Голос льда

Френсис Крозье всегда не любил жару. Ему претила сама мысль о беспечном отдыхе на жарком берегу, рядом с пальмами, и, прости господи, яхтами. Их тонкие изящные силуэты казались ему издевательством над самим понятием корабля. И когда Софи хихикнув, предложила ему понежиться над солнышке, он не нашел ничего лучшего, чем брякнуть, − Я бы понежился в другом месте, с превеликим удовольствием! Увидев, как округлились глаза и вспыхнули румянцем щеки девушки, он потупился и замямлил, − Совсем не хотел вас смутить, я не думал, что это выйдет так двусмысленно! Простите меня, Софи, это всё моя ирландская неуклюжесть, я не умею быть галантным кавалером! Заливистый смех Софи Крэкворт тут же привлек внимание леди Джейн. Она внимательно, и даже подозрительно, присматривалась ко всему происходящему в беседке, делая вид, что обмахивается веером. «Ладно бы женщины, от этих ветреных, эмоциональных существ можно всего ожидать, но мужчины! Особенно такие как сэр Джон…Почему он так непостоянен? Почему так благосклонен к этому до омерзения почтительному и слащавому Фитцджеймсу? Стоп-стоп, Френсис! Хватит вести себя как девушка, которой не хватает внимания». Задумавшись, и почти не замечая порывов ледяного ветра, капитан «Террора» Френсис Крозье, споткнулся о ледяной выступ, и, смачно выругавшись, потряс ногой. «Не хватало еще что-нибудь повредить, и тогда придется обращаться к докторам». Что-что – болеть и иметь дело с врачевателями, Френсис Крозье не хотел. Они казались ему кем-то вроде средневековых алхимиков со своими склянками и заклинаниями на латыни. Даже оказавшись в море, лицом к лицу с суровым бытом в ледяной пустыне, они не теряли своих университетских замашек. Особенно Гудсир с его кудрявыми волосами и детским пухлыми губами. Он, казалось, всех боялся и всем пытался услужить, но от этого Крозье становилось только беспокойно и неудобно. Он и пригрел эту дикарку, возится с ней, пытаясь научить быть цивилизованной персоной. »Персоной», Крозье откашлялся, только представив, как она могла бы выглядеть в салоне, где играет музыка и девушки так легки и воздушны. «Как моя Софи, моя пташка, нежная, сладкая и болтливая. Ей всегда хватало слов, чтобы говорить о чем угодно, а вот мне, иногда, с трудом удавалось подбирать слова. И я даже самому себе казался неотесанным дикарем». Вот и сегодняшний разговор с сэром Джоном оказался неуклюжим и почти привел к конфликту. Мне нужно было помягче сообщить ему о волнениях в экипаже «Террора», о том, что не все матросы и солдаты готовы беспрекословно подчиняться офицерам. А я вместо этого, разгорячился, начал нести чепуху про то, что на корабле ходят суеверные слухи о дикарке, принесшей нам проклятье своего народа. Та фигурка, что заметили в руках ее отца, а она потом спрятала под своей грязной одеждой, где она? И что это?» Френсис Крозье дернул плечом, невольно предчувствуя, как соприкоснутся руки с жесткими обледенелыми поручнями трапа. «Мне нужен виски, и побольше!» «Я должен показать это сэру Джону, обязательно должен! Но ведь я не могу, вот так, запросто ворваться в каюту начальника экспедиции, минуя своего командира, доктора Педди. Или могу, ведь то, что я держу в руках, не имеет никакого отношения в медицине?» Кость, белая и отполированная каким-то инструментом, или прикосновениями не одного десятка рук, она казалась, жила своей жизнью. И была теплой, или это только казалось? Гудсир невольно замер, рассматривая очертания неведомого существа, проступившие из белого плена кости. Это – медведь, или нечто другое, вздыбившееся, чуть наклонившееся вперед, оскалившееся в угрозе или ухмылке. На концах лап даже видны когти – длинные и острые. Этому нет названия, и от этого нет спасения. Оно готово убивать, и беспощадно как эти льды. Не зря девушка прятала его так тщательно, заворачивая в складки своей нехитрой одежды. Она бросилась за аткуком, едва сэр Джон вышел из каюты, пытаясь снова натянуть его на свое чистое тело. Гудсиру пришлось почти насильно вырывать грязную шкуру из ее цепких и сильных рук. Видимо тогда он и упустил момент, когда фигурка скользнула в ее руки, и спряталась потом в кармане простой матросской куртки. Девушка робко жмурилась, когда он облачал ее в нехитрую, но теплую и чистую одежду. Еще пришлось поискать такой маленький размер, и подшить длинные штанины. Но одевшись, она как настоящая женщина, провела ладонями по бедрам, разглаживая складки на штанах, потрогала воротник рубашки, с удовольствием принюхалась к запаху шерсти от куртки. «Я уже знал, что все равно найду эту вещицу, мне нужно было понять, чем она ей так дорога. Это же не подлость и не воровство, верно?» Гарри покачал головой, пригладил торчащие кудрявые волосы. Безмолвная тихонечко посапывала в своем убежище, пока я обыскивал ее одежду. А я теперь не знаю, что с этим делать» Лед за бортом снова начал петь свою страшную песню, скрежеща и потрескивая, раскладывая в сложные гаммы свои жуткие звуки. И вдруг взвыв лютым крещендо, смолк. На Гудсира смотрели и мерцали два глаза, появившиеся невесть откуда на фигурке. Кроваво-красные, они вобрали в себя всю жуть и холод, пронзительные как страх, неизбежные как ад, они смотрели ему в душу. Закричав по-детски тонко, Гарри Гудсир отбросил фигурку от себя, в дальний угол каюты. «Ты не должен быть таким бесовски красивым», - Френсис Крозье бормотал эти слова как заклинания, наливая уже третий стакан виски. Алкоголь туманил мысли, но не давал желанного расслабления. Перед мысленным взором постоянно возникали то зеленые глаза Джона Франклина, то его руки, с длинными красивыми пальцами, то могучая шея, переходящая в плечи. Воспоминания о том, как он видел своего командира в небрежно расстегнутой рубашке, Френсис хранил бережно, и обращался к ним совсем нечасто. Но вот сегодня как раз такой случай. Как же могут трепетать ноздри твоего крупного красивого носа, и кривится в усмешке полные чувственные губы…Как же давно я никого не целовал! И как же я хочу целовать тебя, чертов недотрога, Джон Франклин! Френсис Крозье прислушался, «что-то лед сегодня особенно разбушевался, воет, как сотня демонов. Как сотня демонов в моей душе, и в моем теле, желающем невозможного» Пустой стакан, отброшенный пьяной неверной рукой, разбился о стену каюты, и звук разлетающихся осколков слился с последним завыванием льда. Через несколько минут Френсис Крозье уже пьяно всхрапывал во сне.