Голос льда

«Это кошмар, это будет преследовать меня в виденьях!» Джон Франклин грузно повернулся на постели и повыше натянул на себя одеяло, чувствуя, как горит лицо. «Libido, похоть, один из гнуснейших смертных грехов. Как я мог? Я, всегда, старавшийся соблюдать все божьи и человеческие законы, ценивший превыше всего нравственность и скромность – и это все, случившееся сегодня». Блестящие капельки воды на по-звериному гибком теле, бесстыдный взгляд в упор, и Гудсир, вскрикнувший и пытающийся прикрыть дикарку большим грубым полотенцем. А она…Она смотрит наивно, даже не прикрывая ладошками ни маленькие торчащие груди, ни темный треугольник волос внизу. Руки дикарки просто безвольно висят вдоль тела, мешая молодому доктору заматывать её в полотенце. И что мне оставалось? Только стоять застывшим ледяным столбом, неуклюже пытаясь сделать вид, что меня это нисколько не смущает. Бормотание Гудсира, скрип обледеневших ребер корабля, отчетливо слышный в наступившей тишине. А тишина была пугающе осязаемой, сгустком плотских желаний, стыда и страха. «Милый Джон! Я скучаю по тебе, хочу приблизить ту минуту, когда я смогу прижаться к твоему плечу, ощутит твоё нежное тепло и запечатлеть поцелуй на твоих губах!» Тонкий, ставший почти прозрачным от частого чтения листок бумаги выскользнул из пальцев Джона Франклина. Последнее письмо леди Джейн Франклин, попавшее к нему со случайной оказией. Крохотная, невесомая частичка любви, дружбы, неназойливой заботы, которыми так щедро одаривала его возлюбленная жена. «Как мне нужна сейчас твоя поддержка! Ты всегда могла подсказать мне, что нужно делать, поддержать и направить по благому пути. Сейчас я бесцельно, снова и снова открываю Библию и испуганно захлопываю ее. Нет, мне грешнику сейчас нужно очищение и прощение, но я боюсь прикасаться к священному писанию, не смыв с себя этого греха!» А ведь пытался, плеская на горящие щеки холодную воду с крупинками льда, начиная читать молитву, и прерываясь, когда слова путались на языке, пугая своим смыслом. Грешница, язычница, дикарка! Её искушение – в её безбожной непокорности, она ведь даже не понимала, что смущает и меня, и доктора Гудсира своей наготой. Просто смотрела мне прямо в глаза, вбирая меня внутрь своих угольно-чёрных влажных зрачков. Выскочить из каюты, заглушая свой вскрик «Что здесь происходит?» хлопком двери. Успокоить гулко бьющееся об ребра сердце удалось только в каюте, сняв китель и устроившись на постели полулёжа. Как там прокричал мне вслед Гудсир? «Сэр, он не виновата! Она не понимает, я ей объясню!» Что должен испытывать он, молодой мужчина, с горячей кровью и желанием, жгущим тело? Ведь и у меня это зрелище вызвало такой отклик, что даже пришлось прижать ладонь к паху, ощущая, как пульсирует взбудораженная плоть. Их ночи с леди Джейн были нежными и милыми, особенно когда в распахнутые по-летнему окна вливалась сонное тёплое марево. Объятия её пухлых рук, мягкие ладони, скользящие по его коже, поглаживающие и дразнящие его мужское естество. Мы никогда не переходили за грань приличий, берегли уважение друг к другу и наши соития казались просто продолжением неторопливых ласк. Мне нравилось твоё податливое пышное тело, принимающее меня в свою влажную глубину, нравилось, как мерцали твои глаза в полумраке спальни, и как ты слабо вскрикивала, сжимая моё плечо и отдаваясь страсти. Здесь, на корабле, среди холода и ожесточенных мужчин, эти воспоминания всегда грели мне душу, но никогда не заставляли тело становится колодцем грешных желаний. Дикарка, не знающая стыда, словно нашла в глубине моей души что-то, чего я сам боюсь. И от чего не помогают молитвы и холодная вода. Нервно сглотнув, Джон Франклин поднялся с постели. «Жажда, только совсем не та, что утоляется водой, мучает меня. Мое тело жаждет её прикосновений, того жара и влаги, что таятся в ней!» Пара глотков воды, казалось, утолили дрожь тела, и начальник экспедиции так и остался стоять, опираясь ладонями на жесткий и холодный стол.