Записки Шеогората

Алва расчесывала волосы, то и дело картинно встряхивая локонами. Позолоченный гребень тускло поблескивал в свете пламени, извивающегося в очаге. Гибкие тонкие пальцы пламени играли обманчивой мягкостью, ласково касались каменной кладки, обожженной и почерневшей от ласк огня. Глаза Лалетты пересохли, золотисто-алый свет резал взгляд будто ножом. Женщина заморгала, принялась яростно тереть смеженные веки, но стало только хуже. Будто сотни осиных жал впиваются в глаза. Алва тихо рассмеялась, но Лалетте ее грудной смех, хрипловатый и соблазнительный, слышится вороньим карканьем, рычанием дикого зверя. Никогда не знаешь, что последует за смехом создательницы - наказание или благодарность, небрежная, будто подаренная собаке. - Не три, еще немного, и глаза могут закровоточить, - швырнув гребень на столик, вампирша повернулась к бретонке, - к истинной тьме ночи привыкнуть не просто, понимаю. - Да, госпожа, - она соглашается с Алвой так часто, что кажется, будто другие слова позабылись. А ведь у Лалетты семья... Тоннир, супруг, и маленький сын. Но женщина не посмеет противиться чарам вампирессы. Да и жажда слишком сильна. - Поздравляю, моя дорогая Лалетта, - проворковала Алва, грациозно поднимаясь на ноги. Красивая, но все очарование порочное, а лицо отмечено печатью всех грехов. Но именно на таких и больше всего падки мужчины, летят на ее взгляды и развратные улыбки как мухи на мед. А вот Лалетта знает, какова первая морфальская красавица. Знает, но никогда не предаст создательницу. Алва не терпит непослушания, - тебе представилась возможность доказать мне свою преданность. - Все, что угодно, - северянка кокетливо закатила глаза, улыбаясь будто смущенно. Притворство, в этом Алва мастерица. В груди шевельнулось знакомое презрение к жеманной вертихвостке, но оно тут же было задушено рабской преданностью вампирши. - Я избрала того, кто будет охранять мой сон днем. Сначала я подумала о Тоннире, - темный взгляд из под ресниц искрился лукавством, но Лалетта была невозмутима, - но потом мой выбор пал на Хроггара. - Но Хроггар женат, - осмелилась заметить бретонка. Вампиресса кивнула. - Молодец. Вижу, темный дар помимо силы прибавил тебе и сообразительности. Верно... Лизелот вряд ли понравится, что ее супруг все время рядом со мной, - женщина выгнула спину, ее ладони скользили по изгибам тонкой талии, спустились к бедрам, смело оголенным в разрезах юбки, - поэтому, Лалетта, милая... убей Лизелот. Девчонку, дочку Хроггара, тоже прикончи. Не собираюсь возиться еще и с этим скотским отродьем, - тонкие черты вампирши исказила брезгливостью, Алва капризно передернула плечами, - но выглядеть должно все как несчастный случай. Поняла меня, Лалетта?! Что бы никаких подозрений не возникло! Лалетте оставалось только кивнуть. Однако рука ее дрожала, когда она прятала угольки в углах дома Хроггара да прикрывала их пучками сена. Сухая трава занималась пламенем почти мгновенно, опаляла жаром, и едкий кусачий дымок царапал нюх вампирши. Безмятежно посапывала спящая Лизелот, ее ровное сердцебиение звучало для Лалетты ударами барабана. Бум, бум, бум... а сердечко Хельги билось тихо, будто бы робко. Бретонка прикусила губу отросшими клыками, сжимая кулаки до боли. Она помнила... обрывки воспоминаний из прошлой жизни, которую прожила Лалетта-человек. Девочка, беззаботная и веселая, словно птичка, с улыбкой на личике просит тетю Лали помочь ей сплести венок... огонь жадно урчал, растекаясь по тростнику, устилающему пол, стремительно взбирался по ножке стола и лизнул край открытой книги, заставив ее листы почернеть и сморщиться. Густой дым вился под потолком. - Жарко... - маленькая Хельги внезапно приподнялась на своей кровати, - мама забыла потушить огонь в очаге? - вздох заставил девочку судорожно закашляться, - что такое? Мама! - Тише! - Лалетта зажала рукой рот Хельги. Зеленые глаза ребенка изумленно расширились. С плачем девочка вывернулась из объятий вампирши и спряталась под кровать. - Мама! Мамочка, мне страшно! Истошный крик Лизелот, лежащей под шкурой, на которой весело плясали языки пламени, верно, слышал весь Морфал. Плохо, крики привлекут внимание, Алва рассердится... Лалетта шагнула к выходу, но плач Хельги держал ее незримыми оковами. Уйти... и бросить безвинное дитя умирать... таков приказ создательницы, ослушаться нельзя. Жарко, воздух раскалился так, что дышать больно, в горле пересохло. Женщина опрометью бросилась к кроватке Хельги. Малышка плакала, спрятав лицо в коленях. - Мама... папочка, спасите... - Тише, Хельги, - из-за дыма голос женщины звучал хрипло и надтреснуто, - не бойся, я тебя спасу. Не позволю ей обидеть тебя, маленькая... - А мамочка? Где моя мамочка? - Я стану твоей мамочкой, хочешь? И мы будем с тобой вместе, всегда-всегда... - укус, и дитя будет спасено. Вместе они будут служить Алве, и норжанка увидит, какая Хельги хорошая, послушная девочка. Тонкая кожа легко лопнула под вампирьими клыками, Хельги сдавленно охнула и обмякла в руках бретонки. От криков Лизелот звенело в ушах. Пламя охватило почти весь дом, снаружи доносились крики горожан, шипение огня, который заливали болотной водой. Времени все меньше, а Хельги все никак не обращается. Но как же это?.. Когда Алва укусила Лалетту, сработало ведь. - Мама... хочу к маме... - прошептала девочка посиневшими губами, в уголках которых темнела кровь. Женщину словно с размаху ударили в грудь, горло сжала чья-то безжалостная ладонь. Ребенок у нее на руках неспешно угасал. Еще один укус оборвал мучение бедной Хельги. - Следите, чтобы пламя не перекинулось на другие дома! - Хроггар! Где, Обливион его возьми, Хроггар?! - Сообщите ярлу... - Крики стихли... ломайте дверь! Пока люди, скот, как именует их Алва, тщетно пытались спасти Лизелот и ее ребенка, на болотах, в зарослях паслена и осоки безутешно рыдала та, для которой слезы непозволительны. Она вампир, дитя ночи, узревшая истинный цвет сумерек. Но отчего же тогда так болит сердце, отравленное проклятьем?..