Глава 2.
8 мая 2022 г., 01:33
Я всегда любила ночное время суток. Мне становилось тихо и спокойно, я никогда не боялась темноты. По крайней мере, не после того, как научилась призывать солнце. Все ночные кошмары и шорохи в развалинах Керамзина теперь мне были нипочём — одним щелчком пальцев я могла осветить все пространство вокруг себя, разгоняя все страхи прочь.
Иногда мне казалось, что я даже могу управлять ночью — ведь солнце всегда было со мной, и подчинялось моей воле. Жаль, что об этом никто не должен был знать. Как хочется хоть на секунду зажечь свет. Нельзя. Ещё кто увидит, сочтут за Святую.
Я горько улыбнулась своим мыслям, полной грудью вдыхая прохладный ночной воздух. Мы пробыли в пути пять долгих дней, остановились в небольшой деревушке, на достаточно большом расстоянии от Крибирска. Прямо по курсу было несколько небольших городов, а затем, и столица Равки — Ос-Альта. Но все они не были частью нашего маршрута. Эта ночь, была для нас последней, что мы проведём в цивилизации, в течении следующих трех недель. Наш маршрут уводил нас прочь, в леса, прямо к подножию гор, где нас, возможно, будут ждать следующие деревушки.
На рассвете мы покидаем эту деревушку и у меня, казалось бы, остался последний шанс провести её в тёплой, мягкой кровати. Однако, сейчас, я сижу на одной из множества соломенных крыш домиков, где расположился наш корпус картографов и смотрю на звезды.
Всегда любила наблюдать, как россыпи мерцающих точек рассыпаются по глубокому, темно-синему полотну необосвода, мягко переливаясь из одного оттенка серебра, в другой. А иногда, картина подкреплялась диском луны, что погружала весь мир в некую дрему, подобно гипнозу, окутывая мир тишиной. И тогда все вокруг окрашивается в стальной оттенок, и иногда, я не могу отвести глаз от этого зрелища.
В последний раз, я так любовалась звёздами вместе с Малом. Опять в душу закралось беспокойство. Я всегда не любила это состояние неизвестности. Я не знала, как он там, удалось ли им пересечь Каньон без потерь. Да и вернулся ли он обратно, говорят, в Западной Равке весьма нестабильная политическая обстановка. Я стараюсь успокоить себя, мыслями о том, что он обязательно найдёт меня, когда вернётся. Он ведь обещал.
Начинает холодать, и я плотнее кутаюсь в шинель. Надо бы уже спускаться, завтра очередной ранний подъем. Я аккуратно подползаю к краю и, цепляясь за выпирающие бревнышки, достигаю земли, отряхивая одежду.
На улочках пустынно, гам голосов стих, уступая место ночном покою. Уже с раннего утра, здесь будет к первой жизнь, торговцы откроют свои лавки, а тишина сменится гомоном голосов.
Но это будет утром. А сейчас, я смело направляюсь ко входу в дом, зная, что завтра будет нелёгкий день.
***
— Ровняйся! — привычная команда раздается из уст Михаила — нашего командира. — Смирно! — я, конечно, не против небольшого количества дисциплины, но иногда это начинает раздражать. — Нас ждёт долгий путь. Надеюсь, вы все успели пополнить свои запасы. Будьте осторожны, и следите за окружающей обстановкой. Поговаривают о большом количестве лазутчиков в этих лесах. — Было бы что с нас взять! — смеётся Андрей. — Разве что, точно отметим им местонахождение. Не сдерживаю смешок. Фраза-то совсем не весёлая. Михаил бросает на меня предостерегающий взгляд. — Тогда, нам пора. Жители смотрят на нас во все глаза, когда мы толпой движемся к выходу из города. Кто-то шепчется, или даже машет нам руками. Я плетусь в конце, засматриваюсь на дома, замечаю небольшую улочку. Вижу чью-то хрупкую фигурку, судя по всему, какой-то бабушки, и три поменьше, детских. Слышу отголоски голосов, и насмешек, как кто-то из детей вырывает у неё из рук холщовую сумку. И, проклиная свою мягкосердечность, выхожу из строя, проскальзывая между домами. — Да что ты можешь, старуха?! — смеётся мальчик лет девяти. — Зачем тебе деньги? Ты и так уже свое пожила, а мы сможем ими грамотно распорядиться, ведь так? Три мальчика окружили небольшую старушку, с копной седых волос. Дрожащие руки тянутся к мешку, будто ощупывая воздух, но они упорно перебрасывают её друг другу, гогоча во всю глотку. — А ну, отошли от неё! — включаю всю свою серьёзность, делая твёрдый шаг вперёд. — Неужто родители не научили уважению к старшим? Если нет, так сама справлюсь! Ребятишки бледнеют. Они не умеют различать знаки на военном кителе, и военная форма для них — это серьёзный аргумент задуматься. Даже несмотря на то, что я всего лишь помощник старшего картографа. Прежде, чем я успеваю добавить хоть слово, парни ретируются, бросив мешок старухи на землю. На пыльную улицу высыпаются монеты, клубок ниток и камешки. Опускаюсь на корточки, собирая скромные пожитки. — Спасибо, — говорит старуха со вздохом. — Я, конечно, себя в обиду тоже не даю, но сегодня что-то сил маловато… — Не за что меня благодарить, любой на моём месте поступил бы так же, — отзвааюсь я, встав на ноги и протягивая ей сумку. — Вот, держите. Она улыбается, и протягивает ко мне руки. Только сейчас замечаю цвет её глаз — белый. Старушка была слепа. Подхожу ближе, намереваясь отдать сумку, и она невольно касается моей руки. А затем, вдруг вздрагивает, и взгляд её слепых глаз, обращается прямо на меня. Изо всех сил стараюсь не дрогнуть, но напрягаюсь. Она это явно чувствует. — Позволь мне отблагодарить тебя, девочка… — она начинает торопливо лезть в сумку. — Святые упаси, мне ничего не нужно, — отмахиваюсь я. — Правда, спасибо, но… — Тогда позволь мне дать тебе совет. Это не займёт много времени. Я проглатываю ком в горле и киваю. Потом, едва не ругаюсь, понимая, что она этого жеста не видит. — Ну, раз вы так… — Только, позволь мне коснуться твоего лица. Прошу. Я опешила и замерла. Странно все это, но я неосознанно делаю шаг вперёд, чуть склоняясь. Её руки оказались очень мягкими и тёплыми, прикосновения совсем не кажутся противными. Её пальцы в изучающем жесте касаются моего лба, бровей, щёк, век, носа… Она осторожно исследует меня, видимо, пытаясь представить незрячими глазами мой образ. А потом, вздыхает. — Я уж и не думала, что однажды вновь встречу гриша. А тем более, саму Заклинательницу Солнца, — я едва не отшатываюсь, но её руки держат на удивление крепко. — Не бойся, маленькая Святая. Я не выдам тебя никому. Со мной почти никто не разговаривает, да и я одной ногой в могиле. Я знаю, сколь скор и каков будет мой исход. Но хочу рассказать тебе о твоём. Беспокойство окутало меня с ног до головы, прошибая холодными мурашками. И я вновь, будто заколдовнная, киваю. — Твой секрет скоро будет раскрыт. Думаю, ты и сама это понимаешь в глубине души. Никогда не знала человека с настолько сложной судьбой, как у тебя. Хотя, до этого я и не была знакома ни с одним святым, — она хрипло смеётся. — Я вижу кровь. Много крови. Боль, отчаяние, страдание. Смерть. И жизнь. Свет и тень. Солнце. Предательство. Предназначение, борьбу… Да уж, девочка. Нелегко тебе будет, как все с ног да на голову перевернётся. Но ты должна бороться. Не опускать руки. От этого будет зависеть не только твоя жизнь. Но и тех, кто будет рядом, — она задумчиво провела большим пальцем по моей брови. Её взгляд будто был направлен сквозь меня, но вытягивал всю душу на поверхность. — Нелегко… Но ты найдёшь того, с кем будешь не одинока. Только умоляю — не поддавайся тьме, что живёт внутри тебя. Сохрани и слушай свой свет. Будь сильнее. И тогда… Она вдруг замолчала, хмурясь. — А впрочем… Поймёшь сама, — она мягко отпускает меня, а я будто вновь обретаю способность дышать. — Могу я узнать твоё имя? — Алина. — Санкта-Алина, значит, — кивает она. — Великодушная. Тебе подходит. А теперь, иди. Ты и так из-за меня отстала. Я выпрямляюсь, и уже быстрым шагом иду обратно, к центральной улице, как вдруг оборачиваюсь. — Спасибо вам… — Не благодарят за правду, запомни. Беги, маленькая Святая, — и когда вновь разворачиваюсь, за спиной мне чудятся слова. — И пусть твоя судьба будет совсем не такой, что я увидела… Когда я бегом нагоняю свой отряд, привычно оправдываюсь, мою голову все никак не покидают слова бабушки. Сначала, это показалось мне бредом выжившей из ума старухи. Но с каждой мыслью, мне кажется что я ошиблась. Я почему-то чувствовала, что она мне не врала. Знала, что она меня не выдаст. Но её слова меня поразили. Буду честной, испугали. Обо мне узнают. Я буду предана, буду в ужасе и страхе. Но мой свет- моё спасение. Иронично, ведь это то, что я считаю величайшей опасностью. Санкта-Алина… Я вздрагиваю от этого имени. Искренне надеюсь, никогда его более не слышать. Все знают, что Святые не живут долго и счастливо. Они всегда умирают слишком рано. Умирают страшно и трагично, положив голову на плаху, ради народа. Не то что бы я была эгоисткой, но к такому, я явно была не готова. Я бегу всю свою жизнь. Справлюсь и дальше. И я никогда не была одна. У меня ведь есть Мал… Не так ли? Я не позволю своим страхам руководить моей жизнью. Никто и никогда не узнает, кто я такая. Потому что чётко знаю — я не хочу умирать. Я хочу жить.***
Как бы я ни старалась, ни этой, ни следующей ночью, даже через две, спокойно уснуть мне не удаётся. Поэтому, я напросилась в ночной караул. Кажется, Татьяна была только рада. Под треск костра, я заканчиваю портрет той старухи, стараясь не упустить ни детали. Хочу оставить её в своей памяти, а причина мне не ясна. Утро уже наступает, а это значит, скоро проснуться все остальные, и мы продолжим наш путь. Мы уже несколько дней как свернули с Ви, двигаясь лесными тропами, вдали от людей и городов. По мере того, как за спиной все дальше и дальше остаются Ос-Альта, Крибирск, Каньон и Дарклинг, мне становится все спокойнее. Я расслабилась и с головой окунулась в жизнь картографа, смеялась и разговаривала вместе со всеми. В такие моменты, я все чаще задумывалась, что наверное, такой и была бы моя жизнь, если бы я не была Заклинательницей Солнца. Размеренные походы, карты, путешествия, друзья… Все ровно так, как я мечтала в далёком детстве. Наш лагерь постепенно оживает, мы плотно завтракаем и начинаем собираться. На небе нет ни облачка, с каждым днем становится все теплее, что не может не радовать. Иногда, мне сложно представить, каково же нам будет зимой. Я бережно складываю уже готовый портрет в сумку, готовая выдвигаться. — А кто это? — спрашивает Татьяна, заметив мой рисунок. — В городе видела, — отмахиваюсь я. — Захотелось нарисовать. — А у тебя талант, — с серьёзностью заявляет картограф. — Может, однажды, ты сможешь нарисовать и мой? Я по-доброму улыбаюсь. — Конечно. Девушка радостно хлопает в ладоши. — Спасибо, Алина! Это было бы очень кстати! — она вдруг мечтательно улыбнулась. — Отправлю Олегу, как доберёмся до ближайшего города. Он будет рад, а то мы так давно не виделись… Я активно болтаю с ней. Она в общем-то девушка неплохая, говорит только иногда много, но, наверное, все нормальные люди так себя и ведут. Нам всего-то по девятнадцать лет почти, такими мы и должны быть. Я часто им завидую на самом деле. Их жизнь не обременена тайнами, планами и страхом. Конечно, когда на твоей родине идёт война, жизнь не сахар. Но у них остаётся время на что-то большее, чем просто службу. Я же вынуждена вести борьбу за свою жизнь постоянно. Зажигать солнце становится возможным так редко, что я не всегда хорошо себя чувствую. Дар рвётся наружу, пару раз, я даже уходила в лес, чтобы применить солнечный меч — я заметила, что из-за этого тратится много сил, мне становилось лучше. Это почти как выплеснуть накопленные эмоции. Ребята смеялись, что я всегда возвращалась в такие дни из леса особенно счастливая. Глаза горели, да и кожа будто светилась. Хотя, я была уставшая. А я, очень талантливо играя наивность, просто улыбалась и говорила, что люблю лес. Мне всегда верили. Я и не заметила, как солнце поднялось на зенит. Мы шли по достаточно широкой дороге, что вела к Полизной. Этот город и был пунктом нашего назначения — всего неделя пути. Впереди виднелась залитая солнцем поляна, дорога и шла сквозь неё, уходя дальше в леса. Судя по картам, чуть поодаль, протекает ручей, и это место было самым выгодным для привала. Максим оказался со мной согласен, и мы позволили себе недолгую остановку. Татьяна все так же продолжала рассказывать мне про смешной случай, когда она, её возлюбленный, Олег, и ещё двое солдат пытались пронести бутыль кваса мимо охраны. — Нет, ты представляешь?! — смеялась она. — Он решил как откуп предложить им вторую бутылку… Я рассмеялась, представив себе ту чудную картину, как вдруг, моё внимание привлекло движение, в лесу, справа от нас. Я замерла и присмотрелась. Никого ещё не отсылали за водой, все были здесь. А значит… — И вот, они… Я зашипела на подругу, призывая её замолчать, и схватила за руку Максима. Тот удивлённо покосился на меня, а я кивком головы указала на лес. Командир напрягся, всматриваясь в густой лес и прищурился. — Всем достать оружие, — вдруг спокойно произнес он. — Похоже, у нас гости… Оружия у нас было немного — на отряд из десяти человек два пистолета, винтовка, да ножи. Мы не воины, мы картографы. Благо, с нами было два солдата пехоты, но если это были не просто путешественники… — Всем подойти ближе и… Закончить он не успел. В следующую же секунду, с тихим, едва различимым свистом, его голова оказалась пронзена стрелой насквозь. Вошла точно в глаз. Командир пошатнулся и как подкошенный рухнул на землю, навсегда замирая. А с двух сторон, нас уже окружали фигуры, огромные фигуры в шкурах, с ружьями, топорами и ножами. — Фьерданцы… — на одном дыхании просипела Татьяна. — Святые сохрани… Я сразу узнала их по описанию. Ярые противники гришей, жестокие люди. Огромные, большинство с бородами и длинными волосами. Увешанные кучей оружия, они шли прямо на нас, перекрикиваясь на своём грубом языке. Кто-то смеялся, глядя на наши испуганные лица. Ходило столько слухов, как они убивали, грабили, насиловали, резали… И сейчас, вдали от всех людей, они наткнулись на нас. Так далеко от Фьерды. И так рядом со столицей. У нас почти не было шансов. — Сплотиться, — вдруг прорезался мой голос. Я медленно опустилась вниз, шаря руками по бездыханному телу командира, вытаскивая из нагрудной кобуры его пистолет. — И приготовиться к бою.
