Чёрное в белом

      Инквизитор вернулся уже с собакой на руках и плюхнулся рядом на скамейку, задорно улыбаясь. Собачка оказалась маленькой, просто слишком пушистой, и вполне умещалась на чужих коленках. Кажись, у меня такая была… только уже довольно взрослая.       Я наблюдал за тем, как юноша увлеченно кормит её хлебом и не мог понять своё состояние. Злость ушла. Истерика тоже. Теперь по груди разливалась тихая пустота…       — Так куда ты пойдешь теперь? — вдруг спросил блондин, но я только пожал плечами, — Не хочешь посидеть, тогда, у меня?       — В каком смысле? — удивление всё же смогло выпнуть, уютно устроившуюся, апатию.       — Пойти со мной. В мой дом. Не оставлять же тебя в таком состоянии на улице? А к себе ты сейчас явно не пойдешь. Или пойдешь? Я тогда тебя провожу.       — Н-нет, — слегка удивленно сказал я. Чувствую себя сейчас такой же потерянной собакой, как та, что сидит у этого странного юноши на коленях. Хотя, она, в отличие от меня, искренне рада, что её подобрали. А я… а что я, собственно?       — Тогда пошли?       — Пошли… — мне оставалось только тяжко вздохнуть.       А ведь этот день только начался…       Шли мы молча, но не то, что бы долго. За одним из поворотов показался трёхэтажный белоснежный дом. Кованые ворота, небольшой садик… Скорее всего парень тоже аристократ. Возможно граф или виконт. Впрочем, статусного кулона он не носил. Как, в целом, и я.       Стражник на воротах узнал господина и тут же открыл калитку. Уже на пороге подбежал престарелый слуга, которому была торжественно вручена собака с приказом покормить и отмыть. Слуга на секунду удивился, но кивнул.       — Хочешь пить? — спросил он, скидывая обувь и проходя по коридору, вдоль лестницы. Я кивнул, потом только понял, что он же этого не видит и ответил:       — Да. Спасибо… А как тебя зовут хотя бы?       — Нолан рэ-Нэт. А тебя?       Стоило нам зайти в маленькую гостиную, как тут же показалась горничная. У неё Нолан и попросил принести нам чего-то прохладного. В итоге, на кофейном столике перед диваном поставили кувшин со льдом. В нём плавали дольки лимона и, кажись, апельсина, и ещё какие-то листики. Кажись, это была мята. Так же рядом поставили два высоких хрустальных стакана, налив в них напиток.       — Я… Софьен рэ-Моран.       — О… Граф, приятно познакомится, — посмеялся тот, жестом приглашая сесть рядом с ним на диван. Я смутился, но сел. Неловко, когда люди тебя знают, а ты их нет. Ещё более неловко, когда они видят тебя вот в таком странном положении…       Нолан, тем временем, стянул с себя верхние одеяния, оставшись в белых брюках и серой футболке с рукавами до локтей.       — Не против, если я буду назвать тебя Ен?       — Не против, раз мы уже на «ты» перешли.       — Ну а чего мусолить? — он взял стакан, осушив его наполовину за пару глотков и постучав по нему тонкими пальцами. — Ну и жара всё же на улице. Вот вам и зима!       Я угукнул, тоже взяв стакан. Пахнет приятно. Успокаивающе. На вкус тоже ничего, пусть и немного кисловато. Но так даже лучше.       — Так что, не расскажешь, что случилось? Говорят, первым встречным легче выговориться, так как вы потом никогда не встретитесь, — тоном знатока заявил он. Я с сомнением хмыкнул.       — Ты меня явно откуда-то знаешь. Не хотелось бы потом увидеть какие-то скандальные заголовки в желтой прессе.       — Да ладно тебе! Я даже не из этого города, толку-то мне от этого? Ноги моей после праздников тут не будет. Но всё-таки моя обязанность, как инквизитора, проследить, что бы какой-нибудь чернокнижник в нестабильном состоянии не устроил большой «бум» где-нибудь.       — Не устрою, — буркнул я, хмурясь. Вот же ж репейник.       — Минут двадцать назад очень хотел. Кто тебя так вывел? Если не любовный интерес, то вариантов не много. Друзья или семья. Но домой ты возвращаться не хотел, значит семья.       — Бинго, господин детектив, — я закатил глаза.       — Бинго? Забавное словечко. Но ты не злись, я же не издеваюсь. Просто, правда готов тебя выслушать и высказать своё очень важное мнение. И никому от этого хуже не станет. Ты выговоришься, а потом имеешь полное право послать меня с моими советами на Железные Горы собирать алмазы. Как смотришь?       — Странный ты…       — Кому как. Хотя так многие говорят. Так что тебя тревожит?       — Разговор с матерью не удался, — всё-таки начал я. Чего терять? — она решительно настроена против моего обучения в пансионе.       — Оо… Дай угадаю: боится, что тебя там убьют?       — Скорее, что я сойду с ума и сам кого-то убью.       — Интересно. И ты говорил с ней по этому поводу? Или просто хлопнул дверью?       — Говорить? Да она меня заткнула. С ней уже кто только не говорил, она стоит на своём.       — И она не привела никаких других аргументов, кроме того, что ты можешь тронуться умом? — я отрицательно покачал головой, — Либо ей кто-то активно вешает туман на рога, либо это у неё из личного негативного опыта.       — Без малейшего понятия. Она просто не хочет, что бы я был чёрным магом и точка. Её ничего не убеждает. Вот и сегодня снова начала эту тему.       — Я как понимаю, ты уже какое-то время учишься там, — он склонился ко мне и бросил взгляд на погоны на моей форме, — первый курс. Не так много, но обычно трогаются умом как раз под конец первого. Но у тебя никаких признаков я не заметил. Обычные эмоции. И мыслишь ты вполне складно.       — Ага, попробуй докажи это моей матушке. Почему-то её не смущает, что мой младший брат тоже военный. Да, стихийник, но будто бы это сильно безопаснее. Блять, да она сама военная! Вместе с отцом. Пусть он уже и в отставке, — я нахмурился еще больше.       — Ну, стихийником действительно быть безопаснее в ментальном плане, но травм там, конечно, не меньше. Хм, если она военная, то это похоже на лицемерие, знаешь. На войне никто не застрахован от того, что бы у него крыша поехала. А пока относительно мирное время, чего так трястись? Над одним тобой. Что-то тут не так.       — Либо она любит меня больше остальных, поэтому на брата ей всё-равно. Глупая теория, но я уже не знаю, что думать.       — Тут я тебе не подскажу, но как любит говорить одна из моих матушек: хаос сам собой решиться не может, он может только уничтожиться, — он пожал плечами и, отставив стакан, встал, подойдя к противоположной стене, где был небольшой книжный шкаф. Так как роста он был небольшого, что бы достать что-то с верхней полки, ему пришлось встать на носочки.       Я наблюдал за ним с искреннем непониманием и любопытством. Нолан открыл небольшую книжечку в белой обложке с каким-то золотым теснением, нашел нужную страницу, откашлялся и зачитал:       — «Да не устыдитесь вы того, что дано вам природой вашей и Родом, а стыдитесь незнания и невежества. Не отвергайте незнаемое и необъяснимое, но постарайтесь незнаемое познать, а необъяснимое объяснить, ибо Боги помогают стремящимся к познанию Мудрости.»       — Что это?       — Одни из заповедей богини Ламори. Твоей матушке было бы не плохо перечитать их. Своими запретами на обучение, она оскорбляет саму Богиню смерти и познания.       — Не думаю, что её это переубедит.       — Или, вот ещё есть, — сказал тот, проигнорировав мои сомнения, — «Кто оберегает чадо свое от созидательных деяний, тот губит Душу чада своего.»       Я лишь вздохнул и покачал головой. Красивые, конечно, слова, но чем они мне помогут? Вряд ли Луиза уж на столько верующая.       — Это уже одна из заповедей Солнь, — тем временем продолжал Нолан, — я это к чему… Если Богини дали тебе эту силу, они помогут и подружиться с ней. Если твоя мать на столько переживает за твоё здоровье, пусть помолится и понадеется. И если уж на неё не действуют факты, попробуй зайти с другого бока, — сказал он, поставив книгу на место и, прежде чем я успел спросить, продолжил, — поговори с ней о ваших чувствах.       — Будто бы она не понимает моих чувств.       — А вдруг? Ты же её не до конца понимаешь. Хотя, казалось бы, всё довольно очевидно: она боится и переживает. Но чувства никогда не бывают так просты. Вот что чувствуешь ты?       Мне пришлось надолго замолчать, опустив голову. Такое ощущение, что я на покаянии. Или у психолога-самоучки.       — Злость и обиду.       — На неё? — уточнил Нолан. Я задумался и кивнул, — За то, что она запрещает тебе учиться?       — Скорее за то, что я надеялся на другое. Конечно, никто не обязан оправдывать моих надежд, но всё-таки мне хотелось, что бы она порадовалась за меня. Сказала, что я хорошо справился.       — В общем-то ты хочешь от неё одобрения и поддержки.       — А будто бы кто-то не хочет заслужить одобрения родителей? — я невесело улыбнулся и глянул на Нолана. — Будто кто-то не хочет ощутить почву под ногами.       — Ты прав, конечно, но тебе не нужно ничего заслуживать. Ты достоин этого уже по факту своего существования.       Я цыкнул в раздражении и махнул на Нолана рукой. Не нужно заслуживать? Где-то я это уже слышал. А, точно, это говорил Госс. Но что от него, что от этого инквизитора, это звучало абсурдно.       — Давай не будем об этом, а? Этот разговор вгоняет меня в тоску.       Нолан пожал плечами, не став настаивать, снова сел рядом и налил себе ещё сока.       — Тогда чем бы нам заняться… О! Точно! Не хочешь помочь мне подготовить дом к празднику?       Я глянул на него удивленно, чуть подняв бровь. Но Нолан смотрел на меня так воодушевленно и умоляюще, что я не смог отказаться.       Странно это. Помогать человеку, с которым ты знаком пару минут, украшать дом к семейному празднику. И разговаривать с ним о чем-то личном. Впрочем, мысль о том, что потом мы с ним действительно вряд ли когда-то встретимся, по-странному успокаивала.       Мы сняли с окон шторы, вымыли их и, когда Нолан принес специальную краску, уселись на один из подоконников красить стекло. Я никогда этим не занимался, ибо обычно это поручали Роберто и Лилианне, но это оказалось довольно увлекательным и расслабляющим занятием. Пусть и получалось у нас обоих не особо ровно.       — Кстати, а ты знаешь, что многие лойды, особенны тем, что за триста лет, во время Великого Затмения чтят не Унви с Ламори и их дочерей, а Богиню Алию?       — Впервые слышу, — честно отозвался я, выводя тонкой кисточкой подобие золотого кружева.       — Они говорят, что она является богиней-создательницей. А ещё матерью всех звезд, Богиней природы оазиса и сезона дождей. Ещё она же Богиня Мира, Неба и Истины.       — Как-то много у неё титулов, — хмыкнул я с улыбкой.       — Так это ещё не всё! Говорят, она владеет секретами ботаники и медицины, а также к ней можно обратиться за помощью в торговле и экономическом процветании.       — И чтец, и жнец, и на дуде игрец… — пробубнил я себе под нос. Нолан, явно расслышав это, рассмеялся.       — Может быть и звучит сумбурно, но мне её заповеди нравятся больше всех. Хотя, некоторые из них, очень похожи на те, что звучат в вере Четырёх Столпов. Ну вот например у Унви есть две похожие по смыслу заповеди: «Не стремитесь к другим Домам, дабы захватить их, ибо кто сие в помыслах имеет, свой Дом потерять может» и «Не проявляйте агрессию против тех, кто прибывает к вам из других Домов, ибо как вы будете вести себя, так подумают они о всех жителях Дома вашего». Ну и вот, казалось бы, всё понятно: будьте добрыми и живите в мире. У Богини Алии тоже первая заповедь несет похожий смысл. Живите в согласии, оказывайте помощь и прочее… Но последние две будто бы делают исключения из правил. «Не хвались силой перед слабым, а обретай силу в борьбе с врагом своим» и «На каждое деяние отвечайте подобным же, ибо все они одною мерою мерятся».       — Короче говоря, сами мы угнетать никого не будем, но если вы пришли к нам с мечем, мы тоже достанем оружие.       — В общем-то да. Как по мне, это звучит лучше, чем слепая доброта, — горячо заявил он, на что я только усмехнулся. Не умел я философствовать на тему религий. А вот Нолан, наверное, это дело любил и, кажись, нашел во мне благодарного слушателя, ибо пока мы красили другие окна, он никак не затыкался. Впрочем, мне полезно послушать об этом мире побольше.       — Вот у вампиров, например, вообще нет храмов Четырем Столпам! У них есть верховный Бог Сэнвит. Он покровительствует войне, охоте, он весь такой Бог Богов, да и постулаты у него не менее высокомерные: будь предан, поклоняйся и славь…       За этими лекциями по религиоведению я и не заметил, как мы закончили с окнами. Руки были в краске, как и футболка. Благо, мундир я давно снял. Жарко стало, солнце-то в окна так и норовило залезть.       Потом Нолан увел меня в сад — посрывать цветы для букета. Выбирать надо было желтые, всё-таки он будет праздновать один, а белые ставились только если в доме будет семья.       — А почему ты тут будешь на праздники, а не с родителями? — спросил я, аккуратно убирая шипы с желтой кустовой розы.       — Как-то оно само вышло. Матушки решили, что должны повидаться с семьёй одной из них. Давно не навещали и всё-такое. А я туда уже не успеваю. Да и не хочу особо, если честно. Мне там будут не особо рады.       — Чего это так? — удивился я, — Родной же внук всё-таки.       — Да вот как раз не родной. Они, конечно, прямо ничего не говорят, но и любви особой не выказывают. Это чувствуется. Благо, что родители тоже это видят и особо часто к ним не ездят. Так что я решил остаться тут. Они приедут, скорее всего, уже под конец моих каникул. Раньше просто не успеют.       — И тебе не одиноко будет?       — Думаю, это будет весело. Вот тебя нашел! А там, может, на сам праздник кто заглянет из таких же одиночек. Не зря ж букет собираем!       Эта позиция казалась мне инфантильной, но… милой? Впрочем, а в чём Нолан не прав? По традиции ведь действительно, если поставить у окна в вазу желтый букет, это значит пригласить в дом таких же одиночек, как ты, что бы посидеть вместе. Я никогда особо не задумывался над этим. Все те разы, что мы праздновали Великое Затмение, к нам приходили друзья семьи и родственники. И я совсем забыл, что и такая традиция существует. Что тут в порядке вещей вот так взять и познакомиться. Провести праздник с незнакомыми людьми и, возможно, обзавестись новыми друзьями.       — Пошли делать вафли? — предложил Нолан, стоило нам закончить с букетом. Я сначала растерялся, но после сразу согласился. К его суетливости, оказалось, можно быстро привыкнуть. Пусть это и было для меня чем-то новым. Даже Роберто был не таким громким, а Нолан, казалось, мог делать тысячу дел одновременно, при этом уже планируя новые и о чем-то безудержно болтая.       И я бы подумал, что он делает это специально, что бы отвлечь меня и поднять настроение, если бы не его блестящие глаза.       Безумно красивые и искренние.