Лунный свет

Яркая луна плыла по темному, беззвездному небу, и холмистый простор, поросший кустарником, завораживал свободолюбивое нутро маленькой ведьмы. Природа здесь казалась дикой и своенравной, словно каждая маленькая травинка переняла повадки местных кровавых жителей, с бесконечно скудными законами и жаждой казаться чем-то выше, нежели бессмертные жучки, которые всю свою гнилую вечность проводят в скитаниях. Многие готические замки, что стали неминуемо излюбленными местами для захоронения вурдалаков, давно подверглись вандализму и были разграблены. Остаётся лишь гадать, сколько охотников на золото пало от сильной хватки графини с темными локонами. Воздух, несмотря на начало летнего периода, стоял болезненно прохладным - сказывался горный климат и повышенная влажность, от которой рыжие волосы девушки начинали завиваться в непослушные пружинки. Идалин медленно шагала вдоль горного ручейка, чьи дерзкие волны били гладкие камни и редкие ракушки соблазнительного синего цвета. Как звёзды, что сегодня посмели ослушаться людских законов и спустились вниз - сюда, к любопытному созданию. Мелодия ночи напоминала древние колыбельные, которые так болезненно давно имела честь слушать рыжеволосая. Тогда звучание материнского голоса казалось самой сладкой наградой за проделанные труды в магии. Многого девушка не смогла добиться, из-за своей ребяческой неловкости и жуткой страсти к другим созданиям, будь то хищные русалки или мрачные вампиры. Именно вторых чаще всего выставляли в аристократическом свете, наполняя лживые образы чёрными кружевами, свежей кровью на устах, жестокостью в характере и любовью ко всему изящному. Словно из обычных мистических существ желали слепить истинных романтиков и произведений искусства, прощая ту боль и жуткое одиночество, которые Ида смогла лицезреть в глубоких глазах собственной Лили. Девушка опускает одну ладонь в прохладную воду, ощущая, как ласковые волны поглаживают длинные пальцы. Они охватывают каждое золотое кольцо, словно стараясь медленно, но верно затащить одно из них в свою бездонную бирюзовую гладь. Вода оставляет после себя влажный след на потрёпанном белом бинте, которому выпала участь скрывать за собой неровные, но на удивление, осторожные укусы острых клыков. Ведьма с лёгкостью смелой львицы начинает складывать темные ракушки в свою небольшую сумку, имея возможность услышать, как те звонко бьются друг об друга, словно ледяные стекла посуды. Ветер начинает все сильнее заводить свою скрипящую песню, пока из чащи леса слышаться мрачный вопли диких волков. Обычно звери ведут себя крайне дружелюбно с ведьмами, ведь те, как правило, играют важную роль, защищая зверей от браконьеров и охотников. Но искусанные руки, издающие пленительный аромат крови, способны перекрыть все нежные чувства, подзывая животные инстинкты взять вверх. *** Запах воска в воздухе немного перекрывает такое странное отчаяние в пустой груди. Оно сжигает остатки сердца внутри, напоминая, что ещё никто из вампиров не удостоился чести ощутить себя достойным и счастливым. Вампирша собственными руками отдала свою надежду на человечность и радость, позволяя юной ведьме уйти прочь из своего ледяного дворца. Такой милой девушке просто не место среди сырых стен и кровавых лучей смерти. Ида, словно самый настоящий огонек - своими глупыми вопросами и высказываниями вызывает совсем слабую, но такую нежную улыбку на губах, что без привычной чёрной помады будут выглядеть кощунственно белыми. Мертвыми. Женщина лениво проходится дрожащими пальцами вдоль страниц относительно нового романа, пускай каждая его глава была прочитана тысячи раз. Каждая строчка отчаянно врезалась в память, заставляя горло сжиматься от попыток сдержать солёные слезы. Но к великому счастью, Лилит не способна позволить себе заплакать. Она давно не вкушала такой медовой крови её милой ведьмы, решая отпустить эту вольную птицу в свободный полёт вдоль широких горных вершин. Идалин может жить счастливо, среди своих сородичей. Она способна найти любовь, чтобы никогда не остаться одной, как сама графиня. "Сквозь аккорды струн певучих Слышен сердца стон: Поцелуев твоих жгучих Страстно молит он! ". Брюнетка судорожно вздыхает, сжимая в пальцах переносицу. Пустота внутри неё начинает сжимать ребра, и кажется, что сама вампирша прекрасно ощущает этот громкий хруст. Её нутро ломается от противоречивых мыслей, которые должны сопровождаться искренней болью. Но она может лишь задыхаться, умоляя небеса подарить ей возможность уткнуться в чье-то плечо, горько оплакивая свою прожитую жизнь. Прожитую впустую. Женщина убирает с колен книгу, одна грациозная цитата из которой смогла болезненно уколоть. На обложке красивым переливом граничит название "призрак оперы". Готическое произведение, одно из немногих способных подарить временное опустошение тревожного сознания бессмертной девы. - я вернулась, - счастливо и звонко произносит яркий голосок рыжеволосой ведьмы, которая гордо заходит в мрачную комнату своей графини. Плечи старшей резко вздрагивают от искреннего непонимания и такой жгучей радости. Невозмутимые бледные очертания Лили не выдают такой бури, что разрослась в одно мгновение по вине этой несносной девушки. Ида появляется из-за дверей, неся за собой сумку, определенно набитую какими-то тяжёлыми предметами. Вещь просто лавирует в воздухе, окутанная изящной золотой дымкой. Скорее всего, именно этот цвет выражает атмосферу магии рыжеволосой. Яркий, напоминающий о теплых лучах солнца и доброте, которая недоступна для вурдалаков. - ты в своём уме? - единственное, что смогло сорваться с губ Лилит. Она навряд ли способна подобрать слов, чтобы описать то, насколько шустро внутри неё метались мысли. Хозяйка данного особняка не могла найти здравого объяснения тому, что ведьма вернулась назад, а не воспользовалась шансом просто сбежать прочь, наслаждаясь пением нежных птиц и ласковым ветром. Эта девушка пришла назад, лишая себя возможности вернуться к обыденной жизни. Она собственноручно сковала себя металлическими цепями, которые были обрамлены кровью ненасытного вампира. Густой и чёрной, как смола. - я сказала тебе бежать, - яркие глаза графини вновь напоминали вершины алых гор. Они в очередной раз начали терять свою невинность в виде ласковых переливов изумрудного, становясь под стать кровавой натуре вампиров. Но натуру данной женщины явно нельзя назвать жестокой и жадной. - а если я не хочу уходить? - этот спокойный голос походит на трепетный шорох веревки, что предназначена спасительным шансом для суицидника. Ведьма абсолютно непринужденным движением заставляет тканевую сумку опуститься на стол из чёрного дерева, отчего по комнате разносится тихий звон, который тонко намекает о стеклянном содержание вещей внутри небольшого чемодана. - ты тут просто погибнешь от собственного равнодушия, без меня, - рыжеволосая на секунду хмурит тёмные брови, судорожно отгоняя от себя такие мрачные предрассудки. Она лишь пару недель назад смогла обрести это печальное чудо, которое глубоко в своей бессмертной душе является максимально нежным и ласковым созданием. Ида знает это, и всеми силами желает нырнуть в столь соблазнительную мягкость, упиваясь ароматом французского парфюма и свежей крови. Собственной крови. - какое тебе дело? - отчаянно старается добиться внятного ответа женщина, судорожно вставая со своего удобного кресла, которое впитало в себе запах старых книг и пыли. Ведь убираться здесь явно некому. Вампирша отвыкла от того, что люди, полные жара и жаждой рассвета, готовы жертвовать собой или делать нечто, настолько яркое и тёплое. Забота и нежность. Это несвойственно Лилит, чьи ладони вот-вот могут покрыться ледяным инеем от того, что кровь давненько застыла в венах. Алые глаза в неком смятение встречаются с нежными переливами золота. Такого живого, словно юношеский порыв любить и быть любимым. Идалин вся и полностью ассоциируется у графини с огнём, счастьем и любовью. Самым горячим, как восточный ветер, что зарывается в тёмные локоны, путая их, как и моральные принципы, строившиеся долгие года. - не будь такой упрямой, - с очаровательной улыбкой произносит девушка, наслаждаясь тем, как Лилит не может собраться, чтобы как-то ответить. Она лишь поджимает нижнюю губу, явно желая более эмоционально отреагировать на слова живого человека. Возможно, нервно усмехнуться или залиться таким ярким румянцем. Брюнетке пошли бы розоватые переливы на щеках. Это бы идеально сочеталось со строгим образом графини - словно опавший лепесток сакуры вдоль сырой земли, усыпанной гнилой травой. Ведьма тихо улыбается своим фантазия, мечтая вновь с упоением услышать сладкий смех собеседницы. Увидеть тот нежный свет в её бездонных глазах. Рыжеволосая не заметила, как за пеленой какого-то туманного наслаждения выложила из своей сумки стеклянные баночки разных размеров, но с одинаковых прозрачным содержимым. Она оставила кучку ракушек прямо на дне, решая чуть позже использовать данные морские дары в собственных целях. - что это? - немного вернув себе контроль, спрашивает Лилит, продолжая довольно строгим взглядом осматривать стоящие предметы на столе. На самом деле, хочется так искренне начать переживать и волноваться, ведь она и представить себе не способна, что планирует делать дальше с этим созданием и своим отчаянием. Графиня не сможет отпустить Иду. Она так боится остаться одной, но и справляться со своим голодом, чтобы лишний раз не тревожить хрупкое создание - самая настоящая пытка. - средство для лечения укусов. Держу пари, что у тебя то нет ничего кроме спирта, - совершенно добродушно произносит рыжеволосая, с лёгким азартом покручивая перед алыми глазами баночку с бесцветным составом. - я совсем не помню, как нужно обрабатывать раны, - Лилит отводит взгляд в сторону огромного стеллажа, который смиренно хранил в себе сборище многочисленных книг. Этот жест болезненно схож с проявлением вины, но отчего-то ведьма постоянно забывает, что её прекрасная дама не имеет возможности чувствовать на постоянной основе - вспомнишь, обязательно *** Тёмный небосвод начинает местами загораться еле уловимым светом голубого дня. Вдоль горных вершин по-прежнему ластится полная тишина, напоминая, что жители дальних деревень захвачены в плен дивных сновидений. И лишь журчащие насекомые изредка проносятся над нежными полевыми цветами, задевая разноцветную растительность своими крохотными тельцами. Ида наслаждается приглушённым ароматом утренней сумерки, которая свежей росой наполняет лёгкие и вызывает немного нелепую улыбку. Девушка совсем недавно смогла открыть свои глаза, ощущая, как прохлада сырых стен так приятно заползает под ночную рубашку, подзывая сонный взгляд блуждать вдоль зелёных холмов, которые пока что скрыты мрачной тенью. Ночь так отчаянно не желает покидать пределы земли, борясь за своё право существование с ласковыми лучами нового дня. - ты рано проснулась, - раздаётся мелодичный, привычно томный голос хозяйки дома, которая ступает вдоль высоких окон, немного нервно закрывая их шторами. Её бледная кожа крайне чувствительна к ультрафиолетовым лучам из-за давнего превращения в своё отвратительное обличье живой мумии. Гипсовой статуи без сердца, чувств и страсти к жизни. Она желает смерти, но так нелепо боится предстать перед обжигающими лучами солнца. Она не хочет сгорать, пытливо и медленно, чтобы собственное тело с могучими мышцами в одно мгновение превратилось в кучку пепла. Отвратительно. - когда ты в последний раз видела рассвет? - непринужденно спрашивает ведьма, не имея возможности ответить на правдивое замечание своей бессмертной бестии. Ведь рыжеволосая и сама не может найти объяснения своему предвкушению, что нежным мёдом скользит по венам. Она не знает, отчего не смогла достигнуть мягкого покоя в довольно уютной комнате, так и пролежав в лёгкой дремоте практически всю ночь. Лилит явно не ожидает такого вопроса, искренне окунаясь в свою память, чтобы откопать там ответ для своей любопытной Идалин. Она неловко касается темно-синих, плотных занавесок, перебирая материю между длинных аристократических пальцев. По её алым глазам можно без труда понять, насколько сложно вот так, в тысячный раз за день, копаться в собственных воспоминаниях, сочувствуя самой себе. - лет двадцать назад, и то, смогла заработать себе ожог глазного яблока. Благо, у вурдалаков хорошая регенерация - брюнетка с каким-то сожалением пожимает плечами. Не сказать, что вампиры ее статуса не могли найти иные развлечения, заменяя ими столь простые радости, вроде наблюдение за закатом или рассветом. Все-таки, такие юношеские глупости давно должны были покинуть пределы вечной души. Или того мрачного содержащего, которое храниться внутри вурдалаков, вместо человеческого сердца. Она слишком опытная и статная, дабы целоваться под дождем, рассказывать глупые истории из жизни под чистым звёздным небом или лежать в обнимку с кем-то крайне дорогим, молчаливо наслаждаясь столь банальными мгновениями. Ведьма понимающе кивает, горячими пальцами принимаясь расстегивать верхние пуговицы своей белой рубашки. Она осторожно обнажает длинную шею, местами усыпанную дрожащими веснушками и мелкими шрамами. Те наверняка были оставлены в процессе тренировки магических способностей - давай, - с мягкой, такой теплой и манящей улыбкой произносит смертная, уже свободной ладонью притягивая к себе недоумевающую графиню. Женщина судорожно прикрывает глаза, чувствуя, как собственные клыки начинают пульсировать во рту, заставляя ладони мелко дрожать. Она мотает головой, не желая вкушать личный запретный плод, невзирая на волнительную жажду. Словно дикий зверь внутри вот-вот вырвется из золотой клетки, срывая все моральные принципы - ну же, не будь такой упрямой, - с тихой усмешкой произносит девушка. Она судорожно прикрывает глаза, ощущая, как еле уловимое, холодное дыхание вампирши касается очертания собственной кожи. Лилит не может более сдерживать этот порыв. Острые, как бритва, клыки немного резко пронзают мягкую плоть, ощущая, как чудодейственная кровь начинает проникать по языку, наполняя рот и маленькие сосуды в зубах. Брюнетка нервно хватается длинными пальцами за тонкую талию ведьмы, издавая тихий стон от удовольствия. Ей сознание мутнеет лишь от одного сладкого вкуса и ощущения сытости. Ноги становятся ватными, а горячие слезы в который раз проступают на щеках, стекая из нежных глаз. Она плачет вновь, не смея даже так выразить все свои внутренние терзания. Лилит никогда не расскажет о том, насколько глубоки шрамы в её сердце, ведь это будет кощунственным предательством высокой гордости - надо обработать, - тихо хрипит брюнетка, вытирая кровавые разводы со своих губ. Ида с искренней жаждой помочь наблюдает за влажными глазами Лилит, что явно почувствовала облегчение, имея возможность молчаливо расплакаться, совсем не боясь получить укор от своей невольно собеседницы. Она привыкла доверять этой ведьме собственные слезы и трещины в нетронутой ранее маски благодати. - посмотри в окно, - игнорируя явную просьбу или, возможно, приказ своей графини, рыжеволосая немного отодвигает материю шторы. Этим жестом, она заставляет свою собеседницу крупно вздрогнуть, сжимаясь от напряжения и на рефлексе закрывая глаза. Ей по-прежнему страшно лишиться последних людских привилегий, которые позволяют наслаждаться искусством и качественной литературой. - доверься мне, - девушка, невзирая на пульсирующую боль в шее, нежно касается хрупкого плеча вампирши. Она желает заполучить возможность лицезреть больше эмоций на этих бледных чертах, так, чтобы в дальнейшем навсегда сохранить их. Лили робко приоткрывает глаза, из которых по-прежнему стекали хрустальные слезы. Перед её взором открывается небо, покрытое яркими переливами красного солнца. Такого соблазнительного, почти, как кровь, стекающая с подбородка на чёрный, винтажный халат. Зелёные поля и крыши приближённых деревень заливаются более пастельными тонами того же красного - практически розового, на грани с оранжевым. Это походит на то, что неумелый художник ненароком разлил свои краски на асфальт, вызывая бурные цветовые гаммы. Вольные птицы взмывают высоко в небо, подставляя свои широкие крылья под первые лучи утра, как всеми известный Икар. Дыхание хозяйки замка учащается, становясь практически сбитым. Живым. Она чувствует, что её бедное сердце решает сделать всего несколько ударов, вырывая нежный смех с кровавых губ. Женщина рада, невероятно. До дрожи в коленях, до тумана перед глазами и сладостной истомы во всем теле. Её бледные щеки начинают впитывать в себя цвет рассвета, пока солнце медленно, грациозно поднимается высоко в небо, переливаясь из красного в привычный желтоватый Лилит позволяет себе самую горячую шалость, на которую способна в плену столь нежных чувств. Она осторожно опускается на плечо рыжеволосой, искренне стараясь не задеть свежую рану. Про себя, женщина смело отмечает, что эти вольные, пушистые волосы похожи на рассвет огненного лета. Она слышит, как быстро бьётся сердце в груди Иды, которая совершенно не ожидала столь близкого телесного контакта. - спасибо, - стирая со своих щек последнюю слезу, радостно шепчет брюнетка. Её успокаивает дыхание ведьмы, что щекочет тёмные волосы, а атмосфера вокруг разливает такое невероятное умиротворение, отчего графини даже захотелось спать. Но это, наверняка лишь последствия выпитой крови *** - ты невероятно красивая, - с нескрываемым восхищением шепчет Идалин, зарываясь своими длинными пальцами в темные локоны, которые у самой макушки начали светлеть, становясь медными - практически рыжими. Две дамы, забытые этим невыносимым миром, лежали под тисовым деревом, которое раскидало свои могучие ветви вдоль древней церкви, а массивные корни прорывались сквозь оковы земли, показывая свои макушки. Графиня впервые за долгие года смогла выбраться куда-то, помимо вампирского рынка. Она чувствует приятный аромат цветов и жаркого лета в воздухе, смущаясь от нежного комплимента со стороны ведьмы. Её любимой ведьмы, что смогла подарить счастье и крылья за спиной. Лилит вот-вот постарается отпустить груз равнодушия и того тягучего одиночества, которое сдавливает горло много древних лет. - не смущай меня, - ласково отзывается в ответ женщина, сильнее прижимаясь щекой к груди рыжеволосой. Зелёная, сочная трава забавно задевает открытые участки кожи, позволяя задохнуться от банальной радости такого мгновения. Они, как самые простые молодожены - коротают скудные дни компанией друг друга, лежа вдоль цветочного поля. Ветер колышет длинные листья высокого дерева, чья крона полностью скрывает девушек от закатных переливов. На небе уже виднеются первые намеки на растущую луну и россыпь вольных звёзд, которые стали верными спутниками вампира. Тонкие пальцы Лили скользят вдоль кисти Идалин, нежно, немного виновато, поглаживая старые шрамы от собственных клыков. Она никогда не простит себе эту боль, которая храбрыми неровностями отобразилась на бледной кожи юной колдуньи. Ида довольно улыбается, не стесняясь показать своей гордости. Ведь именно её магия, которая уже двадцать пять лет течёт по венам, смогла вдохнуть в изящную брюнетку такую забытую жизнь. Золотые глаза любовно осматривают несколько милый образ "грозного дракулы", смакуя на губах радость. - это дерево, тисовое, является прекрасным лечебным растением, - без задней мысли выдает ведьма, вспоминая про себя, рассказы собственной матери, которая частенько брала свою юную дочь на прогулки в лес, повествуя секретные рецепты лечебных настоек. Тогда, каждый день казался чем-то незабываемым и волшебным, а ночи наполнялись историями про вурдалаков и других мистических созданий, о ком говорилось в излюбленной книжки Иды. Она отчаянно прятала данное произведение от глаз матери, зная, что Гвендолин крайне отрицательно относилась к любопытству своей дочери. Она понимала, что такое легко может погубить наивную малышку. Ведь далеко не все представители других магических рас, столь же благородны, как и Лилит. - выходит, ты мое тисовое дерево, - брюнетка совсем тихо смеётся, отчего её живот скручивает в теплом трепете. Она не привыкла к тому, что может подавать признаки жизни, заливаясь счастливым переливом. - ты спасла меня, - графиня чуть приподнимается, с невероятной благодарностью и мягкостью заглядывая в золотые глаза. Горячие и по-прежнему немыслимо любимые. Они стали единственным источником веры в будущее, радость и страсть. А вера - это какая-то часть исцеления, способная поведать историю. Дикую историю удивительной жизни двух совершенно разных созданий, чьи сердца так неловко бьются в разном темпе. Одно - быстро-быстро, пробуждая колдовство внутри собственного тела разливаться с новой силой, выражая эту робкую нужду любить в бережном взгляде больших, горящих гляз. А другое - совсем тихо, осторожно и очень боязливо, словно любое ложное движение смогло бы заставить кровь вновь застыть в венах, предав изумрудными глазами старую, болезненную горечь. Брюнетка, волосы которой местами приобрели рыжеватый оттенок, ласково наклоняется вперёд, запечатлев трепетный поцелуй на кончике носа своей милой Идалин. Ей на секунду показалось, что собственное сердце слетело с "проводов", начиная судорожно биться об ребра. А с бледной шеи свисало ожерелье из синеватых ракушек. Тех самых, что невольно попались на глаза любознательной рыжеволосой, навевая воспоминание о ласковом характере суровой графини.