губы.              — Здравствуй, наследник, — прошипел Василиск в ответ, не моргая.              Томас ощутил прилив силы. Он недавно использовал Легилименцию, проникнув в чужой разум и вырезав нужное воспоминание, что подтвердило его магическую мощь. Сейчас он стоял перед одним из самых опасных существ, которые только могли существовать, и спокойно смотрел ему в глаза.                — Кто твой хозяин? — Томас чувствовал на своих губах самодовольную усмешку.              Он поднял ладонь и василиск послушно придвинулся ближе. Чудовище Тайной комнаты спокойно уткнулось мордой в раскрытую ладонь Томаса Гонта.              — Наследник, — прошипел василиск. — Тот, в ком течёт кровь моего первого хозяина.              — Что ты хочешь? — поинтересовался Томас, поглаживая холодную чешую.              — Покоя.              Томас нахмурился. Покоя?              — Объясни, — потребовал Гонт.              Глупо было ожидать разума от змеи. Томас давно понял, что змеи не отличались гениальностью, больше полагаясь на свои инстинкты. Они могли лишь выполнять простые команды. Но, может, Василиск был велик и в этом?              — Я хочу выполнить своё предназначение, — прошипел Василиск. — Я ждал сотню лет.              Предназначение? Томас Гонт невольно задумался об этом.              Тайная комната, Скрипторий, Василиск. Всё это было предназначено именно для него. Никто другой не мог найти сундуки с замками в виде змей, не мог прочитать эти древние символы, не мог почувствовать ту связь, которая возникла между Томасом и этими вещами.              Но с каждой мыслью о своём предназначении, с каждым мгновением, когда Томас представлял себя наследником Салазара Слизерина, в душе росло напряжение. О нём мечтали. Словно все эти годы Салазар Слизерин ждал именно его, Томаса, чтобы продолжить дело. Это было его предназначение, особенная роль, цель.              Слизерин хотел, чтобы его наследник пошёл по его стопам, изгнал магглорожденных из Хогвартса, может быть, даже устроил очередную войну. Томас решил, что он не обязан оправдывать чьи-то ожидания, особенно такие мелочные и узколобые. Это была его жизнь, и он сам выбирал свой путь.              Салазару Слизерину была нужна обычная пешка, которая сможет сделать то, что сам не успел. Но Томас не хотел быть пешкой. Он хотел быть кем-то большим, чем просто инструментом в чьих-то руках. Томас не хотел быть тенью Салазара. Как можно следовать по пути, который был проложен кем-то другим? Как можно стать тем, кем ты не являешься? В сердце Томаса росло недовольство, и он почувствовал, как внутри него снова накапливается гнев.              Даже Василиск, что так преданно ластился к руке был послушным не ради Томаса, а ради его предка. Салазар Слизерин, величественный и жестокий, оставил после себя не только тайны, но и бремя.              Томас же может использовать это наследие в своих интересах, но не для того, чтобы устраивать войны или изгонять людей. Это слишком мелко и недостойно. Томас хотел власти, но не такой, как мечтал Слизерин. Он хотел власти, чтобы управлять, чтобы влиять, чтобы создавать. И для этого ему будут нужны те, над кем он мог господствовать. Так делала Айрис и это нравилось Томасу.              Он хотел стать великим, чтобы оправдать её ожидания, чтобы показать ей, что она не зря вложила в него столько сил.              — Если слова давно умершего Слизерина единственно, что тебя удерживает, то я тебя не держу, — яростно процедил Томас. — Мне нужны те, кто будет верен мне, а не какому-то давно сдохшему старику.              Некоторое время царила тишина, и единственным звуком, нарушающим её, было монотонное капание воды с высокого потолка.       Но внезапно Василиск, словно почувствовав нечто, резко взметнулся вверх и его массивное тело пронеслось над Томасом, оставляя за собой шлейф холодного воздуха. Чешуя ящерицы сверкала в тусклом свете, когда она стремительно поднималась к потолку. Томас, не успевший среагировать, с ужасом наблюдал, как её длинное тело исчезает в темноте.              Томас вспомнил, что Василиск, каким бы могущественным и величественным не был, всё равно оставался тупоголовой змеёй.              — Стой! — зашипел он, но его голос был поглощён гулом, который раздавался в пространстве. Томас бросился следом, стараясь не отставать, но Василиск был слишком быстр.              Томас увидел лестничный проём в том месте, куда двигался василиск и поспешил следом.              Над головой начал трескаться потолок, и в следующую секунду вниз посыпались большие куски камня. Они падали на пол, разбиваясь на тысячи острых осколков. Грохот был невообразимый, эхо разносилось по всему помещению, заставляя дрожать стены и звенеть в ушах. Томас едва успевал защищаться от них заклинаниями.              Томас чувствовал, как его сердце колотится в груди, когда он пытался догнать Василиска. Лестничный проём казался бесконечным, дыхание сбилось. Томас знал, что если ящерица доберется до выхода, то это может привести к катастрофе.              — Остановись! — снова закричал он, но Василиск, похоже, не слышал. Его внимание было сосредоточено на чем-то другом, и это наполняло Томаса тревогой.              Послышался странный звук, похожий на скрежет металла по стеклу. Женский плач — звук, который режет слух и заставляет морщиться от неприятных ассоциаций. Он напоминал о чем-то давно забытом, но все еще болезненном, о чём-то, что лучше было бы оставить в прошлом. — Я приказываю тебе остановиться!       Внезапно стало тихо. Томас, наконец, поднявшись наверх, замер на месте, его дыхание перехватило. Вокруг царила мертвая тишина, словно сама атмосфера сжалась, ожидая чего-то ужасного. Он почувствовал, как холод пробирается по коже, заставляя его сердце биться быстрее.              Томас медленно поднялся и понял, что поднялся в туалет. Женский туалет. Тяжёлое дыхание Василика было единственным, что заполняло тишину.              Томас с трудом сглотнул, ощущая, как напряжённый ком паники медленно продвигается по его пищеводу и застревает в животе, сжимая внутренности. Руки затряслись от перенапряжения. Томас зачесал волосы назад, пытаясь отыскать голову Василиска. Первый осторожный шаг, второй. Томас наткнулся на разбившиеся очки и тихо переступил их. Шаги отдавались эхом о стены.              Первое, что увидел Томас было мертвенно бледное лицо девушки на полу. Её лицо было влажным от слёз и неестественно бледным. Два хвостика волос некрасиво лежали вдоль неё — спутавшись и немного расплётшись.              Перед Томасом располагалось мёртвое тело когтевранки, её лицо было искажено в последнем выражении страха. Тонкие руки, будто в поисках спасения, были раскинуты в стороны. Томас не мог отвести взгляд, его мысли запутались, как в паутине.              — Хозяин, — тяжело зашипел Василиск.              Томас дрожал. Он медленно поднял голову, встречаясь со смертельными жёлтыми глазами. Сердце бешено колотилось, а дыхание стало резким и поверхностным, как будто воздух вокруг утратил свою привычную лёгкость. Всегда ли дышать было так сложно?              — Хозяин, — повторила змея.              — Заткнись, — беззвучно сказал Томас.              — Хозяин, — снова повторила змея.              — Не двигайся. Просто стой на месте и не смей двигаться, — прошипел Томас. — Что ты смотришь? Думаешь, по головке поглажу? Ты хоть представляешь, как это теперь разгребать?!              Томас зачесал волосы назад, пытаясь унять бурю эмоций, которая разразилась внутри него. Он потянул за них, чтобы хоть немного успокоить бьющееся сердце, но это не помогало.              — Не вижу проблемы, наследник, — спокойно отозвался Василиск. — Хочешь, я её съем?              — Не надо никого есть! — шикнул Томас и поморщился. — Хотя…       В голове проскользнула мысль: "Нет тела — нет дела?"              Вдох. Выдох. Нужно дышать медленнее? Томас закрыл глаза, стараясь успокоиться, но мысли в голове мешали это сделать. Было ли у него время на это? Айрис бы явно смогла сейчас собраться и быстро придумать план.              — Ну, откуда я мог знать, что Салазар решил сделать один из проходов в Тайную комнату в женском туалете? Правильно? — странно высоко уточнил Томас у Василиска. Парень покрутил рукой в воздухе, пытаясь подобрать мысли. — Это не моя вина. Это же Миртл, её и искать никто не будет.              Почему-то молчание Василиска не веселило в Томаса уверенности. Он тяжело вздохнул.              Что бы сделала Айрис?              Как на это отреагирует Айрис?              — Я эмоционально нестабильный подросток, Айрис, — пробормотал Томас. — Нормально совершать ошибки в таком возрасте. Я просто…              Он откинул голову назад, медленно выдыхая. Контроль. Нужно просто сохранять контроль. Просто дышать. Не обращать внимание на стук сердца, что неприятно отдаёт в виски. Не обращать внимание на тошноту в горле.              Взгляд невольно упал на мёртвое тело Мирт.              — Я, блять, просто убил человека.              Томас снова посмотрел на Василиска и задумчиво вскинул бровь:              — Хотя, технически я не причастен. Ты убил, а не я.              Томас вздохнул и потёр переносицу.              — Айрис меня убьёт, — пробормотал он, — а Тони добьёт. Хотя, как можно добить мёртвое тело? Айрис сделает меня призраком, чтобы Тони добил?              Томас нахмурился и вновь посмотрел на тело Миртл:              — Только посмей стать призраком.       — Перестань дуться, Миртл! — послышался голос Оливии Хорнби. Томас невольно отступил назад на пару шагов, поглядывая на мёртвое тело рядом. — У Оливии с утра настроения нет, зачем ты нам под руку то попалась? Сидела бы молча. У меня нет сил ещё с тобой разбираться! Профессор велел тебя привести…              Почему у Томаса даже нет права на дракловскую пятиминутную истерику? Судьба слишком несправедлива.              — Просто превосходно, — шикнул Томас, глядя на Василиска.