Sanctum

— Спенсер умер, Кэтрин. — Да, я знаю. Я приехала сразу же, как только узнала. Он ступил к ней ближе и тут же заключил её в объятия. Кэтрин обняла его не менее крепко в ответ. Его нос зарылся в её короткие волнистые волосы, вдыхая запах знакомых французских духов, бензинной отдушки и дождя. Запах, который для Ленни успел стать не так давно одним из родных. — Я просто хотел сказать тебе, что ты мне дорога. Но я не могу быть твоим. — Я знаю, Ленни. Как и я не могу быть полностью твоей. Наверно, это саморазрушительная связь, но… — Кэтрин подняла голову, заглядывая ему в лицо. — Нам уже некуда от неё деваться, да? Кэтрин каждый раз возвращалась, когда его настигала беда или отчаяние. А он к ней не приехал даже на похороны отца. Ленни чувствовал себя в очередной раз таким виноватым. Она прилетела к нему первым же рейсом в Венецию, когда узнала, что он впал в кому. Её долгое время не пускали к нему в палату, но кем бы была Кэтрин, если бы по итогу не смогла пробиться? — Отец Войелло, прошу. Вы ведь знаете меня и знаете, что я ему не наврежу! — Когда её схватила в очередной раз охрана, было видно, что кардинал метался и не был уверен в принятии окончательного решения. Но учитывая, что мисс Деверё была единственной, кто из близких приехал к Папе, помимо сестры Мэри, не пустить её было бы кощунством. Войелло нервно кивнул, слишком часто, чтобы точно выразить свое согласие, а потом сам провёл Кэтрин к Ленни в палату. Следующие дни и ночи она буквально ночевала у его постели, не выпуская его руки из своей, пока его не перевезли в Ватикан. Её щека прижималась тесно к его щеке. Настолько, что Ленни мог чувствовать нежное влажное касание скатывающихся по ресницам слез к своей коже. — Господи, Ленни, теперь я начинаю всё понимать… — Кэтрин всхлипывала и её рука сильнее сжимала его ладонь в своей. — Тебе было нельзя. Просто нельзя было себя расстрачивать. Их много, а ты такой один. Тебя и твоей силы на всех не хватит. Будешь пытаться раздать, пропадёшь ведь. И ты знал… Ты знал об этом, Боже… Сестра Мэри и кардинал Войелло наблюдали за этой душераздирающей картиной через окошко палаты. Невольно на ум приходило сравнение с Марией Магдалиной и Иисусом Христом. — Её ведь нельзя было сюда пускать, вы в курсе? — интересуется у него отстранённо сестра Мэри, утирая набегающие слезы быстро ладонью. — Нельзя. Но, как я знаю, Папа питал особую слабость к ней. Не пусти я мисс Деверё, она бы проникла сюда без разрешения. Мне… Не захотелось привлекать лишнего внимания и без того к трагической ситуации.