stars lost in the universe

Это день дал знак о своем завершении наступившими сумерками, и Феликс пришел к выводу, что сегодня было сносно. Пусть его утро и началось непривычно, в чужой квартире, зато там не было кучки незнакомых пьяниц, которых обычно домой приводила мать и которые так любили цепляться к нему от скуки; время проведенное у миссис Ким было как всегда самой приятной частью его дня, особенно если она, как сегодня, была в хорошем настроении, вечер, впервые за долгое время проведенный без отработок, он смог потратить на то, чтобы стать еще на шаг ближе к воплощению своей мечты. На пути домой уже опустившийся во мрак город радовал своей неспешностью, а воздух, подхвативший легкие нотки весны во время заката, совсем не морозил пальцы, и можно было спокойно курить только недавно купленные сигареты. Улица, на которой находился его дом, встретила Феликса успокаивающей тишиной, только отголоски шумных соседей доносились из-за окон старых домов. Парень слишком глубоко ушел в свои мысли и не заметил, что идет он совсем не в одиночестве — позади него тихо плелось еще два человека, чьи тени он заметил только, когда прошел еле работавший уличный фонарь. Феликсу не нужно было их видеть, чтобы узнать, кто пришел по его душу в такой час: — Ыну, клянусь, я отдам тебе долг. Мне просто нужно больше времени, — резко остановившись, но не оборачиваясь, говорит он. Две тени безмолвно подходят ближе, и их владельцы встают уже напротив Феликса. Чон Ыну знает и побаивается весь их маленький райончик. Высокий и крепко сложенный парень с короткой стрижкой нередко даёт деньги в долг местным пьяницам и наркоманам, кроме того, он и торгует здесь всякого рода запрещенными веществами. Деньги потом он выбивает с огромными процентами, а если возможности отплатить ему нет, то Ыну обязательно наведается к тебе со своими дружками, чтобы сломать пару-тройку костей. Сегодня Феликс, видимо, оказался в числе неудачников. Ыну прихватил одного из своих приятелей, чьё телосложение будет покрепче. — Ликси, я так давно с тобой не виделся, с самого суда! Я соскучился, а ты всё про деньги говоришь, ты что совсем по мне не скучал? — язвительно усмехается Ыну, пока в его глазах сверкают искры ярости, которые ничего хорошего не сулят. — Клянусь, дай мне неделю и получишь свои деньги обратно, — снова просит Феликс, не желая нарваться на очередную порку после вчерашнего. — Ну конечно ты отдашь мне деньги. Но ведь если ты просто попросишь, а я дам тебе немного времени — это будет совсем не весело, ведь так? — скалиться Ыну, пока его приятель подходит вплотную к Феликсу. — Пожал… — не успевает он закончить, как чужой крепкий кулак прилетает прямо в солнечное сплетение. Все как будто останавливается, мир становится на паузу, а потом и вовсе выключается. Феликс старается удержаться на ногах, но в глазах темнеет, а острая боль в районе диафрагмы не дает вдохнуть и капли воздуха. Следующее, что он видит, когда уже лежит на холодном асфальте — это ноги Чон Ыну, что присел рядом с ним на корточки. Феликс видит его лишь через туманную призму, но инстинкты велят, что нужно уносить ноги, однако всё на что его хватает — это лишь отползти на пару сантиметров вперед. Но у Ыну сейчас, да и вообще всегда, есть преимущество, поэтому, не давая Феликсу больше сдвинуться с места, он хватает его своей пятерней за волосы. Боль от удара всё еще тысячами острых осколков расползается в области грудной клетки, поэтому ощущение от нового маневра не так болезненны. — Ликси, только потому что ты, как хороший мальчик, промолчал на суде, сегодня я не стану трогать твоё милое личико, — шепчет Ыну прямо в ухо Феликсу, отчего чужое горячее дыхание неприятно опаляет лицо. — А к сумме твоего долга прибавляется еще десять процентов. Жду деньги в следующую пятницу! — он наконец отпускает черные пряди из своего захвата и, поднявшись, отходит. Феликс не хочет потерять лицо, поэтому из последних сил опирается руками о землю, чтобы не упасть окончательно, однако дружок Ыну решает поставить точку в их маленько перепалке, а потому удар его грязного ботика прилетает прямо по ребрам, после чего Феликса даже отбрасывает немного в сторону, а очаг боли переносится уже в ребра, которые настрадались еще вчера. Нарушители вечернего спокойствия исчезают также быстро, как и появились, складывается ощущение, что их и вовсе здесь не было. Феликсу нужно немного времени, чтобы найти в себе силы подняться. Он мучительно медленно переворачивается на спину, а потом садится, стряхивая с рук песок. Ему нужно несколько минут, чтобы привыкнуть к боли и переварить всё случившееся. Он знал, что Ыну появиться и готовился к этому, но, все равно, как оказалось, не был готов. Если верить советам всяких модных блоггеров из социальных сетей, то нужно уметь радоваться мелочам, и Феликс радуется, что Чон Ыну выложился не на полную мощь, и, можно сказать ему мало досталось. Но если еще вчера утром у него было достаточно денег, чтобы вернуть не такой уж и большой долг, то сегодня ему еле хватило на проезд, и сколько бы подработок он ни взял на ближайшую неделю, ему все равно вряд ли удастся собрать нужную сумму, а попросить в долг толком и не у кого — всё это означает, что в следующую пятницу ему достанется куда больше. Собравши, наконец, всю волю в кулак, Феликс кое-как поднимается с холодного асфальта, чтобы, пройдя парочку стареньких домов, поскорее добраться до своего убогого жилища. Родные окна встречают его темнотой, а значит, к счастью, дома никого нет. Хочется просто упасть на кровать и отключиться, не думая об Ыну и долге, но собственное отражение в зеркале цепляет взгляд и не отпускает. Феликс лишь смотрит прямо себе в глаза и ощущает только собственную ничтожность: синяки под глазами, что из-за недостатка сна стали уже его верными спутниками по жизни, разбитая скула, даже одежда на нем чужая. Одежда. Чужая. Взгляд сам собой скользит вниз по отражению и натыкается на порванный подол футболки. — Черт! Черт! Черт! Только не это, — слова сами выливаются наружу. Вещи, которую утром щедро одолжил Хёнджин, кажется, настал конец. Видимо, при падении от удара Феликс, не заметив, напоролся на что-то, и теперь внушительных размеров дырка красовалась на самом видном месте. Можно, конечно, попробовать зашить, но вряд ли получится это сделать так, чтобы владелец футболки не заметил изъяна. Куча оправданий начали тревожно биться в голове, но Феликс для себя решил, что при любом раскладе выставит себя жалким. Как назло, Хван зачем-то носит брендовые вещи, даже если они выглядят совсем обычно, их ценник не каждый может потянуть, а поэтому такой вариант, как просто купить новую, тут же отметается сам собой. Уже лежа на своей кровати в темноте, Феликс рассуждает над тем, что проблемы никогда не приходят сами по себе, они всегда образуют снежный ком, цепляются одна за одну, пока полностью тебя не раздавят. Когда усталость в конце концов берет над ним верх, Феликс, отворачиваясь к стенке, дает себе обещание, что никогда не позволит всем этим сложностям уничтожить себя.

***

В течение дня бывает, ловишь себя на мысли, что время тянется слишком медленно, а когда вечером возвращаешься домой, то вдруг осознаешь, что оно пролетело слишком быстро, будто все прошедшие события можно уместить в одну минуту. Так было и с этой неделей: еще в понедельник Хёнджин неловко знакомился с Дами, а вот уже воскресение и он сидит один за столом в своей комнате, вертя в руках карандаш, а в мыслях прокручивает прошедшую неделю. Он ожидал, что волонтерская программа станет для него тестовой версией ада, прежде чем он вернется в университете, но вышло всё совсем иначе. Хёнджин никогда себе в этом не признается, но он уже скорее ждет понедельника, чтобы опять прийти в уютный домик, который слишком быстро становится родным. Загвоздка лишь в том, что он совсем забыл, что в понедельник у него особый «рабочий» день, а воспоминания о разговоре с миссис Ким и последующем обсуждении с Феликсом вернулись слишком поздно. Он так и не понял, что означает одеться «нарядно», а потому сейчас нервно стоит перед шкафом разглядывая свой повседневный гардероб, пытаясь понять, какой смысл был вложен в эти слова. Безмолвное разглядывание забитых полок в течение нескольких минут ожидаемо ни к чему не приводят, а потому Хёнджин решается на отчаянный шаг и тянется к телефону, чтобы набрать одному из немногочисленных контактов в нем. — Не пугай меня так, Хван. Что могло случиться, что ты звонишь мне в такое время? — первое, что раздается в динамике после нескольких непродолжительных гудков. — Привет, Чанбин. Прости, что так поздно, но мне очень срочно нужно кое-что спросить, — Хёнджин не слабо так нервничал, потому что это был первый раз, когда он звонил на этот номер сам. — Я весь во внимании, — вздыхают на том конце. — Мы с миссис Ким завтра должны поехать на какое-то мероприятие в какой-то университет. Ты знаешь что-нибудь об этом? — Конечно. Она каждый год туда ездит, в прошлом, например, я составил ей компанию. Так, а в чем проблема? — голос Чанбина, как всегда, звучал слишком дружелюбно. — Она сказала быть нарядным, что это значит? — нервно покусывал нижнюю губу Хван. — Главный модник нашего дома позвонил мне, потому что не знает, что надеть? — чужой приятный смех долетает с того конца. — Там будет что-то по типу официального мероприятия, так что большинство будет в костюмах, но рубашки и брюк вполне достаточно. Я ответил на твой вопрос? — Да, спасибо большое, — наконец выдыхает Хёнджин. — Рад, что ты позвонил мне. Кстати, не зайдешь ко мне в конце следующей недели, хочу проверить твою посещаемость? — Да, хорошо. — Вот и отлично. Тогда до встречи! — приподнятое настроение Чанбина можно услышать даже через телефон. — Пока. Спасибо еще раз. «Брюки и рубашка», забавно, но обширный гардероб Хёнджина почти не имел в себе таких вещей. Джинсы, футболки, худи — это пожалуйста, удобно и на любой случай. Лейблы крупных модных домов почти на каждой вещи могут заставить подумать, что Хван — шопоголик, и в его гардеробе можно найти вообще все что угодно, но оказывается это не совсем так. Покупать одежду для него всегда было пыткой, и, когда мама еще жила в Корее, каждая вылазка с ней по магазинам была подобна страшнейшему испытанию на выдержку. Теперь стало попроще, находясь в штатах, женщина просто выбирает понравившиеся вещи и заказывает доставку прямо до дома. Она всегда замечала, что её сын не разделяет любви к люксовым брендам, но всегда хотела, чтобы у Хёнджина было всё самое лучшее. Поэтому сейчас он идет к другому шкафу, куда складывал все, что никогда не носил из-за чрезмерной вычурности. И это оказывается нелегкой задачей — найти что-то нейтральное и похожее на обычную рубашку среди изящных шелковых блузок. — Боже, на кого я буду похож… — бормочет он вслух, разглядывая очередной объект гардероба в зеркале, когда на телефон неожиданно приходит уведомление о входящем сообщении. Они стояли в прихожей миссис Дами в пятницу вечером и собирались уже разойтись по домам, когда Феликс еле слышно предложил обменяться телефонами, тогда Хёнджин решил, что это вполне логично, но он никак не ожидал, что его номером воспользуются так скоро. «Привет. Наверное, странный вопрос, но что ты завтра будешь надевать?», Хван смотрит на это сообщение, как на пришельца. Феликс. Сам. Написал ему первым. Это придает немало смелости, поэтому он решает, что удобнее об этом будет сказать позвонив. Однако вызываемый абонент слишком долго тянет с ответом, и Хёнджин уже было собирался сбросить, как знакомый хрипловатый голос наконец прервал череду надоедливых гудков: — Привет. — Привет, — и длинная пауза, вроде Хёнджин и знает, что хочет сказать, но это слишком необычно вот так говорить по телефону, — Я по поводу твоего сообщения, так будет удобнее. — Так что? Что ты будешь надевать? — по голосу Феликса понятно, что ему тоже неловко. — Я позвонил Чанбину. Ты же знаешь Чанбина? — в ответ на это Хван получает тихое «мг», свидетельствующее о том, что можно продолжить, — Так вот, он сказал, что это официальное мероприятия и там все в костюмах, но нормально пойти и просто в брюках и рубашке. — Ясно, — Феликс явно разочарован подобной перспективой. — Да, я тоже не в восторге, да и не ношу я такое, — на том конце только как-то грустно усмехаются, — Но если вдруг тебе нечего надеть, то можем подобрать что-то из моего? — Хёнджин уже заранее знает, что это предложение будет отклонено. — С чего ты взял, что мне нечего надеть? — чужой голос вдруг стал более грубым, — У меня полно всяких рубашек. - Прости, я не хотел тебя задеть или что-то такое, просто решил, что это не совсем в твоем стиле. — Всё, я занят. До завтра, — и лишь череда коротких гудков. Хёнджину нужно пару минут, чтобы переварить этот разговор. В очередной раз атмосфера между ними накаляется по непонятной ему причине. Каждый раз, пытаясь быть милым, он в итоге чувствует себя виноватым. Уже который раз он чувствует, как подтаявший между ними лёд снова бесповоротно замерзает, а как остановить этот замкнутый круг не ясно.

***

Утро понедельника разливается краской золотой зари по комнате Хёнджина, до будильника остаётся ещё около пяти минут, но он просыпается раньше из-за странного энтузиазма, так неожиданно проснувшегося в нем. Вчера перед сном Хван долго рассуждал над словами Бан Чана и пришел к выводу, что внезапная поездка в незнакомое место — это хороший шанс наконец-то применить совет наставника на практике. До выхода из дома еще целый час, а он уже полностью собранный сидит на кухне допивая остывший кофе. Хёнджин не любитель чего-то нового: новых мест, новых людей, новых занятий, но в последнее время всё это новое приносит ему немалое удовольствие, и он улыбается этой мысли после очередного глотка горьковатого американо. Например, та задача, которую перед ним поставил Чан сразу не пришлась ему по вкусу и он почти отказался от идеи пробовать менять свой стиль даже если это и просто ради эксперимента, а уже сейчас он смотрит на это как-то по-другому, будто впервые за долгое время у него появилась хоть маленькая, но цель, которую он просто обязан выполнить, поэтому наточенные карандаши и чистые листы уже сложены в портфель и ожидают своего часа. Когда Хёнджин выходит из такси, что уже так привычно не доезжает до жилья миссис Ким, а останавливается лишь в начале улицы, он издалека видит Феликса, стоящего неподалеку от дома. Хоть оставшийся путь пешком и занимает обычно не больше пары минут, сегодня всё происходит будто в замедленной съемке. Хвану было трудно представить себе Феликса в рубашке, но вот он стоит впереди него весь такой нарядный, и в очередной разрушит усердно выстроенную Хёнджином стигму. — Привет, почему не заходишь? — у Хвана сегодня с самого утра хорошее настроение, поэтому он вкладывает в свое приветствие как можно больше дружелюбия, что на самом деле так ему несвойственно. — Там пришла Наён, помогает со сборами, так что мы вроде как и не нужны, — Феликс же чужого настроения совсем не разделяет. — А когда приедет машина? — С минуты на минуту. Каждый их диалог отчего-то слишком короткий и обрывистый, но вряд ли они станут искать этому причину. Хёнджин лишь в очередной раз заставляет себя сфокусироваться на мысли, что друзей он не ищет, а поэтому и незачем стараться тянуть из другого фразы клещами, Феликс же просто усердно старается не думать о том, почему Хван так пялится на его рубашку, оставшуюся со времен школы. Их душевные метания нарушает звук распахнувшейся двери и эффектное появление миссис Ким на пороге собственного дома. Она сидела в инвалидной коляске с электроприводом, которую Хёнджин раньше никогда не замечал в доме, но даже эти обстоятельства не уменьшали тот факт, что выглядела она превосходно, словно знатная леди из семьи аристократов: аккуратный макияж, который ей помогла нанести соседка и который отнимал пару десятков лет от ее реального возраста, красивое черное платье до середины икры, с накинутой на верх курточкой, а главное жемчужные украшения, что так подчеркивали блеск её глаз. В этот момент Хёнджин открыл для себя новую Дами, будто никогда и не знал её раньше, если до этого выхода она представлялась ему милой и веселой старушкой, то сейчас он увидел перед собой изящную женщину, жизнь которой наверняка была наполнена волнующими событиями, на которых она могла похвастаться такими манящими образами. Хван наконец оторвал свой восхищенный взгляд от миссис Ким, потому что ему вдруг стало интересно, так же ли сильно был потрясен Феликс. Но, к его удивлению, взгляд напарника остался таким же равнодушным. Хёнджин почти было разочаровался чужой безэмоциональности, но потом вспомнил, что Феликс знает Дами куда дольше и наверняка уже наслушался историй о её бурной жизни. — Вы уже здесь, мальчики? — радостно проговорила женщина, продвигаясь к выходу со двора. — Здравствуйте, миссис Ким, — поспешил ответить Хван. — А со мной кто-нибудь будет здороваться? — шуточно вставила Наён, потрепав Хёнджина по плечу. — Только собирался, — пытался соответствовать веселому тону разговора он. Феликс же сегодня был слишком отстраненным, и это, пожалуй, заметили все, кроме него самого, но никто не решился озвучить эту мысль в слух. Машина за ними приехала почти сразу и без долгой возни все уселись на свои места. Это был специально оборудованный для коляски микроавтобус. Феликс разместился на переднем сидении рядом с водителем, а миссис Ким и Хёнджин расположились сзади. Сам университет находился в пригороде, поэтому дорога без учета пробок занимала почти полтора часа. Весь путь миссис Ким обменивалась любезностями с водителем, обсуждала с ним какие-то новости, до которых мало кому есть дело и иногда советовала, где лучше будет свернуть, чтобы сократить путь. Феликс же задремал почти сразу и за время маршрута от него никто не услышал и слова. Хёнджин сначала честно пытался проследить нить разговора Дами и мужчины за рулем, но мало чем мог поддержать беседу, поэтому вскоре все его внимание сосредоточилось на городских пейзажах. Он давно куда-либо выбирался, поэтому сейчас чувствовал себя словно турист, несмотря на то что находился в родном городе. Дами изредка обращалась к нему, чтобы указать на то или иное место, которое ей раньше нравилось посещать, и это навевало легкую грусть на парня, так как он знал, что сейчас миссис Ким почти не покидает свой дом. Хёнджин думал о том, а какие места он может назвать своими любимыми, но почему-то на ум совсем ничего не приходило. Есть, конечно, парки или магазинчики, в которые они любят ходить с мамой и о которых он хранит теплые воспоминания, но без нее они совсем ничего не значат. Нет еще, наверное, такого места, где он мог бы раствориться в себе и насладиться моментом. Он в очередной раз вспоминает задание Чана, ему хочется выполнить всё идеально, а для этого нужно слиться с историей, которую хочешь изобразить, но где же ему удастся словить нужное настроение? Кампус университета оказался намного меньше, чем в других популярных высших учебных заведениях столицы, но это было скорее его положительной чертой. Калейдоскоп из старых учебных корпусов, узких аллей и блуждающих маленькими группками нарядных студентов наделял место особой атмосферой, которую не встретишь в мегаполисе. Даже тот факт, что деревья еще не зацвели, не уменьшал прелести этого места. — Ну вот, мальчики, здесь я и провела свою юность и молодость! — объявила Дами, как только они втроем выбрались из автомобиля, — Давайте немного погуляем, хочу насладиться местными видами, — в ее глазах пылало восхищение, будто ребенка привезли в Диснейленд, а не в старый университет, который скорее всего скоро закроет двери для студентов. Но эта эмоция была нечистой, и если повнимательнее присмотреться, то можно заметить и долю тоски. Наверное, когда за плечами у тебя столько прожитых лет и разных воспоминаний, тяжело возвращаться в место, где проходила одна из самых беззаботных частей твоей жизни. Они долго бродили по узким дорожкам, коляска миссис Ким всегда ехала впереди, а Феликс и Хёнджин следовали за ней, слушая факты о том или ином месте, мимо которого они двигались. Но их путь не был бесцельным, Дами определённо стремилась добраться до чего-то, и это тоже можно было заметить по её глазам, которые слишком сосредоточенно изучали местность. — Хёнджин, а расскажи-ка мне что-нибудь про свою учебу? — вдруг просит она. — Так интересно узнать, как студенты живут сегодня? — и именно сейчас, именно в этот момент он очень хочет, чтобы ему было, что рассказать, чтобы у него в запасе была целая куча забавных историй, которые могли бы её рассмешить. И такие, наверное, были в запасе у его бывших одногруппников. Например, истории про мерзкого Хван Хёнджина, на которого даже смотреть стыдно, не только истории, а еще и фото подтверждения. Но вот его личные истории вряд ли смогут поднять кому-то настроение, он сам делает всё, чтобы мыслями никогда в них не возвращаться. — Да нечего рассказывать, — всё на что хватает его после долгой паузы, — Лекции, семинары, экзамены, всё как у всех. — Неужели у золотых детишек не бывает шумных пьянок? — неожиданно вставляет Феликс, даже не глядя на него. — Что, прости? — Хёнджин не злиться, но совсем не понимает подобных намеком в свою сторону. — Забей. — Ну что вы там расшумелись, а?! — ворчит Дами. — Эх, молодежь, вечные у вас проблемы с коммуникацией. Неужели и я когда-то была такой? — усмехается она. Миссис Ким больше не решалась задавать им вопросы дабы не провоцировать ругань, но продолжала рассказывать о местах на кампусе, пока что-то не заставило её резко остановиться. — Что-то случилось, мис… — начал было Феликс, но Дами оборвала его вопрос поднятой в воздух рукой. — Вы идите пройдитесь пока без меня, я хочу побыть одна, — она говорила спокойно, но что-то поменялось в выражении её лица. Оба парня заметили это и не решались сдвинуться с места, они переглянулись, но в этот раз не нашли ответов на свои вопросы в глазах друг друга. — Всё в порядке, просто оставьте меня ненадолго, — вторила своей просьбе женщина, — Можете просто быть где-то неподалеку, я-то уж точно от вас не убегу. Хёнджин не мог противостоять мольбе в чужом взгляде, поэтому, не решаясь что-либо сказать, просто отошел метров на десять от места, где они остановились. Ему и самому часто нужно время наедине, и в этом он мог сейчас понять Дами. Феликс, еще немного посомневавшись, все же сдался и пошел следом. Они оба нашли себе место на старой деревянной лавочке, что одиноко стояла между еще голыми сакурами. Весной здесь, должно быть очень красиво, и местные студенты наверняка любят гулять парочками в атмосфере романтики. Но сейчас никому не было дела до унылых вишневых деревьев, все спешили занять свои места в концертном зале университета до начала толкучки, да и кто станет рассматривать деревья, что не пышут красотой. Хёнджин станет, он на самом деле очень любит наблюдать за деревьями в зимний период, когда можно проследить каждый излом веток. Гнутые линии создают замысловатые рисунки, заметные лишь смотрящему, и парню нравиться собирать образы для своих будущих работ разглядывая узоры природы. Руки Феликса, пальцы на которых он сейчас так активно заламывает, тоже стоят того, чтобы их разглядывали. Хёнджин раньше очень любил рисовать руки, у него есть целая коллекция зарисовок кистей, и кому-то это может показаться странным, но так он для себя мог изобразить свое видение человека, что встретился ему на пути: мягкость линий, плавность штриховки, общая стилистика — всё это, как созданный им анализ чужой личности. Сейчас он размышляет над тем, как можно было бы изобразить руки Феликса, но картинка в его голове так и не рождается, то ли от того, что он уже давно такое не рисовал, то ли от того, что чужой образ для него всё еще остается слишком ломанным, как ветки сакуры, склоняющейся над ним. — Извини, — тихий голос слишком неожиданно вырывает Хвана из его фантазий. Но что ответить на это «извини» и что оно вообще значит. Губы Хёнджина успевают лишь немного приоткрыться, всё еще не находя нужного ответа, но его прерывают. — За тот вопрос… — Феликс, кажется, борется сам с собой, пытаясь донести свою мысль, — Ну раньше… Ты понял! — злится он как-то по-детски, встречая непонимание в лице напротив. — Не то чтобы я обижался, но ладно… — наконец находит слова Хёнджин. — Нет, ты… — Феликс в очередной раз набирает в легкие воздуха, будто готовиться к какой-то пламенной речи, — Ты, наверное, заметил я иногда могу быть резким… Так вот, ты тут ни при чем, если что, — громко выдыхает он, словно сообщил какой-то важный секрет. У Хвана же в голове в этот момент разгорается сложный мыслительный процесс, и он вроде как хочет поддержать этот начавшийся между ними диалог или что-то на него похожее, но на ум всё никак не приходит та самая нужная фраза, с которой у них каким-то магическим образом завяжется разговор. — Хорошо, — но это всё на что его хватает в конечном счёте. И снова тишина, и она какая-то неудобная, неподходящая, сам момент будто просит их продолжить, но никто не знает как. Сейчас, наверное, очень пригодились бы какие-нибудь курсы по улучшению навыков общения. — Но, знаешь, если я говорю или делаю что-то, что тебе неприятно, то просто скажи мне об этом, тогда ничего подобного больше не повторится и тебе не придется больше извиняться, да и мне будет легче, — Хёнджин сам от себя в шоке после такой речи, неужели даже курсы ему вовсе не нужны? Феликс тоже не ожидал, что их маленький разговор вдруг примет такой поворот, и что он должен теперь отвечать, если Хёнджин вообще никогда не говорил чего-либо, в чём его можно было бы сейчас упрекнуть? — Нет. Нет, дело не в тебе, — он решает пойти с правды, — Это всё моё предвзятое отношение, так что просто не воспринимай это всерьёз. — Предвзятое отношение? Не поделишься? — Хёнджин уже, кажется, начал понимать к чему всё сводиться, но не хотел делать поспешных выводов, пока не услышит версию Феликса. — Ну ты же видишь, что ну… — если Хван только вошел во вкус, то для Феликса этот разговор становился всё сложнее и сложнее, — Ты же уже заметил, что мы, как бы это сказать, разные, мы на разных уровнях пищевой цепочки… Боже, — вздыхает он, — И зачем я всё это говорю, — вертит головой из стороны в сторону, будто отрицая всё то, что успел сказать. — Ты ведь про деньги, да? — Хёнджин видит, как трудно Феликсу даются слова, поэтому он решает, что лучше поднять главную проблему между ними на поверхность вот так — резко и без предисловий. — Знаешь, я уже не первый раз сталкиваюсь с этим. Мои родители довольно богаты, и, полагаю, это несложно заметить. Не то чтобы я это выставляю напоказ или пытаюсь хвастаться, но, думаю, это все равно заметно. И ты не первый человек, которого это отталкивает… Феликс же вовсе не был готов к такой откровенности. Да, это именно то, что он хотел сказать, точнее, что его вынуждала сказать ситуация, но что теперь? — Не то чтобы это отталкивает, просто… Такие люди, как ты… — он слишком не хочет оказаться сейчас плохим парнем, но это выше него, — Просто вот такие богатые студенты вроде тебя, вы всегда ставите себя выше других! Всегда! — он не адресует слова напрямую Хёнджину, просто ненависть, копившаяся годами, сейчас находит свой выход. — Но я никогда не делал ничего, что заставило бы тебя так думать, разве нет? — Хван же чувствует себя так будто у него какая-то форма амнезии и он сделал что-то ужасное, напрочь забыв об этом. — Нет, но… — Феликс сейчас словно ребенок, которого загнали в угол и которому нечего сказать. — Всё, просто отстань уже от меня. — Эй, я же не пытаюсь поссориться или что-то такое, просто хочу прояснить всё между нами. — Ладно… Ладно, я скажу всё как есть, и мы забудем, что этот разговор вообще существовал? — Феликс вдруг полон решимости. — Знаешь, я ходил в самую обычную школу, и там были разные ребята, но, зная моё везение, в моём классе собралась прямо элита золотой молодёжи. И они всегда были такими милыми, прямо само дружелюбие, — он делает паузу в своем рассказе, зачем-то разглядывая Хвана с ног до головы, будто не произнося не слова говорит «такими же, как и ты», — Но всё рано или поздно заканчивается, и твои друзья быстро становятся твоим главным кошмаром, — боль этих слов слишком знакома Хёнджину, может они и были в разных ситуациях, но конечный итог был почти одинаковым, только он вот вряд ли когда-нибудь об этом расскажет, — Да, я был бедным, был тогда и остаюсь сейчас, но… Черт, это ведь не повод превращать каждый день подростка-школьника в ад? Шутки в интернете, вечные смешки за спиной, а потом всё становиться хуже… Они начинают портить учебники, одежду, писать всякую мерзость на твоей парте… — Феликс не хочет говорить дальше, он видит тревожность в чужих глазах, но, охваченный собственными воспоминаниями, не может как следует её разглядеть, — Так что тебе, Хван Хёнджин, никогда не понять таких как я, а мне никогда не стать ровней таким как ты, — жаль только, что Феликсу не узнать, что он нашел собеседника, который сможет его понять лучше, чем кто либо. — Может, мне тебя и не понять, — проглатывает ком в горле Хван, — Но я могу пообещать, что никогда не смотрел на тебя свысока и не стану, и у меня нет каких-то там злых умыслов. Мы просто выполняем одну работу вместе, и я не пытаюсь стать друзьями, но хочу, чтобы тебе было комфортно в моем присутствии, потому что мы видимся почти каждый день. Так что надеюсь, что между нами больше не будет недопонимании, — и неожиданно даже для себя Хёнджин протягивает руку, которую Феликс так же неожиданно пожимает. Отчего-то зимний воздух становится легким и свежим, так и стремясь наполнить грудную клетку, а скамейка слишком удобной, чтобы хотелось провести на ней весь день. Сказать больше нечего, но больше и не нужно. Два взгляда устремились на старушку, что уединенно сидела вдали. В этот момент даже из далека можно было почувствовать её одиночество, и даже если они оба сейчас подойдут к ней, то тяжелое чувство никуда не денется, оно всегда остается внутри. Их на кампусе сейчас будто только трое и у каждого оно, одиночество, свое — Феликс борется с ним, Хёнджин отчаянно делает вид, что наслаждается, а миссис Ким просто живет с ним, потому что за плечами уже целая жизнь, ошибки которой так просто не исправишь. — Я все-таки схожу проверю или у нее всё в порядке, — решает Феликс, — Подожди пока здесь. Хёнджину идея не нравится, но он решает не возражать. Ему кажется, что он понимает миссис Ким и то, почему она хочет раствориться в воспоминаниях наедине с собой, но в то же время тоска в ее взгляде заставляет тревожиться. Наверное, лучше если с ней в этот момент будет Феликс, она больше привыкла к нему, и он должен знать, что нужно сказать ей сейчас. Хоть и навыки общения парня, что минуту назад сидел с ним на скамейке, заставляют желать лучшего, но Хёнджин чувствует, что именно у него есть правильный ключ к её сердцу. Следующие минут десять тянутся слишком медленно, две фигуры стоят на одном месте, отгородившись от жизни, что течет на кампусе, и ведут беседу, содержание которой доступно только им самим. Хёнджин, не решаясь рушить чужой момент, выкуривает сигарету, разглядывая их спины. Из далека можно подумать, что внук привел свою бабушку на мероприятие в университете, например, на вручение дипломов, и Хван улыбается этой мысли. Интересно, какими бы людьми стали Дами и Феликс если бы судьба играла по тем же правилам, что и его фантазия. В таком случае он вряд ли бы обратил на них внимание, они были бы для него такими же прохожими, как и все остальные, кто сейчас слоняется по территории старого кампуса. Судьба выбрала свой путь и теперь он смотрит на людей, которых знает совсем ничего, но которых он видит, которые имеют смысл и становятся центром пейзажа в его голове. Хёнджин сам не замечает, как сигарета, зажатая между пальцев, сменяется на карандаш, а на белой бумаге появляется два образа, окруженных голыми ветвями сакуры. Ему удалось поймать момент. Спустя еще несколько тягучих минут Феликс наконец оборачивается, чтобы, махнув рукой, дать понять, что им пора. Всю дорогу до главного здания университета Хёнджин не видел лица миссис Ким, а потому не мог разгадать в каких она чувствах, Феликс же оставался спокойным, и с момента, когда они сидели на лавочке в нем, ничего не изменилось — это успокаивало, значит всё должно быть в порядке. Мероприятие, посвященное, дню рождения университета, останется в памяти Хёнджина лишь громкими звуками и разноцветными прожекторами, свет которых непрерывно пробивался через закрытые веки. Вступительные речи профессоров, которые так внимательно слушала миссис Ким, были отличной колыбельной и Хван даже не заметил, как задремал на чужом плече. Недостаток сна прошлой ночью настиг его на верхних рядах огромного актового зала и не отпускал следующие два с половиной часа. Дами не могла этого не заметить, и в тот момент теплая улыбка коснулась ее губ, эта картина ей показалась даже милее, чем выступление с заводной песней красивых молодых студенток.

***

Всё хорошее рано или поздно заканчивается, как и сегодняшний день. Маленькая кухня становиться невидимым свидетелем вечера Хёнджина. Он долго сидит за барной стойкой разглядывая рисунок, который родился сегодня днем, кружка от кофе уже давно опустела, а запах табака выветрился, Хвану кажется, что впервые за долгое время он нарисовал что-то действительное настоящее, ему только почему-то хочется добавить цвета этой картине. От ощущения победы над собой в сердце заходиться маленький праздник, которому не суждено быть долгим. Спокойный вечер нарушает дверной звонок, но Хёнджин точно не ждет курьера, вдохновленный собственной работой, он не задумываясь распахивает дверь, заставляя себя вновь столкнуться лицом к лицу с главным страхом своей жизни. — Тэхо? — голос ломается слишком сильно. — Я больше люблю, когда ты зовешь меня папа, — чужая доброжелательная улыбка, он всегда такой, милый фасад — гнилое нутро, но Хёнджину кажется, что никто кроме него самого не может этого увидеть. Мужчина в дорогом костюме неспешно входит в квартиру, по-хозяйски раскладывает вещи по привычным местам, ставит чайник, сидит на высоком барном стуле отвечая на рабочие письма, хоть и время уже перевалило за два часа ночи. В комнате Хёнджина не горит даже настольная лампа, он сидит на своей кровати, окутанный темнотой с проблесками лунного света, боясь издать лишний шорох, желая исчезнуть из этой квартиры или слиться с её стенами. Он надеется, что отчим вернулся в страну ненадолго, но размер чужого чемодана свидетельствует, что тот приехал как минимум на неделю… А это очень… Очень долго. Сейчас хочется написать маме, но помимо тысяч километров их разделяют еще и часовые пояса, и она сейчас скорее всего занята. Впервые за последнее время Хёнджин не ждет скорейшего наступления утра, ведь это означает, что ему придется выбраться из своего хоть сколько надежного укрытия. Всё чего он ждет — это когда в квартире снова станет тихо и пусто.

***

Для Феликса понедельник заканчивается маленьким чудом, и ему удается найти неплохую подработку на завтра — приближающаяся пятница больше не кажется такой пугающей. Он пишет Хёнджину сообщение о том, что уйдет от миссис Ким завтра после обеда, и, не получив ответа, списывает всё на позднее время. Утро вторника тянется очень медленно, Хёнджин не приходит ни в девять, ни в десять. Шоу с айдолами сменяется на национальный новостной канал, а время обеда уже совсем близко. Тогда Феликс пишет первое за сегодня сообщение: «Ты где?» Но ответа снова нет. Через пол часа, отправленные пополняются еще одной строчкой: «Ты придешь сегодня?», за которой следуют: «Что-то случилось?» и «Хван, что всё это значит?» — все остаются даже не прочитанными. Сообщения уступают место неоднократным звонкам, но и тем не суждено получить ответа. Дами косится на дверь, Феликс, усмиряя свою злость на Хёнджина, говорит ей, что тот приболел и сегодня не придет. От подработки приходится отказаться, потому что миссис Ким всё еще кажется разбитой после вчерашнего, старые воспоминания навеяли на нее грусть, и она была раздражительнее обычно, к тому же всё время жаловалась на боль в ногах. Феликсу нужна была эта работа, но он не смог позволить себе уйти. Среда заставляет почувствовать дежавю: снова тонна не отвеченных сообщений и вызовов. Вчерашняя злость сменяется на легкую тревогу и, уже прощаясь с миссис Ким, что так отчаянно просит передать Хёнджину скорейшего выздоровления, Феликс решает заменить телефонный звонок звонком в дверь. Долгая поездка на автобусе много раз подвергает это решение сомнению, но вот он уже стоит перед входом в дорогую новостройку, он всё еще помнит код от входной двери, но не решается его ввести, пока не выкурит две сигареты. Новый просторный лифт слишком быстро доставляет его на нужный этаж, но нажать на дверной звонок он долго не решается. Как он считает, гениальная мысль посещает его голову, и Феликс выбирает сначала попытаться позвонить на телефон еще раз, а потом уже действовать по обстоятельствам. Гудки медленно следуют один за одним, но за дверью ничего не слышно, и это придаёт смелости наконец нажать на дверной звонок. Он ждет от силы секунд тридцать, и, когда ничего не происходит решает, что все это было дурной затеей и уже собирается было уходить, как дверь резко открывают. Хёнджин выглядит совсем обычно, наверное. Сложно с ходу сказать заболел он или, может, у него что-то случилось, но Феликс не находит в человеке напротив никаких изменений с тех пор, как они виделись в последний раз, разве что немного ошарашенный взгляд, но причина этому ясна. Они долго молча смотрят друг на друга, Феликс забыл, что хотел сказать, Хёнджин просто ничего не понимает. — Ты дома, — заключает наконец первый, — Почему не отвечаешь на звонки? — Можешь остаться на ночь? — Что? — Пожалуйста.