Чёрное в белом

      Дни в пансионе стали течь довольно тихо. Просыпаться по утрам становилось легче, я наловчился быстрее выполнять упражнения на зарядке и уже больше так не выдыхался. Параллельно старался уделить внимание и переводу книги, и конспектам.       Появилось три новых языка для изучения, которые я стал поглощать с особой жадностью и усердием. Язык Шаэд нам преподавала настоящая нагайна, которая единственная, наверное, из преподавателей не являлась Чёрным Магом и вместо формы куталась в тысячу шуб. Говорила она на всеобщем с небольшим акцентом, но достаточно свободно. Часто хмурилась, но голос не повышала. В общем, дамой была строгой, но приятной.       Появилась так же военная история, которую, ко всеобщему неудовольствию, вёл преподаватель тактики. Благо, что во время лекций он не мог делать замечания сразу всему множеству студентов в аудитории. Только борьба за место на задних рядах усиливалась. Пару раз даже доходило до драк. Уже и я предпочитал прятаться за чьей-нибудь спиной.       Так же появились два довольно похожих предмета: этика и эстетика у одного и того же профа. И сначала я подумал, что с легкостью закрою оба этих предмета, но не тут-то было. Что бы сдать экзамен досрочно, нужно было написать сочинение на ту тему, что тебе попалась в билете. И всё бы ничего, но мои рассуждения о «высоком» преподавателя просто не устроили. И когда я возмущался дома Госсу, он с меня только смеялся, говоря, что уже много кто не по разу пытался сдать этот предмет досрочно, но даже у него самого с трех раз не получилось, хотя он пытался писать с совершенно разных точек зрения, пытаясь понять, что такого особенного нужно преподавателю.       — И как тогда вообще мы будем это сдавать в конце курса?       Госс лишь пожимал плечами.       — Узнаю как-нибудь у кого-то со старших курсов.       Но в итоге мы так ничего и не узнали. Старшие сами понятия не имели как они сдали этот предмет. Вот так просто взяли и все разом сдали. Будто бы проф на самом деле просто не хочет никому ничего досрочно закрывать, а на самом зачете — пожалуйста. Это страшно раздражало, но пришлось смириться.       Раз в неделю была и строевая подготовка. В целом, ничего сложного и вёл её тот же проф, что проводил нам по утрам зарядку. Зато вот с топографией вышло интереснее — на допах проф сказал, что если мы не хотим, то можем на его допы и лекции не ходить, а он даст нам список литературы для самостоятельного изучения. Вот только сдать ему досрочно ничего нельзя. Экзамен будет выездной и если мы его не сдадим, это будут только наши проблемы. Снова оставалось только смириться и брать список книг.       В перерывах между этой беготнёй я встречался с Корентином. То забегал в сам лекарский дом, то сидел с ним где-то вечером. Он рассказывал про пациентов за день и жаловался на ворох бумажной работы, но ещё больше — на морозы. А я жаловался на странных преподов и старался не думать о своей «чёрной книге».       Конечно, после того, как я закрыл все предметы, что можно было, и появилось гораздо больше свободного времени, я снова стал чаще тревожиться. Книга, пусть со скрипом, но переводилась, а я пытался отбрасывать мысли о том, что рано или поздно перевод кончится и всё это надо будет применять на практике.       Тем временем близились праздники. Все, кто хотел, собирались домой. Кто мог уехать раньше — уезжали, но чаще, такой привилегией располагали только старшие курсы, а мы ждали официальных каникул. Они должны были продлиться весь Тенеб, но кто жил слишком далеко — писал заявления, что бы уехать раньше или прибыть позже. Так что пансион быстро пустел. Даже некоторые занятия отменялись, потому что профы тоже уезжали к семьям.       — Мастер, а вы на праздники не уезжаете? — спросил я как-то у Гараи на лекции по магическому праву. Мы всё равно уже не занимались уроками, а лепили из бумаги фонарики, что бы украсить коридор корпуса.       — Нет. Буду праздновать тут. Это довольно весело, знаете ли.       После этого его засыпали вопросами о том, как на острове проводят Великое Затмение, устраивают ли какой-то пир или что-то вроде того. Гараи рассказал, что чаще всего украшают всё в столовой и устраивают довольно сытный ужин. По секрету даже шепнул, что директор закупает специально по этому поводу вино.       — Жаль только, что затмение отсюда видно не всегда и не так долго, — к удивлению многих сказал он, — но в этом году Тенебрес должна почтить нас своим ликом.       В общем, настроение у всех было максимально на учёбу не настроенное.       Даже Госс в один из дней начал собирать чемоданы. Я думал, что мне, наверное, тоже стоит собираться, но я не знал, как добраться из Блонш к герцогству лойдов и сколько времени это займет. Стоило ли мне выехать заранее? Или родители решат вернуться на праздники в столицу? В конце концов, Роберто тоже мог просто не успеть приехать.       В итоге, я начал собираться только когда уехал Госс. Вместе с ним уехал и Корентин, и мне стало совсем тоскливо. Но вскоре пришло письмо от отца. Он писал, что бы я садился на ближайший корабль, плыл в город и там, в одном из постоялых дворов будет ждать карета, что домчит меня до столицы в кратчайшие сроки. Я лишь невольно улыбнулся и тут же помчался выяснять во сколько будет судно. Так и просидел до вечера на причале, пока корабль не пришвартовался.       Я, кажись, уже давно не был в таком хорошем настроении. Хоть на месяц, но я смогу отвлечься от решения всех этих проблем, оставив их на далёком острове Таль. Увидеть родных. В прошлой жизни я никогда ни по кому так не скучал. Я предвкушал реакцию брата и сестер, надеялся поговорить с Луизой и увидеть, наконец, в её глазах если не гордость, то одобрение. Я поступил. И у меня всё получается. Я жив и вполне в своём уме. Её страхи ничуть не оправдались.       Как по заказу, море весь путь до материка было спокойным. Только легкий ветер дул нам в спину, что позволило кораблю плыть быстрее. Остров оставался позади со всеми потрясениями, что он мне подарил, а Блонш встречал запахом свежего снега и тёплой атмосферой. Город будто бы стал живее с тех пор, что я был тут в прошлый раз. Жаль, рассмотреть его я снова особо не успел. Смог лишь одну ночь проспать в удобной постели, которая не качалась на волнах, а утром надо было пересаживаться в карету, которую трясти перестало только когда близ столицы появились ровные дороги.       Был уже глубокий вечер, а я всё не мог устроиться, что бы подремать. О полноценном сне не шло и речи. Конечно, кучер предлагал остановиться на ночь в каком-нибудь отеле — благо, что близ Пайфера было много заведений, которые соответствовали статусу аристократа — но я отказался. Вдали уже виднелись скопления огней, силуэты башен и высоких крыш зданий. Мне не терпелось поскорее закончить эту поездку и снова побывать в усадьбе. Изменилось ли там что-то?       Но пока оставалось только глядеть в окно, рассматривая медленно сменяющийся сумеречный пейзаж: фермерские угодья, мельницы, кирпичные заводы, небольшие ремесленные мастерские, трактиры и постоялые дворы. Дорога, не смотря на время суток, была достаточно оживленной. То и дело мимо проезжали повозки с товарами, почтовые кареты, экипажи знати, по обочинам проходили немногочисленные пешеходы и солдаты с фонарями.       В Пайфере всегда было тепло. После пребывание на Тале — жарко. Верхнюю одежду я уже давно скинул, но всё равно умирал от жары. Жаль нельзя раздеться до белья. И почему только кто-то додумался до изобретения телефона, а вентиляторов — нет?       На городских воротах было небольшое столпотворение. Все норовили попасть в город до комендантского часа, когда ворота закрывались и ночевать приходилось прям под дверьми, что бы не уступить никому свою очередь утром. С разных сторон слышались голоса и ржание разномастных лошадей. Солдаты, дежурившие на въезде, кажись, никуда не спешили: проверяли документы, взимали пошлины с товаров, а иногда и обыскивали экипажи с особой тщательностью, чем вызывали недовольство окружающих.       Но мой кучер, без особых зазрений совести, ловко обогнул всю эту длинную очередь, подъехав к воротам с другого боку, где дорога была пуста. Он кинул солдату три десятка золотых монет, показал документы и караульный, почтительно поклонившись, пропустил нас без дополнительных вопросов.       На город с моря дул тёплый ветер, принося запах соли и свежести, сдувая пыль с дорог и расслабляя разум. Под мерное цоканье копыт я таки уснул, а очнулся только когда меня позвал кучер. Я проморгался, забрал с сиденья мундир и вышел в открытую передо мной дверцу кареты.       А тут, кажись, ничего не изменилось. В свете немногочисленных фонарей благоухал спящий сад, в высоких башнях мелькали блики фонарей стражи и только в двух окнах на втором этаже горел свет.       — Господин, не желаете пройти в дом? — обратился ко мне кучер, который уже отдал своих лошадей подбежавшему слуге. Видимо, я слишком надолго застыл, — вас уже ожидают, — и он указал на фигуру, стоящую на крыльце усадьбы. Я присмотрелся и, было подумал, что это Луиза, но нет. В маленькой горничной я сразу узнал Милану.       — Да, конечно, — быстро кивнул я кучеру и широким шагом направился к девушке, державшей фонарь.       — С возвращением, господин, — пролепетала она, не в силах скрыть улыбку и поклонилась мне. Я не знал, что сказать, так что единственное, что я мог, это так же искренне улыбаться, смотря в синие глаза девушки, блестящие то ли от чувств, то ли от света фонаря.       Она открыла передо мной двери и практически сразу я был чуть ли не сбит с ног.       — Братик! — Лилианна крепко обняла меня, насколько ей позволяли руки, а я только рассмеялся, подхватив её и разок покружив, — Ты приехал!       — Конечно приехал, а как же? — я поставил её на пол. За прошедшие несколько месяцев она, кажись, не сильно выросла. Даже наоборот, стала казаться мне ещё более маленькой. Было ли тут дело в том, что я стал выше и теперь все вокруг казались мне чуть меньше прежнего, или в том, что Лили была не в пышном платье, а в ночной сорочке, на которой проглядывалась цветочная вышивка, и чепчике. Явно только что подорвалась с постели.       — Матушка говорила, что ты можешь не приехать, — сказала она, уже отстранившись, но держа мою руку.       — Вот как… — невольно в моём голосе просквозила печаль. Луиза не ждала меня? Или уже успела придумать себе, что я умер, хотя я только недавно писал им письмо? — А Роберто? Он дома?       — Он должен приехать утром, — сказала она, пока Милана забрала мой мундир, что я держал на сгибе локтя и терпеливо ждала. Вдруг со стороны лестницы послышались шаги.       — Милана, милая, включи свет, — прозвучал голос дамы, уже до ужаса мне знакомый. Но вместо безоговорочной радости, я почувствовал нарастающую тревогу.       Милана включила свет и я зажмурился, когда зал озарило сияние кристаллов, висевших под потолком на громадной люстре. Луиза стояла на последних ступенях, тоже в легкой приталенной сорочке и, явно накинутым наспех, халате. Мы смотрели друг на друга, но она не спешила подходить, а я никак не мог разобрать эмоции в её взгляде. Но быстро за её спиной замаячил Рэйн. Он, чуть встрепанный и помятый, ярко мне улыбнулся и, в отличие от жены, тут же подошел ко мне и уж больно крепко обнял. Я невольно охнул от такого и смущенно засмеялся.       — А мы и не ждали тебя раньше следующего утра! — радостно сказал тот, отпуская и чуть взъерошив ладонью мои волосы. — С возвращением, сын. Я рад, что ты успел вовремя.       — Я тоже очень рад, — тихо сказал я и взглянул за плечо отца. Почему Луиза не хочет ко мне подойти? Она до сих пор обижена на меня? Или всё-таки просто не хотела видеть?       От этих мыслей плечи невольно опустились. Под кадыком запульсировал болезненный ком. Но нужно было стараться не подать виду, пусть взгляд сам собой опускался в пол.       Но, к своему удивлению, я таки услышал легкие шаги, а после почувствовал длинные пальцы, которые убирали волосы с моего лба. Подняв взгляд на Луизу, я всё-таки увидел легкую улыбку на её лице. Нежную, но в то же время какую-то печальную. Она склонилась ко мне, поцеловала в макушку и погладила по плечу, долго ничего не говоря.       — С возвращением, Софьен. Ты, наверное, устал с дороги. Иди, Милана наберет тебе ванную и ты спокойно отоспишься. Расскажешь нам утром, как прошла дорога.       Я кивнул и, взглянув перед уходом на сестру и отца, отправился за горничной вверх по лестнице к своей комнате. Пусть мне и стало легче, но странная печаль почему-то не хотела покидать мою голову. Будто бы что-то было не так. Всё ещё. Но что конкретно, понять мне было трудно. Почему Луиза с Рэйном так по разному среагировали на меня? Почему Луиза будто бы боялась подходить ко мне? А взгляд был такой, будто бы завтра ей предстоит меня хоронить. Что творится в её голове?       Милана будто бы знала заранее, что я приеду. Кровать была застелена чистым бельём, все подушки взбиты, да и ванная уже готова, как и ночная одежда. Она лишь дождалась, пока я отдам ей на стирку дорожную одежду и, пожелав спокойной ночи, удалилась.       А я впервые за долгое время смог улечься в теплой воде. Никакого тебе прохладного душа, когда надо вписаться в пару минут, и никакого мороза на улице. Не нужно было экономить оставшиеся капли средств для волос, можно было взять новый пузырек и нормально вымыть голову, а потом тщательно расчесать отросшие, почти до плеч, волосы. А уж спать на огромной мягкой постели было отдельным видом блаженства. Все мышцы тут же расслабились и я оказался будто бы в скоплении тёплых облаков. Так и уснул, даже не заметив этого…       Утром, я уже по привычке подорвался ни свет, ни заря даже без будильника. Темень за окном была мне уже привычна, так что окончательно очнулся, только когда понял, что я не в комнате общежития.       — Боже, — я ударил себя по лбу и рухнул обратно на подушки, с удовольствием растянувшись на кровати звездочкой. Хотелось бы ещё поспать, но я провалялся, наверное, с час, прежде чем понял, что уснуть обратно не выйдет. Пришлось вставать. Да и кушать уже хотелось.       Я успел только свесить ноги с постели, когда дверь в комнату приоткрылась и зашла Милана, державшая в руках вешалку с моей формой. Она явно собиралась просто повесить её в шкаф и никак не ожидала застать меня бодрствующим.       — Чего же вы так рано встали?       — Привычка, — пожал я плечами, тяжело вздохнув.       — Тогда я сейчас прикажу набрать вам ванную и подготовить одежду. Завтракать подать в покои?       — Если я один такая ранняя пташка, то да, в покои.       — Не желаете, что бы я пригласила цирюльника? — спросила девушка, оставив вешалку в шкафу и обернувшись ко мне, — Вам бы не помешало немного привести в порядок волосы.       — А? Ну… Да, думаю ты права, — я кивнул, улыбнувшись ей и девушка, поклонившись, убежала всё выполнять. Вот что б я без неё делал.       Пока ждал, решил разобрать свои сумки. Но, к своему удивлению, я обнаружил, что они были выпотрошены, вычищены и оставлены в шкафу. Там же была сменная одежда, сияющая чистотой, тетради были педантично сложены в стопочку на столе, как и канцелярия, а от полупустых пузырьков и старой расчески, кажись, просто избавились. Логично, тут у меня всё-таки были новые.       Одна книга осталась не тронутой и лежала в чехле ровно там, где я её оставил — на прикроватном столике. Но не успел я придумать, чем ещё себя отвлечь, как пришли слуги, бодро подготовили ванную, принесли одежду, полотенца, и удалились.       Перед приходом парикмахера я успел позавтракать и окончательно взбодриться. Сам мастер тоже довольно быстро справился со своей работой, но ради того, что бы идеально подрезать волосы, пришлось значительно пожертвовать длинной. Но теперь я хоть стал похож на цивилизованного человека. Заодно он обработал чем-то рога, которые снова начали слегка шелушиться. Не так страшно, как в первый раз, но всё ещё неприятно. Видимо, это всё из-за перепада температур.       В итоге, в ожидании пока кто-то проснётся, я бродил сначала по комнате, потом по коридорам, рассматривая всё будто зачарованный. Не верилось, что я снова тут. И что всё вокруг так спокойно.       Так и не найдя чем заняться и к кому пристать, я сел перечитывать конспекты на диван в зале. Попутно поисправлял некоторые орфографические ошибки. В пансионе я, что писал, что перечитывал всё это в такой спешке, что ошибок я либо не замечал, либо забивал на них болт. Хоть сейчас можно заняться этим. А потом переписать начисто. Если мне не станет лень, конечно.       Отвлекла меня небольшая суета слуг, которые, будто бы начали к чему-то готовиться. Но не успел я спросить у кого-то, что случилось, как послышался звук открытия входных дверей. Отложив свои тетради, я поспешил туда. Помнится, Лили говорила, что Роберто должен приехать утром.       И действительно: в дверях стоял крепкий юноша, с короткой и, будто бы сделанной под линеечку, стрижкой. Через плечо была перекинута объемная сумка, которую у него, с горем пополам, забрал слуга.       — Ен! — радостно крикнул он, заметив меня и тут же налетел для объятий, прямо как Лили вчера.       — Ну-ну, ты ж тяжелый! — засмеялся я, похлопав брата по спине и с трудом устояв на ногах. Да уж, ну он и отожрался там на своей учебе. Роста мы стали одного, если не считать моих рогов, но вот в плечах он не хило так поддал. И руки мощные стали. Одним словом — солдат. Да и форма ему была к лицу.       — Ты когда приехать успел? — спросил он, разомкнув объятия, но продолжая держать меня за плечи.       — Да вот сегодня ночью, — только и успел ответить я, когда со стороны лестницы послышался быстрый топот маленьких ножек, а потом и знакомый возглас «Братик!».