Легенда об умирающем солнце

       Тусклого света армейской лампы едва ли хватает, чтобы осветить нашу общую палатку, но мне достаточно и его. Убедившись, что все спят, я едва слышно сползла со своей скрипящей кровати, открывая сумку со скромными пожитками — запасная, штопанная-перештопанная рубаха, грязно-желтого цвета, пачка грифелей, ножи, пергаменты, тёплая шинель, да пара запасных носков. Да уж, жизнь картографа не такая радостная, коей её описывают в Первой Армии. Аккуратно пройдясь по краям шинели, нахожу вспоротый шов и вытаскиваю оттуда небольшой блокнот, размером чуть меньше, чем моя ладонь. Удовлетворенная находкой, забираюсь обратно под одеяло, сгибая ноги в укладывая на них блокнот.        Проживший немало грифель, от которого остался один огрызок, привычно лежит в пальцах, пачкая руки. Надо бы проверить свои запасы — послезавтра мы уходим на восток от порта Крибирска, в сторону гор, обновлять карты Равки.        Но занимаюсь я вовсе не рисунками. Прекрасно понимаю, что найди этот блокнот кто-то из моих сослуживцев, или попади он не в те руки, меня ждёт казнь. Каждая страничка исписана моим мелким почерком, с пометками, и все это — моя мечта. Мои планы побега. Сценариев было множество, многие я уничтожала раньше, считая безумными, а сейчас, трепетно храню, понимая, что каждая лишняя идея, может помочь мне достичь своей цели — свободы.        Раз уж мы идём к горам, то можно было бы попробовать обойти этот треклятый Каньон стороной, как раз немного южнее нашего маршрута. Очередной план цепью появляется на бумаге, когда я вдруг отчётливо слышу копошение на входе в палатку. Спешно прячу блокнот на место, укладывая шинель подальше и, одеваясь, выхожу на улицу.        Весна подходила к концу, медленно сдавая позиции в сторону лета. Воздух ещё был по-весеннему свежим, отчётливо слышался запах цветения. Вдохнув полной грудью, я с наслаждением выдохнула, отмечая едва-заметное, призрачное облачко пара, иду между рядами палаток, стараясь не споткнуться в темноте - темнеет по-прежнему рано. А может, все дело в том, что совсем рядом с нами -Тенистый Каньон.        Я выхожу на небольшую поляну за палатками первоармейцев и нос к носу сталкиваюсь с Малом.              — Не стыдно будить приличную девушку среди ночи? — наиграно недовольно бормочу.              — А приличные девушки не гуляют ночью по рядам армейских палаток, и уж тем более не болтают со всякими там следопытами, — шёпотом отвечает он мне, поддерживая игру, пока мы уходим к кромке леса, где горит дежурный костёр. — Пойдём, я принёс вкуснятинку.        У костра мы на счастье одни, и Мал извлекает из-за пазухи, кажется, целую тонну еды — хлеб, сыр и даже горсть винограда. Мои глаза удивлённо расширяются.              — Ты ограбил кухню? Святые, да ты же под монастырь нас подведешь, — наигранно бормочу я, впрочем, без зазрения совести, отправляя врот кусочек хлеба с сыром. Глотаю почти не жуя, по привычке, от вкуса сводит челюсть. — А если серьезно, — наконец справившись с едой, спрашиваю я. — Откуда такое богатство? Кто сегодня был нашим спонсором?        Это была шутка, но по тому, как покраснели его щеки, мне становится понятно все. Его растрепанные волосы и криво застегнутый форменный китель. Укол ревности заставляет почти поежиться, но я сдерживаю себя. Да, я никогда не была ему интересна как девушка. Я девочка-проблема, с кривыми, как мне говорили, ногами, слишком тёмными волосами и шуханским разрезом глаз, да грудой тайн за плечами. И мне все равно, что в глубине души, я надеялась на обратное. Отметаю прочь невеселые мысли, уплетая ужин. В столовой мне опять не досталось еды — все судят по внешности.              — Да так, пообщался с гришами, — отмахнулся он. — Зато, узнал кое-что важное.              — Что женщины-гриши не такие и страшненькие, как ты говорил? — не удерживаюсь от шпильки.              — Что завтра, сюда прибудет генерал Кириган.        Хлеб с сыром встаёт поперёк горла. С трудом заставляю себя проглотить ком, нервно облизывая губы, поднимая взгляд на друга, что внимательно смотрит на меня. Вижу беспокойство в его глазах.              — Планируется вылазка за Каньон. Туда отправляют не только гришей, Алина. Первоармейцев тоже. Следопытов. Мой гарнизон.        Внутри все рухнуло, как от приговора. Он опять уходит от меня. Картографы там не нужны.              — Волькра задери, — ругаюсь я, зажмуриваясь. — А ведь если я…              — Нет, Алина, — обрывает мои размышления Мал. — Путешествие через Каньон — куда более опасное занятие, чем наша постройка планов побега. Это уже не шутки.        Злость языком пламени опаляет меня изнутри.              — Шутки? Думаешь, моё желание избежать собственной гибели, это шутки?! — возмущаюсь я чуть громче, чем следовало бы, от чего Мал шипит. Я понижаю голос до шёпота. — Это было бы отличным шансом наконец освободиться, — фыркаю я. — Пересечем Каньон — и поминай как звали. Там рукой подать до Истиноморя. А дальше, никто и не подумает искать сбежавших солдат.        Мал недоверчиво нахмурился.              — Ты забываешь о том простом факте, что надо бы сначала пересечь Каньон, — добавил он. Часть меня была согласна. Другая, бунтовалась глубоко внутри. Захотелось применить солнечный меч на каком-нибудь деревце. — И ты не знаешь обстановку по ту сторону. Маршрут, план действий. Ты же знаешь, что нельзя спланировать такое по щелчку пальцев, Алина.        Мой гнев постепенно стихает, уступая место трезвости ума. Он был прав. Чертовски прав, как и всегда.              — Просто… Так близка моя свобода… — нехотя выдыхаю я.              — Тем более, нельзя совершать необдуманных поступков. Столько лет мы живём так. Потерпим и ещё немного, — произнес он, мягко приобнимая меня за плечи.        Я киваю, сверля взглядом носы своих ботинок. Та надежда, что воспылала во мне, угасла так же быстро, уступая место грусти.              — Я пересеку Каньон. Разузнаю все, что и как. Найду возможность для побега, все подготовлю. А затем, вернусь, найду тебя, и мы пересечем Неморе уже вместе, — произнес он твёрдо, и я взглянула в его глаза. Когда он успел так вырасти? Наверное, и я стала старше. — И тогда, мы будем свободны. Договорились?        Он протянул мне ладонь, выставив мизинец. Я обвила его своим, будто скрепления клятву.              — Обещаешь?              — Обещаю.              — Спасибо тебе, Мал.        Он фыркнул, размыкая наши руки.              — Меня не нужно благодарить, Алина. Я же обещал, что помогу тебе. А я всегда держу слово, — он весело улыбнулся. — А теперь, давай есть. Зря я что-ли терпел трёп этой шквальной?              — Шквальной? — картинно удивилась я, сцапав ещё кусочек хлеба. — уж они-то слов на ветер не бросают…

***

       Утро на мой взгляд наступило слишком быстро. Возможно, виной этому был тот факт, что проговорили мы с Малом почти до рассвета. Несмотря на это, я вовсе не чувствовала себя уставшей.        Наоборот, я была преисполнена надежды на светлое будущее, но вместе с тем, меня разрывало на части беспокойство за Мала.        Про Тенистый Каньон ходило столько слухов, может, чуть меньше чем про Дарклинга, но не менее жутких. Кто-то говорил, что Каньон забирает всех неверующих, глупых или хромых. Никогда не верила в эту ерунду — всегда считаю, что вред может причинить только что-то живое, например, волькры. Никто не знал, что это за твари. Довелось однажды увидеть почти окостеневший труп одной из них. Кошмары снились ещё неделю.        Стойко выдержав утреннее построение под палящим солнцем, мы уже собрались расходиться, как вдруг, внимание всех привлекло движение в самом начале лагеря.        Двигаясь на приличной скорости, в нашу сторону летела четвёрка огромных, вороных коней, что тянули за собой не менее большую карету, глубокого чёрного цвета. Люди зашептались, гадая, что же, или точнее, кто это был. Но у меня не возникло никаких сомнений. В голове набатом била одна фраза: «Лишь одному гришу было позволено носить чёрный цвет».        Я ощутила прикосновение к своему локтю — Мал попытался меня увести.              — Ровняйся! — раздался громогласный голос нашего командира и я замерла, понимая, что не исполнить приказ просто не могла.        Мал виновато хлопнул глазами и замер позади меня. Повезло хоть, что стояла я теперь не в первом ряду, а лишь во втором, частично скрываемая другими солдатами.        Карета остановилась в считанных метрах от нашего построения, но страх липкими щупальцами окутал меня с ног до головы. Не смотреть. Не привлекать внимания. Будь невидимой.        Солдаты вытянулись по струнке, когда рядом с нами встала шеренга гришей, а затем, дверь кареты отворилась.        Первыми, из тьмы выскользнуло двое гришей, в красных кафтанах. Сердцебиты значит. С чёрной вышивкой. Личные стражи.        А затем, с подножки спрыгнул молодой гриш, окутаный чёрными одеждами. Бледная кожа, чёткие, острые скулы, небольшая борода и чёрные как сам Каньон глаза. Ничто, казалось, не укроется от его цепкого взгляда, которым он мимолетно окинул скопившуюся толпу. И когда этот самый взгляд упал на меня, я невольно вздрогнула, все ещё ощущая этот страх, вместе с тем, и непреодолимое желание податься вперёд, подойти ближе. Ладонь Мала с силой сжимала мой локоть, будто отрезвляя. Кажется, он задержал свой взгляд на мне чуть дольше, чем следовало. Нет, это все моя паранойя.        Потому что уже спустя несколько мгновений, он, потеряв интерес к толпе, направился прочь, в сторону чёрной палатки, среди ярких, принадлежащих гришам. Наши же не отличались изобилием цветов — несколько оттенков болотного. Сердцебиты поспешили следом.        Толпа расслабилась, и начала обсуждать появление генерала Второй Армии, а я протяжно выдохнула. В голове не укладывалось — как этот гриш, выглядевший столь юным, мог заработать себе подобную репутацию — самого почитаемого гриша в Равке, и самого смертоносного врага за её пределами.              — Всё в норме? — спросил Мал напряжённо, когда мы отошли чуть в сторону.              — Да, — поспешно отозвалась я, окончательно сбрасывая наваждение. — Да, все в порядке. Просто я… Перенервничала, — проговорила я, понижая голос до шепота. — Не каждый день можно увидеть предмет своих кошмаров воочию, настолько близко.        Мал понимающие кивнул.              — Пойдём. У нас сегодня много дел до моего отъезда.

***

       Скиф выглядел надёжным. Я и не заметила, как пролетели те крохи времени, те пол дня, до отбытия скифа от пристани в Каньон. Сейчас, заканчивались последние приготовления и инструктаж команды. Вещи уже были погружены, а солдаты поднимались на борт. Лишь один стоял в стороне, оглядываясь по сторонам.        Я едва не опоздала, и поэтому, с размаху влетела в объятия друга.              — Я уж думал, не придёшь, — со смехом произнес Мал.              — Прости, прости, прости! — затараторила я. — Меня задержала помощник командира. Все никак ей не нравились мои эскизы гор, хоть Андрей помог немного. И вот, я здесь.        Закончив импровизированный рапорт, я отлипла от Мала, глядя ему в глаза. Эх, столько бы хотелось сказать сейчас.              — Будь осторожен, пожалуйста… — вместо всего произнесла я, сжимая его руку. — Я не знаю, как без тебя…              — Да не переживай ты так, — фыркнул он расслабленно, хотя я видела, как Мал нервничает. Всегда такой собранный Оретцев, нервничал. Это разрушало все мои шаблоны. — Туда и обратно, обернуться не успеешь! А дальше, только ко свобода, — он стал говорить тише. — Не чуди тут без меня. Если что, обращайся к Дуброву, он поможет. Не бойся, он ничего не знает про тебя, но поможет, как моему другу, — я старалась не обращать внимания на то, как слово «друг» резануло по ушам. — Береги себя, Алина.              — И ты, Мал, — ответила я. — И если вдруг что…        Вдруг, Мала окликнули.              — Встретимся на лугу, — он в последний раз сжал мою ладонь, и развернулся, уходя к скифу, поднимаясь на борт.        Я старалась не думать о том, как ничтожно он выглядел по сравнению со стеной тьмы, что распростерлась вдоль, так далеко, что не хватало глаз. Заметила и чёрный силуэт, что одиноко стоял на пустом причале, вглядываясь в тьму.              — Ни пуха, ни пера.        И как только тихий шёпот сорвался с моих губ, скиф тронулся с места, через несколько долгих минут исчезая в чёрной дымке.

***

       Всю ночь я ждала новостей, не в силах уснуть. Но скиф так и не вернулся, ни после заката, ни даже на рассвете. Лишь утром я узнала, что корабль успешно преодолел Каньон, и уже вчерашним вечером успешно причалил в порту Новосибирска. Груз на душе стал чуточку легче.        Вторая ночь почти без сна давалась тяжело, я исписала очередные страницы текстом нового плана. Иногда, мне казалось, а что же будет дальше, когда я сбегу? Всю жизнь я жила в страхе, строила планы побега ждала. И вот теперь, когда моя свобода была так близка, я боялась. Я привыкла жить в ожидании, но чем же мне заняться, когда все наконец получится?        Я бы хотела свой домик, вдали от всех. Не ферму, как мечтал Мал, а домик. Хотела семью. И быть свободной от бремени Заклинательницы Солнца. Но что, если это бремя со мной навсегда?        Из размышлений меня вырвал голос Наташи, моей сослуживицы.              — Алина, пора. Мы уходим.        Я заученным движением закинула на плечи нелёгкий рюкзак, подтягивая лямки и выходя на улицу. Сегодня было пасмурно, солнце едва ли пробивалось сквозь плотные облака. Было не так жарко, но очень хотелось бы обойтись без дождя. Возможно, Святые услышат мою молитву.        Когда две шеренги картографов покидали лагерь, я позволила себе обернуться. Заканчивается относительно спокойный период моей службы — дальше поля, леса и горы. Вдалеке все так же маячила тьма Каньона. Я вновь безошибочно узнала чёрный силуэт, что беседовал с двумя сердцебитами. Лишь на мгновение, мне показалось, что он смотрит в нашу сторону.        Вряд ли. Кого заинтересуют очередные солдаты, покидающие военный лагерь?        И отвернувшись, я смело продолжила путь, что должен был привести меня к моей заветной цели.