stars lost in the universe

Подскакивать на кровати от сильного грохота за пределами комнаты не было частью рутины Хёнджина, но сегодня его утро началось именно так. Хвану потребовалась пара минут, чтобы сонное сознание собрало вчерашний вечер по осколкам и объяснило ему, почему он сейчас в квартире не один, и какого черта из-за деревянной двери, охраняющей его от забот внешнего мира, слышатся отборные маты, нарушающие его спокойный сон, хотя до будильника ещё как минимум час. Первую подсказу он получает от не выключенного светильника, одиноко стоящего на письменном столе — он рисовал допоздна, а потом еле-как переполз на кровать. Он рисовал до трех ночи, хотя собирался наладить режим. У этого была причина. И все события, цепляясь друг за друга, возвращаются в обратном порядке. Мальборо на двоих, разогретая в микроволновке курочка, слезы на кафеле, глаза, скрытые под черной кепкой. В квартире вновь воцаряется тишина, а Хёнджин в мятой футболке и смятении продолжает сидеть на кровати, всё еще сонно щурясь, глядя на включенную настольную лампу. Что-то случилось? Он должен выйти и проверить или всё-таки дать себе время, положенное до раздражающего звонка будильника, и отдохнуть? В конечном итоге сон проигрывает борьбу с любопытством и Хван решает проверить, всё ли в порядке с его гостем. Хёнджин не даёт себе отчета в том, что к двери он подходит буквально на цыпочках, боясь издать хоть один шорох, однако отрыть дверь без лишнего шума у него не выходит, а потому он сразу встречается с чужой парой черных глаз. Феликс уже не спал, хотя время едва перевалило за шесть, гость какой-то слишком перепуганный сидел на диване просто таращась на Хвана, будто видел его впервые, и если не знать Феликса хотя бы совсем чуть-чуть, то можно было подумать, что он смущается. — Что-то случилось? — голос Хёнджина звучал слишком заспанно, и объяснить это можно было тем, что до кровати он добрался всего-то три часа назад. — Слушай, я немного… Это…- Феликс странно запинается и, кажется, немного нервничает, — Короче, я всё возмещу! — здесь его голос уже твердеет, но ситуация понятнее не становится, особенно если ты одной ногой еще в царстве Морфея. — Чего? Ты о чем вообще? — Кружка. — Какая кружка? — Хёнджину точно нужно еще пару часов крепкого сна, чтобы начать воспринимать происходящее адекватно. — Ну, бля. Ночью я захотел пить, взял какую-то кружку у тебя на кухне и оставил её на журнальном столике, — Хван всё еще не может сложить два плюс два, возможно, потому что слагаемых-то ему не хватает. — А зачем возмещать? — Боже, ты что не видишь? Она разбилась. Знаю, конечно, это тупо, но я только что свалился с дивана, задел её рукой и в общем вот! — Феликс указывает на кучку осколков, которую зачем-то собрал и переложил с пола обратно на столик. Такая душещипательная история о несчастной судьбе элемента посуды помогла Хёнджину немного проснуться, и даже легкая улыбка коснулась его губ: — Да забей, кружкой больше, кружкой меньше, — а сейчас гордость Феликса в очередной раз была послана куда подальше. Хван что думает, он не может позволить себе купить несчастную кружку? Ну и пусть. Не то чтобы у него сейчас были свободные деньги или время, чтобы еще специально ради этого идти в магазин. — Извини ещё раз. — Я же сказал забей. Гостиная в очередной раз тонет в тишине, что так часто царит между этими двумя. Хёнджин в уме решает сложную задачку, главный вопрос которой нормально ли будет сейчас уйти дальше спать. Феликс же решает, стоит ли спросить то, что он хотел спросить ещё ночью. — Слушай, у тебя не будет зарядки на такой телефон? — все же решается озвучить вопрос последний, протягивая перед собой свой старенький андроид. — А, хотя кого я спрашиваю, забудь, у тебя вряд ли найдётся такое старье. — Да нет, подожди, где-то должна быть. Я сейчас, — уходя снова в свою комнату бормочет Хёнджин. Хоть квартиру Хвана с легкостью можно было назвать минималистичной, в ящиках его комнаты хватало всякого барахла. Хёнджин иногда в шутку считал себя коллекционером, так как ему было сложно расставаться со старыми вещами. Выдвигая самый нижний ящик своего письменного стола, где хранилась куча разных шнуров, которые скорее всего ему уже никогда не понадобятся, он даже не задумывался о том, что может там найти. Разыскать нужную зарядку в куче старых спутавшихся и нерабочих наушников оказалось совсем нелегкой задачей. И прежде, чем его глаза заметили нужный шнур, он наткнулся на свой старый телефон почти такой же модели, как сейчас у Феликса. Воспоминания, облаченные в черный, стали сразу же непрошено ломится в голову. Вдох. Выдох. Не сейчас. Первое, что замечает Феликс, когда Хван выходит из комнаты, это странная, зачем-то насильно натянутая на себя фальшивая улыбка. Первое, о чем думает Хёнджин, протягивая зарядку парню напротив, — это интересно, а что подумает Феликс, увидев содержимое того телефона, что когда-то разрушил его студенческую жизнь и продолжал разрушать его самого год за годом. — У меня нет дома еды, заказать что-нибудь на завтрак? — выпаливает Хван, чтобы прогнать плохие мысли и не портить себе настроение на день грядущий. — Не нужно, я сейчас немного заряжу телефон и уйду, — отвернувшись к первой увиденной розетке, отвечает Феликс. — Но зачем? Я сейчас ещё немного посплю и поедем вместе к миссис Ким. — Так мы опоздаем, — всё еще отвернувшись. — Но туда на такси ехать всего-то пол часа, — на этих словах Феликс наконец-то разворачивается и смотрит на Хёнджина, как на дурачка:  — По-твоему, я похож на человека, который ездит на такси? — А что такого? Нам все равно в одну сторону. Я заплачу! — Я доберусь сам, — и на этот холодный тон возражений не находится. Следующие пятнадцать минут проходят… Спокойно? Феликс сидит на полу возле розетки, гипнотизируя свой гаджет, который заряжается со скоростью черепахи. Хенджин же, сидя за барной стойкой, гипнотизирует стакан с холодной водой в своих руках. Один хочет поскорее исчезнуть из этой квартиры и больше сюда никогда не возвращаться, а желательно бы ещё и никогда не встречать её хозяина, у другого в голове сейчас вакуум и всё чего он хочет — это поспать хотя бы еще минут тридцать. Время больше не играет в свои игры, а течёт своим ходом, о чём дает знать тикающая секундная стрелка настенных часов. — Точно не будешь завтракать? — Покурим? — одновременно выпаливают оба. — Да, давай покурим, — соглашается Хван, и пачка Мальборо, оставленная вчера на подоконнике, больше не чувствует себя одиноко. И снова одно окно, распахнутое на двоих, и снова февральский промерзлый воздух норовит заполнить собой всё помещение. Сегодня стало еще чуток теплее, чем вчера, весна пусть и очень медленно, но приближалась. Она пряталась, хитрила, заставляя поверить, что так и не наступит, что холодный февраль останется до конца, но в такие дни, как, например, сегодня, когда ярко светило солнце, что только начинало просыпаться над городом и стремилось заглянуть в каждое окно, в сердце просыпалась вера в то, что этот холод не вечен и хорошие дни не за горами. Два колесика зажигалки прокручиваются одновременно, давая короткую жизнь двум огонькам, что перескакивают на кончики сигарет, заставляя те начать тлеть. Две струйки дыма исчезают за окном. — На счет вчерашнего — просто забудь всё и считай, что я вообще сюда не приходил, — первым заговаривает тот, чей голос значительно ниже. — Ладно, — не находит другого ответа Хёнджин, разглядывая верхушку какого-то небоскреба, что сейчас красиво отражала солнечные лучи, порождая в голове юного художника новые образы. — А еще извини. За то, что накричал вчера, за вечер… за кружку, в конце концов. Задумка для нового рисунка откладывается куда-то подальше, теперь Хёнджин смотрит на Феликса. Сегодня это ощущается по-другому. Смотреть вот так открыто друг на друга. Вчера это было впервые, когда их глаза по-настоящему встретились. И вчера это было словно они только познакомились, но познакомились не так, как Хёнджин и Феликс в комнате Дами, а как будто их души вчера увиделись впервые. В темных красках ночи они не смогли показать себя полностью, а лишь открыли то, что можно было, или же то, что было нужно. Сейчас это было иначе. Они оба всё еще совсем не знали один одного, но в какой-то момент эта стена между ними перестала существовать. Этот миг был слишком коротким, но почти ощущался физически. В ту самую секунду они признали присутствие друг друга в своих жизнях. Признали, осознали и смирились. Хёнджин, обратив внимание на то, как красиво рассветные лучи подсвечивают радужку глаз его нового знакомого, принял тот факт, что, как бы он ни стремился иметь вокруг себя минимальное количество людей и обращенных на себя взглядов, Феликса ему в ближайшее время не избежать, а поэтому стоит просто привыкнуть к чужим странностям и продолжать складывать свой пазл чужой личности. Феликс же просто решил, что раздражаться на наличие денег и, на его взгляд, безграничных возможностей у человека напротив глупая идея, и все имеют право хотя бы на первый шанс. Хван наконец-то решает разрушить этот момент, затянувшийся между ними, и уже набирает грудью воздух, чтобы в очередной раз вынести свое предложение поесть чего-нибудь на обозрение, как его нагло прерывают: — Ещё раз предложишь позавтракать, и есть вероятность, что я тебя ударю, — стены между ними не существовало возможно дольше одного мгновения, а на лице Феликса впервые можно было заметить улыбку, которая находит свое отражение и на лице Хёнджина, заставляя того приподнять уголки губ. В этот раз быстро выкуренные сигареты отдают привкусом легкой тоски по неуловимости момента, по его неповторимости. В этот раз хочется удержать стрелку часов на месте ещё на пару секунд, прежде чем она снова понесет вперед сегодняшний день. — Телефон уже достаточно зарядился, я пойду, — пытается поставить точку в маленькой истории этого утра Феликс. Окно снова закрыто, тонкий запах утреннего мороза, смешанного с табаком, гуляет по комнате, а пачка сигарет снова скучает в одиночестве на белом подоконнике. Феликс снимает телефон с зарядки и выдергивает вилку из розетки, и ему вроде хочется сказать что-нибудь еще, но говорить больше нечего. — Может дать тебе во что-нибудь переодеться? Ты ведь вчера весь день проработал в этом, — а вот Хёнджин всё же находит еще пару слов и сразу же видит в чужих глазах отрицательный ответ на это предложение, но он не даст отказу слететь с чужих губ, поэтому просто разворачивается в направлении своей комнаты, бросая короткое: — Я мигом, — на что Феликсу остаётся лишь громко вздохнуть, открывая для себя чужое упрямство. Обещанный миг, кстати говоря, неприлично растягивается на долгие три-четыре минуты, и скорее всего причиной может послужить то, что Хёнджину вряд ли удастся подыскать подходящего размера вещи. — Нашел, — все же удалось, — Футболка, конечно, будет великовата, но ведь оверсайз сейчас типо в моде. Со штанами, конечно, сложнее. Но у меня когда-то давно оставался на ночевку один знакомый твоей комплекции и в общем, как бы странно это ни звучало, забыл свои штаны. Они постираны, не волнуйся! — Хёнджину редко приходилось пытаться кому-то угодить, но сейчас почему-то захотелось, именно поэтому данный небольшой монолог был нервно протараторен. Феликсу же было плевать как выглядела бы на нем предложенная одежда, и к оверсайзу он вполне равнодушен, и донашивать за кем-то для него было не в новинку, но он приятно отмечает для себя цветовую гамму предложенных ему вещей — всё черное, Хёнджин заметил? А может просто совпадение. — Не стоило, но спасибо, — принимает вещи из рук Хвана Феликс, а следом без стеснения стягивает с себя футболку. Хёнджин было собирался отвернуться, но глаза ухватились за синяки на чужих ребрах — всё хуже, чем он себе представлял. Вчерашний диалог у открытого окна, ну или что-то смутно его напоминающее, приобретает ещё более темный оттенок. Всё намного хуже. Феликс замечает чужие глаза на своем теле, и Хёнджину приходится наконец отвести свой взгляд, чтобы ситуация не выглядела двусмысленно. С одной стороны, хочется взять ластик и стереть это из своей памяти, потому что знает, что будет думать об этом снова и снова, а с другой стороны, это кажется чем-то важным, чем-то, что нужно прокручивать в своем сознании, как старую пластинку с любимой музыкой. — Я могу подвезти твои вещи к миссис Ким, чтобы ты не таскался сними по городу? — отпускает, неловко избегая нежелательных взглядов, Хёнджин. — Бля, ну не начинай. Взрослый мальчик, не надорвусь. Следующие события пролетают будто молния, Феликс складывает свои вещи в бумажный пакет, предложенный Хваном, возвращает хозяину прямо в руки зарядку, обувается в темной прихожей и бросает тихое «Спасибо» перед уходом. Хёнджин уже не видит, как тот еще какое-то время стоит в подъезде, пытаясь осознать почему дал слабину своим эмоциям вчера именно там, почему согласился на ночевку, почему сегодняшняя первая сигарета была такой легкой, почему все-таки хотелось остаться на завтрак. Хёнджин не видит, но чувствует, чувствует, как это утро с самого начала было наполненным, было цельным, а сейчас стало снова обычным. Чувствует, что его день начался не как всегда только после того, как он выйдет из дому, а с первой минуты пробуждения. Эти эмоции новые, их трудно понять так сразу, нужно сначала разложить всё по полочкам, но у него еще такой багаж всего не разложенного. Так нагло оборванный сон даёт о себе знать зевком и тяжестью век. Хёнджину нужны эти несчастные тридцать минут передышки, потому что на сегодня у него большие планы. Большие в масштабах Хёнджина, разумеется.

***

Трель будильника звучит особенно раздражительно, так непрошено врываясь в сознание. Хёнджин, кажется, только положил голову на подушку, даже не успев полностью погрузиться в сон, как его выдернули обратно на поверхность реальности. Просыпаться во второй раз оказалось вдвойне сложнее. Весь день будто бы обнулился, будто дал вторую попытку начать сначала, но вторая попытка была не нужна, ведь и первая оказалась вполне удачной. Присутствие Феликса в квартире ранее кажется сном или какой-то игрой воображения, и только кружка или то, что от нее осталось, дают однозначно понять, что произошло на самом деле. Времени на рассуждения, к сожалению или к счастью, совсем нет. Сегодня особый день месяца для Хвана, поэтому нужно скорее собрать свое сонное сознание в кучу и двигаться в направлении выхода из квартиры. Все действия на автомате: нажать на кнопку кофемашины, холодный душ, одежда, что первая попалась под руку, первый глоток кофе. Первая… А нет уже вторая утренняя сигарета, выкуренная все в то же окно, но уже в одиночестве. А дальше его рутина немного меняется. Нужно выбрать рисунки, которыми он сегодня сможет поделиться с, пожалуй, своим единственным наставником. Недалеко от центра города была небольшая улочка, кто-то считал её хипстерской, кто-то говорил про нее, как про притон наркоманов. И те, и другие там водились, но это было не главным. Самое знаменательное в ней это то, что там обитало довольно много творческой молодежи: художники, музыканты, танцоры, скульпторы и дизайнеры. Там легко было завести полезные связи и получить новый опыт. Ребята приходили туда для вдохновения, создания сомнительных коллаборации или просто потусоваться с единомышленниками. В первый год учебы в университете Хёнджин совсем случайно оказался там вместе с парочкой своих одногруппников, он был пьян вусмерть и мало что запомнил, но каким-то образом завел для себя весьма полезное знакомство. О Бан Чане он знал не много, практически совсем ничего, но это не имело никакого значения, пока Чан заставлял его каждый месяц приносить свои рисунки ему на оценку, а потом даже свел с каким-то писателем, с которым он впоследствии поработал в качестве иллюстратора и заработал свои первые большие деньги. Первые полтора года их знакомства были идеальными, каждый месяц Хван приносил Чану свои новые работы, которые считал наиболее удачными, Чан давал советы по улучшению стиля, а некоторые работы даже покупал, но никогда не рассказывал зачем. А потом… Потом Хёнджин сломался и на время перестал рисовать, Бан Чан пытался его встряхнуть, но сделал только хуже. Почти весь следующий год Хёнджин вообще не притрагивался к бумаге, но так становилось только тяжелее. И в какой-то момент он сам вернулся к занятию, что любил больше всего, сам разыскал Чана и снова принес ему рисунки, как ни в чем не бывало. Но Чану они не понравились. Его стиль, его образы, цветовая гамма — всё изменилось. За следующие три месяца Бан Чан не купил ни одного, он продолжал давать советы, хотя прогресс Хёнджина был слишком медленным. Сегодня же Хван чувствовал необъяснимый подъем сил и верил, что Чану точно что-то понравится из последних зарисовок, поэтому он потратил большую часть свободного времени утром на подбор наиболее удачных работ. Весь путь до дома миссис Ким, проведенный в комфортном сидении такси, казался бесконечным. Хёнджин всё ещё вел непрерывную борьбу со сном и тратил кучу сил, чтобы не отключиться, а еще сегодня он действительно хотел поскорее оказаться у Дами, потому что… Просто, потому что. Папка, с его работами приятно грела руки и душу, а солнце, что решило не прятаться за тучами, грело сердце. Сегодня будет хороший день.

***

К моменту прихода Хвана Феликс уже добрался до миссис Ким, это было понятно по паре обуви, оставленной в прихожей, рядом с которой Хёнджин ставит свои кроссовки. Рисунки тоже остаются в прихожей, чтобы не обращать на себя лишнего внимания и не раззадоривать Дами, которая непременно начала бы задавать вопросы. Идя по коридору, уже можно было услышать звуки той самой передачи с айдолами. «Вот черт», думает Хёнджин, так как он скорее всего опоздал на оглашение результатов зрительского голосования. Не то чтобы его сильно волновала судьба выбранной им группы, но для Дами это было важно. Из-за приоткрытой двери слышится смех, один очень мягкий, другой погрубее, оба заставляют Хёнджина улыбнуться, хотя он даже не знает причины приподнятого настроения других: то ли они снова болтают о чем-то своем, то ли миссис Ким очень понравилось выступление. Ему тоже поскорее хочется погрузиться в эту теплую домашнюю атмосферу, наверное, именно поэтому он спотыкается о свои же ноги и практически влетает в комнату. Неловко. — Здравствуйте, — выпрямляясь говорит он, глядя в глаза улыбающейся миссис Ким, — Привет, — переводит взгляд на другого человека в комнате. Феликс не улыбается, но хотя бы смотрит не так колюче, как, например, еще вчера. — Привет, красавчик, а мы тебя уже заждались, — настроение Дами было и так приподнятым, а с появлением еще одного повода для радости, она совсем засияла. — Привет, — чуть запоздало от Феликса. Никогда до этого взгляд старушки еще не был таким сосредоточенным, она стреляет глазами с одного парня на другого, пытаясь понять обстановку между ними после вчерашней ссоры, но напряжения, которое она ожидала увидеть, не было. Для миссис Ким её передача сразу же отошла на второй план, так как драма в реальности была куда интереснее. — Феликс, пойди принеси мне водички, — наконец женщина находит слова, и не важно, что целый графин стоит на столе прямо в комнате. — Давайте лучше я, — перетягивает инициативу на себя Хван. — Нет, — но, если Дами что-то задумала, её уже не остановить, — Ты останься. Феликс знает женщину лучше и понимает, что к чему, поэтому тихо вздохнув молча идет на кухню. На Хёнджина сразу устремляется хитрый взгляд миссис Ким, с которой они остались теперь наедине. — Ну что? — сразу же озвучивает женщина, немного подскакивая на кровати. — Что? — Он извинился? — интерес в её глазах можно было разглядеть, кажется, за несколько сотен метров. — Да. — Вот это да! И когда только успел? Вы общаетесь за пределами этого дома? — Дами была готова уже подскочить с кровати от любопытства. — Нет, просто мы вчера случайно увиделись, и он извинился, — немного вывернутая, но правда. — А из-за чего вы поругались-то? А то этот негодник мне и слова не скажет, умеет он тему перевести. — Да мы и не ругались, просто Феликс был не в духе, а я всего на всего попал под горячую руку, — Хёнджину тяжело этим делиться, вроде он ничего такого и не говорит, но чувствует себя так будто выдаёт государственную тайну. — Да, я тоже вчера заметила, что он не в духе, но с ним часто такое бывает, так что ты не злись на него если что, — от былого любопытства в глазах старушки не остаётся ничего, теперь там плещется легкая тревожность. — Я и не злился, — говорит Хёнджин, а сам высекает в своей голове «с ним такое часто бывает» и надеется, что это «часто» никак не связано с синяками на ребрах. — Ну я рада, что мы это уладили, — на лице Дами снова легкая улыбка и беззаботность, — Ты кое-что пропустил, но я тебе все равно расскажу. Твоя группа прошла дальше, — Хван не сразу понимает о какой группе идет речь, но как только до него доходит становиться как-то слишком радостно — никогда раньше подобные шоу не вызывали в нем таких эмоций. Да и на судьбу группы ему по-прежнему все равно, но приятно осознавать, что раз его фавориты на месте, то есть повод проводить утро в приятной компании сосредоточенной на каждом выступлении миссис Ким и … Феликса. Интересно, а за кого он болеет? — Кстати, забыла тебя предупредить, и Феликс, наверное, ничего не рассказал, но на следующей неделе в понедельник мы втроем пойдем на важное мероприятие, так что попрошу быть нарядным, — а вот это уже интересно, Дами выглядит очень воодушевленной своей задумкой, в том время как Хёнджин чувствует себя озадаченным. Они втроем? Важное мероприятие? Нарядным? Разве он не должен просто приходить помогать по дому и развлекать женщину? Но задать больше вопросов он не успевает, потому что Феликс, который ходил за водой целую вечность и так её и не принес, наконец-то вернулся: — Нам нужно кое-что сделать на улице, пойдем, — бросает он Хвану и уже разворачивается, но не тут-то было. — А ну стоять! — резкий голос Дами заставляет даже Хёнджина немного подпрыгнуть на месте и замереть. Феликс, к слову, тоже замирает, только стоит к женщине спиной и чувствует на себе её метающий молнии взгляд. — Подойди-ка сюда! — ну тут уже приходится все-таки развернуться и сделать один микроскопический шаг вперед. — Сходить набрать воды и выйти покурить для тебя звучит одинаково? — Дами не злится, а лишь пытается казаться строгой — это Хван понимает по её глазам. — Но вы же на самом деле не хотели воды, — Феликс не выглядит провинившимся, но в чем его промах знает точно. — Но я и не говорила тебе идти дымить под забором, — старушка говорит это в шутливой манере, но нотка серьезности в этом все же присутствует. — Ой, да ладно всего же одна сигарета. — Молчать! — как будто он маленький ребенок. — Вот посмотри на него, — теперь внимание миссис Ким снова переведено на Хёнджина, — Сколько я не пытаюсь его отучить от этой дури, всегда одно и то же, — она пытается найти поддержку своей позиции в глазах Хвана, но тот лишь стоит молча и всеми силами избегает смотреть ей в глаза, — А хотя кому я говорю, ты ж такой же. Никакой с вами управы, ну ничего, я еще что-нибудь придумаю. А теперь марш во двор, там куча работы! — изо всех сил она старалась звучать строго, но у нее редко это выходит, сейчас, например, было очень мило.

***

Погода сегодня была потрясная, чем дальше двигался этот день, тем теплее становилось. Легкий мороз совсем чуть-чуть щипал щеки и то только в тени. Феликс даже не застегнул куртку, чтобы получше чувствовать на себе эту приятную свежесть, да и было жарковато. А Хёнджин же отметил для себя, что та одежда, что он одолжил утром своему напарнику, всё еще на нем и даже неплохо смотрится, хотя странно было видеть кого-то в своей футболке. Ещё Хёнджин заметил, что Феликс обратил внимание на его папку для рисунков в прихожей, но ничего не сказал, да он не самый разговорчивый человек, но хотелось, чтобы именно он проявил хоть каплю любопытства. — Короче, сегодня нам нужно немного убраться во дворе. Вчерашний ветер наломал много веток, да и дорожки все в песке. А потом нужно порыхлить землю, потому что в конце недели настанет время садить первоцветы, — одна из самых длинных фраз Феликса с момента их знакомства, которую он произносит после небольшой молчаливой заминки между ними. — Хорошо, как поделим работу? — Я буду убирать ту часть, что за домом, а ты все перед домом. Метлы как раз две. Идет? — на это Феликс получает лишь молчаливый кивок, — Мешок для веток сейчас принесу. Клумбы будем рыхлить вместе, я покажу, как, — Феликс пытается увидеть отвращение в лице Хёнджина, потому что ему сложно представить, что золотой мальчик вроде него так спокойно согласится на подобную работу. Но на лице Хвана не дергается ни один мускул, он вроде даже немного улыбается и со всем соглашается. Дворик миссис Ким выглядит не большим, когда ты просто смотришь на него и наслаждаешься домашним уютом. Но когда начинаешь его убирать, площадь почему-то увеличивается в квадрате. А еще это очень скучно. Хёнджину вспоминаются школьные годы, когда за проступки их с ребятами заставляли убирать территорию школы, и хоть это считалось наказанием, но им с приятелями всегда было весело. Уборка затягивалась на несколько часов, потому что они пели песни, играли в какие-то на ходу придуманные игры и просто дурачились. Сейчас все было не так. Он по одну сторону дома, Феликс по другую, и они могут слышать только звуки метёлок, шуршавших по бетонным дорожкам. Физический труд заставляет Хвана снять куртку, оставив её на скамейке под навесом, и холодок пробегает по его рукам, не прикрытым рукавами футболки. Вчерашний ветер и правда наломал много веток, за которыми приходится наклоняться каждую секунду, но, наверное, это влияние сегодняшнего солнца, потому что эта работа совсем не кажется утомительной. Сегодня былая непогода кажется выдумкой — так спокойно было на улице. Феликс заканчивает со своей частью раньше и, не говоря ни слова, помогает Хёнджину закончить. Они снова не говорят друг с другом, но сейчас это кажется и ненужным. Монотонность процесса будто погружает в медитацию и все резко становится неважным, только бы и дальше светило солнце. Хватает лишь кивка головы, чтобы Хван понял, что с первой частью работы они справились. И вот, когда Феликс берет в руки что-то напоминающее огромную вилку, он понимает, что школьный опыт уборки улиц — это все, чем он может похвастаться, так как опыта с клумбами у него еще не было. Былая спокойная обстановка для него приобретает уже несколько напряженные оттенки, потому что упасть в грязь лицом в этот момент ой-как не хочется. Поэтому, пытаясь сохранить расслабленное выражение, он просто наблюдает за чужими действиями, запоминая простейший алгоритм движения рук. Хёнджину кажется, что он идеально скрывает свои небольшие переживания, но Феликсу хватило одного взгляда, чтобы понять, что твориться у него в голове. «Станет ли он рыться в сырой земле или решит, что такая грязная работа не для его нежных рук?» — вот о чем рассуждает в это время Феликс, но не проходит и минуты, как Хван берет в руки вторую «вилку», садясь рядом и копируя его движения. «Неожиданно». — Миссис Ким сказала мне, что в понедельник мы куда-то идем и что я должен быть нарядным, но больше ничего не объяснила, — первым затевает диалог Хёнджин, — Что всё это значит? — Если честно, я и сам не в курсе. Мы поедем в какой-то богом забытый университет, я, кстати, и не думал, что он еще работает. Там будет какое-то мероприятие, и она меня попросила быть нарядным, из нас двоих ты больше должен понимать, что одевают в таких случаях, — Феликс продолжает на автомате рыхлить землю, пока его глаза безостановочно следят за действиями Хвана. — С чего это я должен понимать, что одевают на такие мероприятия? — Не знаю, создается такое впечатление, — в очередной раз отмечая классовое неравенство между ними, Феликс снова обращает внимание на чужие брендовые кроссовки, что сейчас обсыпаны землей. Хёнджин же чувствует в его словах какой-то укол, но не понимает на что он направлен, поэтому решает, что лучше вернуть их маленькую беседу снова в нейтральное русло: — А на чем мы поедем туда? — Не знаю, Дами сказала, что на счет этого она уже обо всем договорилась, — пожимает плечами Феликс и наконец отводит свой взгляд от напарника. Ситуация для Хвана практически не проясняется, и он решает, что будет действовать по обстоятельствам и не стоит сейчас зацикливаться на том, что будет практически через неделю. Клумб во дворике миссис Ким оказывается много и им с Феликсом приходится разойтись в разные стороны. Работа затягивается аж на несколько часов, обычно занимаясь такими однообразными делами Хёнджин успевает погрузиться в свои мысли так глубоко, что потом приходится потратить остаток дня на выход из этого состояния, напоминающего бесконечное погружение куда-то на дно Марианской впадины. Сегодня же он все еще верит в положительный исход дня и пытается сконцентрироваться на предстоящей встрече с Чаном, а еще на том, что он, пожалуй, готов снова попробовать завести себе друзей. Но последняя идея несет за собой груз удручающих воспоминаний, поэтому моментально откладывается на далекое «потом», за которым следует «еще не время», а глаза в этот момент зачем-то находят Феликса, что занять делом всего лишь в паре-тройке метров от самого Хвана. В какой-то момент они без слов и с помощью одного лишь кивка головы решают, что наступило время для совместного перекура у забора. За время, что сигареты тлеют в руках они в очередной раз не роняют ни слова, обмениваясь лишь парой переглядов, которыми совсем не пытаются друг другу что-то сказать. Заниматься двором они заканчивают только через час после полудня, возвращаясь в дом, чтобы обнаружить миссис Ким дремлющей под звуки передачи о коралловых рифах. Чтобы не нарушать чужой сон парни решают посидеть на кухне, собственно, решают они это очередным кивком головы. Маленькая кухня старого дома обладала особым шармом, все комнаты были окутаны атмосферой домашнего уюта, но здесь было как-то особенно приятно находиться. Хёнджин для себя решил, что это определенно связано с милыми кружевными занавесками на окнах, которые в который раз приковывали к себе его взгляд, еще ему нравилось думать, что, являясь всего лишь какой-то маленькой деталькой интерьера, они абсолютно точно были незаменимы для полноты картины всего дома, будто убери эти занавески и все рухнет. Хван часто любил подмечать такие детали в своем окружении, но всегда они наводили его на мысли, а является ли он сам такой же незаменимой деталью, может ли уравнение потерять решение, если убрать из него такую переменную, как Хван Хёнджин? — Так ты рисуешь? — Феликс друг задает вопрос полегче тех, что его собственное сознание. — Немного, — не совсем правда, но пусть так, — Ты собираешься что-то готовить? — подмечая чужие действия у столешницы, Хёнджин умело переводит тему. — На обед ничего нет. — Чем мне помочь? — на третий день пребывания в этом доме Хван наконец-то хочет стать максимально полезным. — Ты хоть готовить-то умеешь? — очередная колкость. — Конечно. — Тогда почисти морковку, — Феликсу интересно посмотреть согласится ли золотой мальчик в очередной раз запачкать свои руки. — Ладно, — но Хёнджин снова поддается слишком легко. Так как на обед не было запланировано никаких кулинарных изысков, с поставленной задачей они справляются довольно быстро, что заставляет Феликса подумать о том, что хоть миссис Ким попросила еще одного помощника просто от скуки, на деле же это оказалось довольно полезно, ведь без Хёнджина он бы всё еще возился с ветками во дворе. Обедать всем втроем оказалось тоже веселее. Дами проснулась к началу передачи про изобразительное искусство, и именно это шоу стало аккомпаниатором к их приему пищи. Обычно за просмотром познавательных передач женщина любила задавать вопросы касаемо рассказываемого самому Феликсу или ведущему программы, парню казалось, что она просто озвучивает свои мысли вслух, но сегодня приятно было наблюдать, как она радовалась, когда Хёнджин действительно смог ответить на всё, о чем миссис Ким поинтересовалась. А после Хван еще и сам вызвался помыть посуду, тем самым разбивая наложенную на него Феликсом скорлупу из стереотипов еще больше. После обеда, как это часто бывает, к ним заглянула соседка, и с приходом Наён все обернулось в очередной мини-хаос, состоящий из сплетен, споров и шуток. Сегодня Феликс почему-то посмотрел на Наён с другой стороны, обычно она представлялась ему нарушителем спокойствия и порядка в доме миссис Ким, он думал, что Дами раздражается от каждого её визита. Но сегодня, глядя на улыбающуюся старушку, он понял, что Наён возможно единственный друг миссис Ким, учитывая, что кроме соседки и медсестры её больше никто не навещает. За всем этим сумбуром, связанным с постоянным гостем этого дома, незаметно пролетели следующие три часа, у Феликса еще была куча дел на остаток дня, поэтому ему пришлось коротко со всеми попрощаться и быстро уйти. Сегодня покидать жилище миссис Ким было особенно грустно, уже почти два дня он не был дома, и теперь возвращаться туда хотелось еще меньше, но от реальности не отвертишься.

***

— Ну что? — нервно интересуется Хёнджин, наблюдая за сосредоточенным Чаном, который рассматривает его новые работы в течение уже пятнадцати минут, не произнося ни слова. — Я бы хотел тебе сказать, что вижу значительный прогресс с прошлого раза, но на самом деле я будто снова смотрю на одни и те же работы, — наконец выносит свой вердикт Бан Чан. В его «офисе», который на деле является маленькой однушкой, обставленной всеми возможными предметами, связанными с искусством, всегда прохладно. А после его слов становится еще холоднее. Сегодня Хёнджин ожидал явно не таких комментариев к своему труду: — А что именно не так? — Снова одни и те же проблемы, с которыми мы сталкиваемся в последнее время, — Чан делает особый упор на слово последнее, — ты и раньше рисовал в своего рода абстракционизме, но я всегда чувствовал то, что ты стремишься через эти работы передать, но сейчас все стало каким-то плоским, — вздыхает наставник, — Хёнджин, я знаю, что тебе это не понравится, но я хочу попросить тебя к следующему разу нарисовать тебя что-то реальное. — Это еще зачем? — Скажем так, мне любопытно увидеть мир твоими глазами, — Чан уже видит, как с языка Хвана готова сорваться куча возражений, поэтому решает закончить свою мысль прежде, — Но, в добавок к этому, я хочу, чтобы это был процесс. — Это еще что значит? — Значит, посиди где-нибудь в своём любимом месте… Помимо своей квартиры! — спешит уточнить Чан. — И когда заметишь, что-нибудь, что затронет твое сердце, сразу же бери карандаш и рисуй. Будь это хоть пролетающая птица или мимо идущая парочка, не важно. — Это обязательно? — обреченно вздыхает Хёнджин. — Ты же помнишь, я тебя ни к чему не принуждаю, но мне было бы интересно увидеть хотя бы одну подобную работу в твоем исполнении. — Ладно, — всё, что остается сказать Хвану, упаковывая принесенные работы обратно в папку. Хёнджин так задумался обо всем услышанном, что не заметил, как выпал еще один лист, который он утром зачем-то решил взять с собой, но так и не решился показать. Чан успевает поднять рисунок быстрее: — А это еще что? Не совсем в твоем стиле… — Это, — вот черт, если бы Хёнджин сам знал, что это, — Это еще не доработано, потом как-нибудь покажу, — говорит он, пытаясь вырвать из чужих рук небольшой скетч, который быстро нарисовал вчера ночью, отдыхая от работы над основным рисунком. — Мне понравилось если что. Жду финальный вариант, — подмигивает Чан. Когда Хван вышел от своего наставника, на улице царил так называемы «золотой час». Солнце подобралось слишком близко к горизонту, озаряя всё своим красным светом и создавая атмосферу старого кино. Шатающаяся тут и там талантливая молодежь — основной обитатель этой улицы — в своих заботах и погоне за удачей, казалось, совсем не замечала этой красоты. А Хёнджину вдруг захотелось остаться в этом моменте как можно дольше. Он присел на ближайшую скамейку и принялся просто наблюдать за тем, как живет город, за спешкой вокруг, за солнцем, что медленно опускалось всё ниже и ниже. Всё услышанное от Чана больше не ощущалось так тоскливо, ему и самому стало интересно, какого это поймать такой момент, как, например, сейчас, на карандаш. Из раздумий его вырвала попавшая в рамки его обзора знакомая черная макушка. «Неужели Феликс тоже тут тусуется?» Любопытство так и рвалось из Хёнджина, он уже даже привстал со своего места, чтобы подойти и поинтересоваться, какими судьбами тут его напарник. Но Хван резко себя осекает, решая, что за последнее время он и так чересчур сильно влез в чужое личное пространство. Может, Феликс сам ему когда-нибудь расскажет, а пока его фигура скрывается за поворотом.