Голос льда

У Френсиса Крозье есть неприятная привычка — мерить шагами каюту, когда он говорит что-то важное. От этого мелькания у сэра Джона начинает кружиться голова, и совсем уж неудобно постоянно поворачиваться вслед за коренастой фигурой Крозье и одновременно слушать его скрипучий недовольный баритон. — Нельзя продолжать бездействовать, это разлагает дисциплину, люди скоро будут лениться даже заступать на вахты. И не хочу показаться Кассандрой, так недалеко и до бунта! — Остановитесь, сэр Френсис! Глаза Джеймса Фицджеймса сверкали праведным гневом, его тонкие изящные черты исказила гримаса гнева. — Вы говорите о моряках её Величества, людях, безусловно преданных идее, дисциплинированных и честных. И ваш цинизм — не уместен. Крозье резко повернулся к говорившему, посмотрел в упор, небрежно опёрся рукой на край стола. Вся его поза, взгляд, слова, казалось, замершие на губах — выдавали снисходительное терпение. — Конечно, сэр Джеймс, я со всем надлежащим уважением отношусь к морякам её Величества, одним из коих я и являюсь. Небрежная поза моментально сменилась чётким и жёстким полупоклоном, предназначенным всем, сидевшим за столом в большой кают-компании «Эребуса», только короткая ухмылка, пробежавшая по губам, выдала его иронию. «Но чтобы это заметить, надо хорошо знать своенравного ирландца. Так, как знаю его я». Сэр Джон Франклин вздохнул, предчувствуя непростой разговор, и, не без оснований, полагая, что придётся усмирять Крозье. «Если только…» Шум в кают-компании усилился, заговорили сразу несколько офицеров, торопливо, перебивая, друг друга, стараясь поддержать Крозье или Фицджеймса. «Вот и начало сказываться противостояние, слишком они разные, слишком не могут смирять свою гордыню». То, что руководителю экспедиции придётся лавировать между этими Сциллой и Харибдой, Джон Франклин предполагал ещё на берегу. Он нервно потёр ладони, и сам услышал, как хрустнуло его затекшее плечо. «Старею. Уже совсем не хочется по утрам подскакивать и, плеснув в лицо холодной воды, обдумывать планы, и быстро одевшись, спешить на палубу. Крозье и Джеймс — счастливчики, в них ещё бурлит кровь, они готовы вцепиться друг другу в горло, лишь бы отстоять своё мнение». Ледовый лоцман Блэнки как обычно, теснился в самом конце стола, никак не выдавал своего волнения, но поглядывал на Крозье, словно ожидая от того команды. Их дружба прошла проверку временем, и, только лоцман знал, как нелегко далось капитану «Террора» сегодняшнее выступление в кают-компании. — Поймите, господа, — светлые глаза Френсиса Крозье казались Блэнки льдинками. «Или это моя чёртова привычка везде видеть чёртов лёд? Вчера, в каюте Френсиса ледовый лоцман видел совсем другого Крозье, мятущегося, сомневающегося, не готового взвалить на себя груз такого решения. Он то подходил к столу, хватал стакан со спиртным и, сделав глоток, ставил его обратно, то садился на стул, вытягивал ноги, рассматривая носки своих ботинок. — Нет никакого решения, Томас, нет. Чтобы мы не предприняли, всё приведёт нас к гибели. Не знаю, боюсь узнать, что думает об этом сэр Джон. Он как сфинкс, скрывает свои эмоции, или их у него нет совсем. Крозье нервно хохотнул. — Хотя София, — он запнулся, посмотрел на Блэнки. Тот небрежно поигрывал длинным ножом, крутил его рукоять в пальцах. Красивую рукоять, сделанную из бивня моржа. Вещица очень нравилась Френсису, и он даже как-то, после сильных возлияний, намекнул своему ледовому лоцману, что не отказался бы от такой же. Но тот печально качнул головой в ответ, —Простите, капитан, это подарок. И где найти похожий — мне неизвестно. Упоминать про Софию в присутствии подчиненного — это бестактность или нарушение субординации? Сэр Джон точно знает на это ответ, а мне, «безумному ирландцу», как она меня называла, недосуг рассуждать про такие тонкости этикета. «Безумный ирландец» — даже сейчас, в кают-компании «Эребуса», наполненной гомоном грубых мужских голосов, Френсису чудится её страстный шёпот. Нежные губы, со сладким привкусом, приникающие к шее, оставляющие на ней короткий, жгучий отпечаток. Френсис инстинктивно прикоснулся к воротнику форменного кителя, отдёрнул его подальше от кожи, краем глаза поймав удивлённый взгляд Фицджеймса. «Она бы посмеялась над моей нерешительностью, назвала увальнем, шлёпнула ладошкой по плечу. Моя София, так и не ставшая по-настоящему моей, она всегда казалась мне настолько смелой, что ей могли бы позавидовать мужчины. Во всяком случае, многие из тех, что сидят сейчас за столом, и поднимают свои голоса за «умеренность», «спокойствие», «выдержку». Вы размякли, стали слишком наивными, надеетесь на большой запас продовольствия и крепкие корпуса «Эребуса» и «Террора»? Неужели вы не слышите, как гневно трещит лёд, подбираясь к нам всё ближе? Только наша смелость даёт нам хоть какой-то шанс на спасение. Командор Фицджеймс что-то обстоятельно рассказывал, красиво разводя своими холёными руками над столом. Его почти мальчишеская, стройная фигура, большие глаза и мягкая линия губ очень мало напоминали просоленного ветрами морского волка. Но что-то в его голосе, заставляло самых яростных спорщиков прислушиваться к тому, что он скажет. — Нельзя бросаться в эту авантюру, нельзя бездумно расходовать ресурсы. Нам предстоит нелегкий период, нужно беречь силы и сохранять спокойствие. Дисциплина поможет нам продержаться. Не правда ли сэр Джон? Несколько пар глаз разом уставились на покрасневшее лицо сэра Джона Франклина. Казалось, он пребывает в своих мыслях, ищет там свою опору. Хотя время и пришло. «Что подумала бы обо всём этом моя милая Джейн? Она всегда считала, что мне многое дано — воля, решимость, умение вести за собой людей. Знала бы она, какие жестокие сомнения всегда разрывают меня, когда мне надо принять решение. Их так сложно прятать за нахмуренными бровями, скрывать звучным голосом». — Твоим людям нравится твоё отношение к ним! Ты — великодушный, прямой человек, ты, безусловно, верен своим принципам. И очень богобоязнен. Ладошки леди Джейн скользнули по его груди под бархатным домашним халатом, призывая к чему-то томному и нежному. Если бы не эта дурацкая лихорадка перед самым плаваньем, мы бы могли… Впрочем, о чём это я? Я стал слишком много думать о плотском, слишком много. Это не беспокоило меня раньше, сумею смирить это и сейчас. Сэр Джон поднялся, сдвинул густые брови, осмотрел своих офицеров. Разгорячённые спором, они замерли, ожидая его решения. «Джеймс, мой мальчик. Ты точно готов стать большим, чем просто капитан «Эребуса», но ты не слышишь голоса льда. Того самого, что тревожит меня по ночам своими напевами, так похожими на голос женщины… Или чудовища. А вот Френсис его точно, слышит. Поэтому он так напряжён, так готов рисковать и действовать». — Господа, готовимся к выступлению.