Легенда об умирающем солнце

       Как-то, мне приходилось участвовать в стычках. Перед началом, всегда одно и то же ощущение — будто тебя скинули в воду, и ты погружаешься в неё с головой. В ушах звенит и не слышно ничего, кроме бешеного стука сердца. Дыхание рваное, будто пробежала целый марафон и ладони так дрожат. Только в те разы, нас всегда оттесняли прочь солдаты из пехоты, защищая.        А сейчас, все было по-другому.        У нас практически не было шансов, и я это понимала. Если не убьют, так в плен возьмут. Есть маленький шанс сбежать прочь, но нет никаких гарантий, что ещё больше Фьерданцев не притаилось там, в лесу.        Нельзя опускать руки, Алина. Нужно бороться. Я лишь картограф, я не нужна им. Я могу бороться. Я выстою.        Я сильнее сжимаю пистолет в руках. Они больше не дрожат.        Двое солдат из пехоты открывают огонь. В ушах звенит от грохота выстрелов, в воздухе тут же запахло порохом. Первые двое Фьерданцев замертво падают на сухую землю. В ответ, звучат выстрелы и одного из наших ранят.        Начинается беспорядочный огонь, я стреляю, но прекрасно понимаю, что не попадаю. Пистолета хватило всего на три выстрела и он остаётся пуст. Отбрасываю прочь, браня командира на чем свет стоит за экономию на запасах, и вытаскиваю нож. Небольшой, самый простой, больше похожий на штыковой.        Понимаю, что один из пехоты уже мёртв. Фьерданцы замирают, наши ребята спрятались за камни, что позволяет нам хоть немного защититься, ведя ответный огонь. Я тоже сижу за валуном, прижимая к себе нож, глубоко и часто дыша. Никогда не осознавала до конца, насколько это страшно. Мой взгляд упирается в тело командира. Целый его глаз так и продолжает беспечно смотреть в голубое небо. К горлу подкатывает комок горечи, и я спешно отхожу взгляд от его лица замечая небольшой подсумок. Слышу затишье и ругань на фьерданском. Осторожно проскальзываю в сторону хватая этот подсумок и слышу выстрел.        Кричу, боль обжигает моё плечо. Всё же вытягиваю свою находку и сжимаюсь от боли. Прежде, в меня никогда не стреляли, удовольствия мало. Плечо горит огнём, и я касаюсь уже рваной рубашки. Кожа на ладони окрашивается красным цветом, и я шиплю от досады.        В подсумке оказывается небольшое количество патронов для пистолета. Нахожу его, заряжаю. По привычке хочу выставить правую руку, но при малейшем движении, боль возвращается, усиливаясь в сто крат.        Я вздрагиваю, когда рядом со мной появляется фигура и едва не кричу.              — Тише, Алина, это я, — бурчит Андрей, падая рядом. — Ну-ка, покажи…        Он осматривает моё плечо внимательным взглядом. Я шиплю от каждого прикосновения.              — Навылет вышла, не все так плохо, — выносит он свой вердикт.        Я закатываю глаза, скорее по привычке, нежели от раздражения.              — Я, конечно, очень рада, но сомневаюсь, что у кого-то из нас в рюкзаке спрятан лекарь, — отшучиваюсь я. — Крови многовато.        Андрей вдруг фыркает, закатывая рукава.              — Я, конечно, не лекарь, но тоже кое-что умею.        И в следующую секунду, он касается своих ладоней, затем, накрывая пальцами моё плечо. Я ощущаю разряд, будто тысячи маленьких иголочек одновременно укололо меня. Шиплю, дико хочу вырваться и пройтись ногтями по коже и плевать, что там пулевое ранение, но в ответ, слышу как огрызается Андрей.              — Не шевелись, дура! — цедит он раздражённо. — Не позволяй моей работе пойти насмарку.        Я удивлённо перевожу взгляд на свое плечо — оно целое. Лишь порванная, да окровавленная рубашка осталась напоминанием о ранении, а на коже — маленький шрам. Но волнует меня совсем не это.        Я слышу, как к нам кто-то подбирается и тихонько высунувшись из-за камня — стреляю. Слышу ругань, понимаю, что кого-то ранила. А затем, резко разворачиваюсь к Андрею.              — Ты гриш, — выдыхаю я поражённо. — Целитель.              — И Корпориал, да, — его лицо выражает неудовольствие и раздражение.        Он думает, что такая перемена в моем поведении, выражается моей ненавистью ко всем гришам. Он не осознает, что я всего лишь понимаю, насколько опасно-близка была к Дарклингу. Намного ближе, чем мне всегда казалось. Я знаю Андрея давно, и он мог что-то заметить. Но, раз я ещё здесь, вероятно, наблюдательность — не его сильная сторона. Невооружённым глазом видно, что он почти сиял после применения своего дара. А ведь я была такой же, выходя из леса. И он, слава Святым, этого не заметил.              — Но… Что ты здесь делаешь? Разве ты не должен служить Дарклингу и носить кефту?              — Помогаю, как видишь, — спокойно отзывается он. Только сейчас замечаю пистолет в его руках тоже. Он периодически отстреливается вместе со мной. — Мы — целители, предназначены для этого. Мы есть во многих отрядах. Но о нас никто не знает. Я по-прежнему солдат Второй Армии, и мой генерал — это Дарклинг. Когда я беру отпуск, то всегда отправляюсь в Ос-Альту, чтобы доложить обстановку. Но работаю я с отказниками, как раз для вот таких случаев.              — Максим знал?              — Да.        Я киваю и делаю очередной выстрел. Пока перезаряжаю, думаю. Насколько на опасном краю я была. Так рядом с разоблачением. Но сейчас, я была благодарна Андрею как никогда. С ним, у нас больше шансов выжить.              — Спасибо тебе, — негромко выдыхаю я. — Правда. И… Я не ненавижу тебя.        Он усмехается.              — Но почему-то, боишься, — заключает он, и оказывается абсолютно прав. — Не знаю, в чем причина, и лезть не буду. Но прошу, сохрани это в тайне. Я не причиню тебе зла, обещаю.              — Обещаю, — эхом откликаюсь я.        И совершенно неожиданно, слышатся крики. Фьерданцы, потеряв терпение, нападают. Я теряю тот момент, когда каждый начинает защищаться как может. Я вижу тела своего отряда на земле, залитые кровью. Слышу крики Елены, после, понимаю, что с ней происходит. Отталкиваю прочь порыв закрыть уши, подобно ребёнку и проглатываю ком в горле. Стреляю, бегу, снова стреляю, бросаю нож. Вижу изрезанное лицо Татьяны, рану в ноге, когда она срывается с места и в панике, сильно хромая, бежит по дороге, в ту сторону, куда мы должны были идти.        Возможно, она найдёт помощь, или сбежит. Надеюсь, что все-таки смогу когда-нибудь узнать, что с ней сталось.        Нас остаётся все меньше. Замертво падает последний пехотинец, и меня рывком вытягивают из-за камня, оглушив мощным ударом в лицо. В ушах звенит, а левая сторона лица онемела. Святые, как же больно.        Слышу как что-то кричит Андрей, вижу, как в его живот входит кинжал, и он падает на землю, как подкошенный. Сама кричу, силясь вырваться, но меня, сжав за горло, прижимают спиной к огромному телу.              — Хорошая, — с сильным акцентом шепчут мне на ухо, рукой скользя по телу. Как только пытаюсь вырваться, ощущаю боль в правом боку. Меня бьют ещё раз и ещё.        Продолжаю сопротивляться, пока в правую ногу не входит нож. Он одного из наших картографов, тупой, и поэтому, больнее в сто раз, когда его с силой втыкают мне в бедро. Я кричу, слыша, как что-то говорит Андрей, но получает удар в лицо, теряя сознание.        А они смеются. Мне страшно, больно, меня окутывает злость. Ненависть. Меня отпускают и я падаю на колени. Совсем рядом тело Елены. Вижу разодранную форму, и её зелёные глаза, пустым взглядом смотрящие в небо. Она уже не дышала, но глаза ещё не успели высохнуть от слез.        Вижу тела Владимира, Сергея, Антона… Все они уже не здесь, все они мертвы. Весь мой отряд мёртв. Я осталась одна.        И эта мысль бьёт мне в голову, подобно крепчайшему квасу. Я одна. И если я сейчас что-то не сделаю, то буду мёртва. Все мои усилия будут напрасны.        Я не сдамся.        Чувствую, как меня стоя на коленях, заставляют встать прямо. А прямо передо мной, возникает Фьерданский воин, с довольным выражением лица. Вижу его взгляд, его похотливую улыбку. Прекрасно понимаю, чего он хочет. И как только он протягивает к моему лицу свою руку, соединяю ладони, призывая свет.        Я слышу грохот, когда в яркой вспышке, вся толпа солдат, разлетается прочь от меня. Удары об землю сбивают их с толку, давая мне время встать на ноги, превозмогая адскую боль в ноге. Со стоном выдергиваю нож, бросая его на землю.              — Дрюсье! — слышу я их крики. О да. Я ведьма. Что будет вашим худшим ночным кошмаром.        Я вновь зажигаю свет, плавно расширяя вспышку, будто кистью водя по воздуху, а затем, бью ею в землю. Почва светится, подобно морю, с золотыми прожилками, в воздухе отчётливо ощущается запах гари. Слышу, как они кричат. Но не могу этого увидеть, свет слишком яркий. Пока они борются с горящей обувью, заставляю очередную вспышку света засиять        И я улыбаюсь. Вся боль, весь страх, все ушло на задний план. Я чувствую лишь свободу и собственную силу. И желание отомстить.        Я развела ладони широко в стороны, а теперь, резко соединила с громогласным хлопком. Я так и не узнаю, почему этот жест вызвал у них столько паники в глазах. Вспышка вновь отбрасывает их в стороны от меня. Кто-то с треском врезается в дерево, или бьется оземь. Некоторые не встают, по видимому, лишившись сознания.        И только я хочу вновь призвать свет, как меня сбивают с ног.              — Ты умрёшь, ведьма, — на ломанном равкианском шипит один из воинов, прижимая меня к земле за плечи. Замечаю блеснувшую сталь в его руках, когда он заносит нож. — Скриден Фьерда!        Уворачиваюсь, ощущая, как металл обжигающим касанием проходится по боковой части шеи. Не смертельно, но кровь тут же начинает хлестать потоком. И пока фьерданец готовится нанести ещё один удар, соединяю ладони, впиваюсь в его лицо со всей силы, на которую способна.        Запахло горелой плотью, он закричал и отшатнулся, упал на землю, хватаясь за свое лицо. Он кричал недолго, очень быстро потеряв сознание от боли. Но даже одного взгляда мне хватило — я увидела, что определённо выжгла ему один глаз. Он заслужил. Они все заслужили.        Я с трудом встаю на ноги, понимая, что вся измазана в крови и грязи. Дрожащей рукой зажимаю небольшой порез на шее. Оглядываюсь вокруг. Большинство тел так и лежит на своих местах, но вижу и один силуэт, что стоял на коленях, сложив ладони и будто… Молился, глядя на меня. В его глазах был ужас.        Я наконец осознаю, что натворила. Кто-то сбежал. Они знают, что Заклинательница Солнца существует. Этого было нельзя допустить. Я должна была их всех убить. Эта мысль страшит. Я вздрагиваю, но зажигаю свет в грязной от крови ладони.        Я сильно припадая на ногу, начинаю приближаться к солдату. Чувствую лёгкую слабость во всем теле, вместе с удовольствием и потоком силы. Волосы растрепались и прилипли к мокрой от пота и крови коже. Я должна это сделать. Должна.        Никто не должен знать.        Лишь подойдя ближе, я замираю и прищуриваюсь. Свет причудливо переливается в моей ладони. Я присматриваюсь и понимаю, что все это время, солдат смотрел не на меня. Он смотрел за меня.        И я резко поворачиваюсь, готовая к атаке.        Свет в ладони гаснет сам собой. Я вижу цветные кафтаны. Вижу двух испуганных гришей, лошадей позади них. Вижу восхищенные выражения на их лицах. Вижу двоих сердцебитов, стоящих впереди всех прочих, со сжатыми наизготовку руками. Их лица серьёзные, они, конечно, сканируют местность глазами, но их взгляды неустанно возвращаются на меня.        Однако, ближе всех ко мне стоят далеко не они. Сначала, я вижу лишь силуэт, что постепенно обретает чёткость. Те же чёрные одежды. Та же накидка и кафтан, расшитый чёрными нитями, серебряные заклёпки. Острые скулы, приподнятая голова, вскинутые брови и холодный, я бы даже сказала, обжигающе-холодный взгляд черных глаз, направленный прямо на меня. Пронизывающий до костей, чуть с прищуром.        Внутри все оборвалось. «Твой секрет скоро будет раскрыт. Думаю что ты и сама это понимаешь». Не обманула меня старуха. Вот и он — тот, от кого я бежала с малых лет. Скрывалась, искала пути спасения и побега. Всё пошло прахом в эту самую секунду. Потому что он знал, кто я. Он видел. И сейчас, он пришёл за мной, как монстр из моих ночных кошмаров.        Я видела, как он напряжен и как только, он попытался вскинуть руки, я сделала это быстрее, посылая в сторону гришей вспышку света, и, настолько быстро, насколько мне позволяли мои ранения, сорвалась с места, ныряя в лес. И плевать мне было на Фьерданцев. Мой ночной кошмар пришёл по мою душу. Теперь понятно, почему тот воин вдруг начал молиться. Неожиданно, захотелось к нему присоединиться.        Особенно, когда сквозь ветер, я услышала его голос. Он будто плетью меня по спине огрел. Да так, что от одного единственного слова, меня окутал табун холодных мурашек.              — Догнать.

***

       Не сбавлять шага. Бежать, ползти, что угодно, лишь бы спастись от него. Я тяжело дышу, прекрасно понимая, что мне нельзя останавливаться. Они идут за мной и я это чувствую. Это придаёт мне сил двигаться вперёд.        Нога ноет все сильнее, рана на шее, конечно, кровоточит чуточку меньше, но болит сильно, пульсируя с каждым ударом моего напуганного сердца. А я просто бегу, куда глаза глядят.        Замечая чей-то силуэт, я не думая, шлю туда вспышку света. Плевать, кто это, Фьерданцы или Равкианцы. Всё они сейчас для меня враги. Только бы хватило сил.        Через какое-то время, я замираю, уперевшись в ствол дерева, тяжело дыша. Пот градом стекает по спине, ноги дрожат, а картинка перед глазами начинает плыть. Пусть так, я провожу рукой по лицу, вероятно, размазывая всю грязь.        И когда я слышу журчание воды, картинка будто сама обретает чёткость. Я хорошо ориентируюсь на местности и понимаю, где оказалась, вспоминая карту этих лесов. Я ушла западнее, сделав крюк и, вероятнее всего, чуть сбила преследователей со следа. А значит, у меня есть маленький запас времени, чтобы передохнуть.        Двигаюсь дальше, и действительно, через несколько мгновений выхожу к ручью. Когда падаю на колени, с губ срывается стон боли. Я касаюсь воды, смывая с рук кровь и жадно пью из сложенных вместе пальцев. Вижу свое отражение в воде, и меня дергает от отвращения. Понимаю, что у меня нет времени привести себя в порядок, поэтому, восстанавливая тяжёлое дыхание, наспех плескаю в лицо воду, позволяя той стекать на китель. Бережно омываю шею, стараясь не тревожить рану, ругаюсь и терплю. Кровь снова начинает идти и я, найдя рядом мох, зажимаю кровоток.        Едва собираюсь приступить к ноге, как краем глаза, почти на задворках сознания, замечаю движение и красный цвет. Несколько секунд не подаю вида, а после, посылаю яркую вспышку в ту сторону, вскакивая на ноги. Замечаю второй силуэт и бегу в лес пересекая ручей.        Я петляю между деревьями, как вдруг, замираю, когда слышу шаги. Их будто много, они доносятся отовсюду сразу, набирая громкость. Я в панике начинаю оборачиваться, не понимая, куда смотреть.        И при очередном повороте, едва не сталкиваюсь нос к носу с фигурой в чёрном. Начинаю пятиться и врезаюсь спиной в ствол дерева, вжимаюсь так, будто надеясь, что смогу с ним слиться и исчезнуть отсюда. Но увы, у меня это не выходит.        Его взгляд будто прибивает меня к земле. Я понимаю, что он слишком близко и мне не тягаться в ближнем бою с опытным гришом. Тем более, генералом Второй Армии. Тем более, с Дарклингом.        А он изучает меня, осматривает, то же делаю и я.              — Ты заставила моих людей побегать, — говорит он холодно, впиваясь своим взглядом в мой.        Я не отвечаю. Он вскидывает подбородок и прищуривается. Вероятно, сейчас я выгляжу даже жалко.              — Подумать только, я думал что осведомлён обо всем, что происходит в моей стране. Но и подумать не мог, что от меня скроется тот факт… — он делает медленный, но уверенный шаг ко мне. Мне даже показалось, что вокруг стало чуточку темнее.              — Не подходи! — почти рычу я сильнее сжимаясь в ствол.              -… что Равка обрела новую Заклинательницу Солнца, — заканчивает он свою фразу, делая ещё шаг вперёд, не замечая моей реплики.        Святые, как мне страшно…        Я вскидываю руки, но в ту же секунду, мои запястья обвивают чёрные лоскуты чего-то холодного, будто мокрого, прижимая ладони к корпусу. Я вскрикиваю, пытаюсь вырваться, а Дарклинг тем временем, оказывается совсем близко. Его тени не дают шелохнуться и я, часто дыша, отворачиваю голову в сторону, зажмуриваясь, но чётко ощущая прикосновение пальцев в кожаных перчатках к моей щеке.              — И что же мне с тобой делать? — будто задумчиво и негромко задает он вопрос.        Я открываю глаза и смотрю прямо на него. Он стоит так близко, что я почти ощущаю его дыхание на своём лице. Цепкий взгляд сканирует меня, будто пытаясь залезть в душу.              — Отпустите меня, — срывается с языка прежде, чем я успеваю себя остановить. — Пожалуйста…        Несколько секунд, он медлит, а затем, давление с моих рук исчезает и тени уходят. Я проглатываю ком в горле, растирая запястья. Дарклинг делает шаг назад и я вновь обретаю способность дышать.              — Кто ты? — спрашивает он.              — Я — картограф, — чётко отвечаю я.        Его глаза темнеют, а уголок губ дёргаются.              — Отнюдь, — говорит он негромко и от его голоса, по спине бегут мурашки. — Ты ведь куда больше, чем картограф, не так ли? Почему ты скрывалась?              — Отпустите меня и я уйду. И никогда больше не появлюсь ни в чьей жизни, я обещаю…        Кажется, ещё немного, и он рассмеется.              — Ты ведь скрывалась, верно? В рядах Первой Армии. Это считается за предательство и карается смертью, ты ведь это понимаешь?        Я глотаю ком в горле.              — Всё гриши обязаны служить в рядах Второй Армии, — продолжает он. — Так почему же ты сбежала? Когда тебя тестировали?        Мой взгляд начинает бегать, а Дарклинг качает головой. Для чего, все это? Зачем он стоит и вот так разговаривает со мной?              — Что, ты не помнишь?        И тут до меня доходит — он ведь играется со мной. Играется, но для чего… И я вновь замечаю силуэты в цветных кафтанах.        Я успеваю вскинуть руки, но ладони в кожаных перчатках хватают меня за запястья, сдавливая, почти до боли, почти до хруста. Я пытаюсь вырваться, но не выходит. Слабость окутывает меня совершенно неожиданно, а сердце вдруг замедляет свой ритм. Я не понимаю, что происходит, пока наконец не замечаю сосредоточенного сердцебита, что внимательно на меня смотрит, сжимая кулак. Он пытается меня усыпить. Я вновь дергаюсь, но хватка на руках сильнее меня.        Я отчаянно трепыхаюсь, но даже страх не помогает мне обрести ясность ума. Я вновь перевожу взгляд на Дарклинга, чувствуя, как начинают намокать мои ресницы.              — Не надо, пожалуйста…              — Тише, — спокойно отвечает он мне, не отрывая взгляда. Тон его голоса ледяной, будто нож, завернутый в бархат, и страшит меня сильнее с каждой фразой. — Тише, Заклинательница. Ты устала. Тебе следует отдохнуть. Я помогу.        И последнее, что я ощущаю, это сильные руки, прижимающие меня к его телу.