Sanctum

— Ленни, зачем проводить реформы, которые тебе самому приносят только одни лишь боль и страдание? — Только через страдание и боль лежит понимание и путь к Богу. — Господи, у вас, католиков, извращённые мозги. Он касается губами её плеча в нежном открытом поцелуе. А чего она ещё хотела от тех, кто начинал когда-то давно Крестовые Походы и придумал инквизицию? — Я не позволял себе ни с кем сближаться, потому что никто мне раньше не был так интересен, как ты. — Он прижался в трепетной манере щекой к её плечу. — Сначала ты обжигала, как пожар. И я был ведом недоступностью и страстью. А потом моё отношение стало ровным и умеренным… и более глубоким к тебе. Она поглаживает его щеку фалангами пальцев. — Мне тоже. Ты самый странный мужчина, который свалился на мою голову. — Как думаешь… — Он выдерживает таинственную паузу. — Ты бы смогла когда-нибудь с этим «странным мужчиной» завести свою семью? — Что, прямо с детьми? — С детьми. Хотелось бы сказать ещё с «домом», но дом у тебя уже есть. — Ленни, вы ведь вечные сыны, принёсшие обет целомудрия и безбрачия. Мой ответ — нет. — Окончательное и твёрдое?.. Кэтрин смотрит прямым взглядом карих глаз ему в глаза. — Нет — это нет, Ленни. К чему обижаться, если это просто разговоры, которым не суждено стать чем-то большим? Это было последнее отступление, последняя попытка сохранить саму себя и не потеряться окончательно в нём. Ленни понимал это, как и то, что Кэтрин, в первую очередь, ценила свою независимость и свободу. Но было что-то ещё в этом… Быть может, она была не уверена в нём. И потому страх порождал барьер, последнюю границу, которую ему не было дано преодолеть. Он вымученно жеманно улыбнулся, глядя на неё снизу вверх слегка растерянным бегающим взглядом. — Конечно. Никаких обид. Никто из них ещё тогда не думал, что будет о принятом решении в будущем жалеть.