Sanctum

Он не мог забыться с этой женщиной, пока возглавлял папство. Ленни останавливала призрачная стена, которую он не видел, но каждый раз чувствовал. Натыкался на воздушные вибрации, когда пытался сменить курс движения с изначальной цели к Кэтрин. Нет. Нужно было сначала реализовать свой план. Уже после — всё остальное. Сантименты и чувства ему будут лишь мешать. Однако он нередко представлял, что было бы, приедь он к ней. Сорвись неожиданно. Купила ли она уже дом, как хотела? Как перенесла похороны? Было ли ей грустно или она испытывала мрачную радость и такое же мрачное удовлетворение от получения денег? Ленни получает ответ нескоро (он уезжает к ней в момент своей наивысшей слабости). Но когда получает, у Кэтрин вытягивается из-за его вопроса лицо. — Я думал, для тебя этот день был самым большим праздником в жизни. — Если ты так думал, Ленни, значит, ты совсем меня не знаешь. — Оскорбление Кэтрин глотать не стала. Уж в чем упрекнуть её было нельзя, так это в недостатке хорошего искреннего отношения к отцу и желания заслужить его похвалы с любовью и вниманием. — Как прошли похороны, Кэтрин? — Он сбрасывает с плеча дорожную сумку. Серость уличная словно пробирается вместе с ним в дом, но Ленни остаётся ей не подвластен. Его спортивный костюм рябит у неё в глазах белым цветом. Кэтрин вздыхает и опускает глаза в пол. Они оба будто игнорируют тот факт, что он сорвался и приехал сюда ради неё. — Я плакала, как любая приличная девочка. Потом шла жадная дележка наследства. Каждый получил поровну, поэтому проблем с этим не возникло. Купила дом, как видишь, в старом готическом стиле. Сегодня будет вечеринка. Придёшь? Она поднимает на него заблестевшие глаза и читает по губам Ленни согласие. Вечером она встречает его в красном платье. То словно рассыпается на маленькие алые угольки на угольно-черной ткани. На голове повязан женский блестящий шарф, губы подведены червонным — она словно олицетворение его полной противоположности. Пока его скромно душит бабочка белого костюма, она свободна, ничем не скована и рвётся первой же в танец, стоит трубе зазвучать в большом зале. Акустика была просто потрясающей, словно они пришли на концерт в Бетховенский театр. Ленни Белардо умел танцевать свинг и сегодня он собирался продемонстрировать это с залихватским мастерством. Перехватив руки Кэтрин в свои, он закружил её в бело-алом танце, где цвет его одежды перекликался символично с её — они двигались быстро и слажено, не отставая ни на миг друг от друга. Он поддерживал её локти разведенными в открытой позиции, прижимался грудью к оголенной молочной спине и самодовольно улыбался приятной глазу улыбкой, когда люди вокруг них восхищённо вздыхали и начинали хлопать. Вот они совершают поворот, Ленни перехватывает Кэтрин и крутит её, как чертово колесо — она приземляется прямо на ножки, цокая каблуками, выкидывает одну вперёд, и вечеринка словно берёт своё начало из этого действия; вокруг них всё загорается яркими огнями, люди приходят в движение, пытаются повторять за ними в силу своих умений, и Ленни чувствует опьяняющую лёгкость среди людской праздности, совсем не развратную, как думалось ему, не грешную и не злую, а вызывающую детский восторг, как если бы он впервые пел в церковном хоре при сестре Мэри. Уже во время третьего танца Кэтрин утягивает Ленни на второй этаж. Дыхание у неё сбито, глаза блестят, как у кошки, кончики пальцев летают по его одежде. — Ты приехал сюда ради меня? Ленни в темноте её кабинета, освещаемого лишь призрачным светом луны, подступается ближе. Сейчас не было Пийя 13-го, не было Папы, не было эксцентричного понтифика. Только Ленни Белардо, ведущий ладонью сквозь ткань алого платья Кэтрин Деверё. Только Ленни, встающий перед ней на колени. Касающийся так осторожно, что у Кэтрин подгибаются колени. Она опирается ягодицами о свой рабочий стол, впивается в него пальцами, запрокидывает голову. — Ты когда-то говорила, что англиканская церковь вытеснит католическую и поставит её на колени. — Прикасаясь к подвязке её чулок, он задумывается над тем, что именно гедонический образ жизни родителей привёл к тому, что они его оставили одного. Образ жизни, которому следовала и сама Кэтрин. Означало ли это, что и она оставит когда-нибудь его? — Кажется, это все-таки случилось. Дыхание Ленни щекочет молочную кожу на бедре. Ладони продолжают гладить бедра, словно гладкость застывшего мрамора. Кэтрин на его слова улыбается. — Ты, как всегда, всё понимаешь очень буквально. Ленни не отвечает ей ни слова, потому что его рот в следующую же секунду оказывается занят. Он знал, как женщину можно было ублажить ртом, пускай и опыт его был скуден. Как нужно было двигать внутри пальцами и проявлять всю свою имеющуюся чуткость. Кэтрин вздымается над ним, потом обратно оседает. Ленни смотрит на неё внимательно и несколько зачарованно-мутным взглядом, но разум его удивительно остаётся ясным и чистым. Он словно всем своим присутствием требует: «не уходи, пожалуйста, Кэтрин, останься. Если не со мной, то в моей жизни». Кэтрин упирается в основание его ладони, елозит, закусывает губы, упрямо глотая гортанные стоны, а потом не выдерживает. Всё равно их выпускает, переходя на высокое и нежное звучание. Такое мелодичное и открытое, что Ленни оно только ласкает слух. Когда они оседают возле её стола, прижимаясь к нему спинами, Ленни устраивает седую голову у Кэтрин на плече. Она обнимает её, прижимая к себе теснее, и устраивает свою сверху. — Мои родители объявились, — делится он как-то рассеянно. — И что ты будешь теперь делать? — спрашивает она вибрирующим, слегка хрипящим голосом. В воздухе висит «я не знаю», которое он не озвучивает. — А ещё я подумываю оставить пост Папы. — Ты же это не всерьёз, верно? — Вот теперь он чувствует и слышит отчётливо в её голосе беспокойство. — А тебе бы этого не хотелось? — Он заглядывает по-детски наивным взглядом в её глаза. — Ленни, ты пришёл на эту землю, чтобы вершить великие дела. В чём-то я согласна с сестрой Мэри, ты не можешь принадлежать одному человеку. Не можешь принадлежать и мне. — Кэтрин оглаживает его по подбородку, и улыбается участливо, но грустно. Словно улыбкой матери, объясняющей простую истину своему ребёнку. Однако Ленни с ней не согласен. Он потирается медленно щекой о её ключицы, целует её грудь и закрывает глаза. — Я уже принадлежу тебе. Окончательно и безвозвратно. Даже если ты этого уже не хочешь, это так, Кэтрин.