Чёрное в белом

      Оказалось, готовить Нолан совершенно не умел. На этот случай у него были слуги, но к праздникам в доме их осталось меньше, да и ему хотелось попробовать сделать что-то самостоятельно. А мне пришлось контролировать, что бы он не сжег кухню. И себя заодно.       — Давай-ка волосы тебе завяжем, — сказал я, перехватывая его золотистую прядь, которая норовила упасть куда не надо. Нолан согласился и убежал искать ленту. Пока его не было, я немного убрался на столе. Всё-таки насвинячили мы знатно. Не смотря на это, вафли, в итоге, оказались очень вкусные.       Но, как не жаль, всё хорошее имеет свойство заканчиваться. Солнце заходило за горизонт и за окном становилось всё темнее. Нужно было бы идти домой. И пусть Нолан пытался ненавязчиво предложить остаться на ночь, я отказался. Не бездомный же, в конце концов. Да и не хотелось заставлять домочадцев волноваться.       Домой я вернулся, когда было уже совсем темно. Вот только в окнах практически везде горел свет и, когда я оказался в главном зале, меня встретила Луиза и Исэйя.       — Наконец-то! — сказала сестра, — А я уже думала отправить кого-то искать тебя.       — Извини, задержался, — вздохнул я и глянул на мать, что сидела в кресле ко мне спиной. В груди снова разлилась тоска и тяжесть.       — Исэйя, иди к себе, — вдруг раздался тихий голос Луизы. Сестра хотела что-то возразить, но не успела, — я хочу поговорить с Софьеном один на один.       Сестра нахмурилась. Ей явно не нравилась эта идея, но я взял её за запястье, привлекая внимание, и кивнул, улыбнувшись. Она нехотя, но ушла на второй этаж.       Садиться напротив матери я не спешил. В зале стояла гнетущая тишина. Никто из нас не торопился начинать диалог.       Встав, Луиза обогнула меня, словно пустое место, и подошла к окну. Я наблюдал за ней, лишь повернув голову, но не поворачиваясь к ней полностью. Чего она тянет?       — Софьен, я знаю, что я переборщила сегодня утром, но это не отменяет смысла моих слов, — сцепив руки за спиной, сказала она.       — Моих слов это тоже не отменяет, — отрезал я. Она молчала. Минуту, две… Я вздохнул и опустил голову, думая, что, возможно, мне лучше уйти. Никакого диалога снова не выходит. Но что-то заставило меня остаться. В прошлой жизни я тоже никогда откровенно не говорил с мамой. Мы так редко виделись, что я и не успел бы. Но, что сейчас, что тогда, на языке вертелся один и тот же вопрос: — ты правда думаешь, что если сделаешь меня несчастным, то мне так будет лучше?       Я услышал шелест её платья. Наверное, она обернулась на меня, но я продолжал сверлить взглядом пол.       — Знаешь, когда я ехал сюда, я был так счастлив… Я думал, что увижу, как вы с Рэйном улыбаетесь мне. Искренне. Услышу, как вы хвалите меня. Мне казалось, что вы будете гордиться мной. Отец говорил, что верит в меня. Но ты хочешь всё у меня отнять.       — Это не так, — возразила она, а я нахмурился. Плечи невольно напряглись.       — Это так, — перебил я, — я не услышал от тебя ни капли поддержки после того, как выяснилось, что я чёрный маг.       — Потому что я не могу поддерживать то, что погубит тебя!       — А Роберто? — не выдержал я и посмотрел на Луизу упрямо, — Он тоже военный. Его это не погубит? А тебя? Что если на границе, где ты служишь, что-то случится и ты попадешь в гущу событий? Ты маркиза. А я будущий маркиз. Роберто в будущем станет стихийным магом, он будет военным. Почему над ним ты так не трясешься?       — Я волнуюсь о всех вас. О тебе, твоих сёстрах, брате, о Рэйне, — она тяжело вздохнула и снова вернулась на кресло, — но они все рядом со мной. Роберто учится в столице, он каждые выходные был дома, но даже когда мы с Лили уехали в герцогство лойдов, он был ближе, чем ты всё это время. И… я чувствую, что теряю тебя. Чувствую, что ты уже совсем не тот мальчик, которого я воспитывала. Не тот, чьего рождения я добивалась таким трудом. Но ты всё ещё мой сын. Я знаю, что травма изменила тебя. Знаю, что это только моя вина, что после неё мы не сблизились заново. Но…       — Что «но»? — спросил я, когда она надолго замолчала, но Луиза так и не продолжила. Тогда слово взял я, — Ты уже похоронила меня, да? Признай, что тебе просто не нужен такой сын! — сказал я, сжимая руки в кулаки, — Ну же, скажи мне правду! Скажи, что ты боишься моих способностей, что лойд не может быть чёрным магом, что я всё-равно умру или сойду с ума! Ты не хочешь верить, что у меня всё получится. Потому что тебе не нужно что бы у меня всё получилось. Потому ты хотела себе другого сына. Но… я уже есть. И я есть именно вот такой, каким ты меня видишь.       Из меня лилось всё это, кажись, за две жизни сразу. То ли злость, то ли обида, то ли вопль отчаяния. Словно бы последняя попытка. Рывок. Надежда на что-то хорошее. Надежда на понимание и сочувствие.       — Ты можешь отречься от меня, ты можешь не одобрять мой выбор, но я его уже сделал. Если богини дали мне эту жизнь, и именно эти способности… Почему я должен отказываться от них?       Она молчала. Я слышал, как она прерывисто дышит, словно сдерживает слёзы. Я и сам был на грани. Видел, как она прижимает кулак к груди, но не хотел подходить.       — Ты говоришь, что беспокоишься о нас всех одинаково. Что я был долгожданным ребенком. Но при этом я чувствую от тебя только неодобрение. И я уже устал надеяться на то, что ты будешь горда мной. На то, что я заслужу твою любовь… А Исэйя? Когда вы в последний раз улыбались друг другу? А ведь она явно больше подходит на роль идеального ребенка.       — Софьен, — глухо сказала Луиза, закрыв лицо ладонями, — мой маленький Софи… Я никогда не хотела причинять никому из вас такую боль. Но я была не готова принять то, что мои дети вырастут. Не готова до сих пор, — она снова встала, на этот раз полностью повернувшись ко мне, — и я не хочу хоронить вас, — севшим голосом продолжила она, — иногда я проклинаю своё долголетие. Мне триста двадцать пять лет, а буду жить я ещё лет двести, если не больше, из-за своей лекарской магии. Моя магия держит на этом свете Рэйна, который, по всем человеческим законам, должен был умереть ещё сто лет назад. Роберто и Лили родились людьми и я не знаю, не переживу ли я их. А вы с Исэйей рвётесь убиться сами. Но я не хочу остаться одна!       Я в удивлении поднял брови, наблюдая за её подступающим срывом.       — Я безумно люблю вас всех, — она всхлипнула, — о Богини, если бы можно было, я бы обменяла своё долголетие на то, что бы никогда не увидеть ваших смертей… Когда родилась Исэйя я была так счастлива, как никогда раньше. Но моя Иса так быстро выросла… Я хотела, что бы она осталась со мной подольше. Но она встретила свою любовь. И я была рада за неё, но… Когда она уезжала на земли Сафореста, я не могла спать. Каждый день там кого-то убивают. Там в любой момент может вспыхнуть война. Она там всем, как кость в горле. Я умоляла её не ездить туда. Один раз её отравили, но даже это не переубедило её. Конечно, мы начали ссориться. Я не заметила, как мы стали совершенно чужими друг для друга. Я уже не знала, чем она увлечена, что нового у неё произошло и что она планирует. Она перестала делиться со мной чем-то, хоть сколько-нибудь, личным. Потом появился ты и Роберто. Через восемь лет родилась Лилиана. Наверное, Исэйя могла обидеться на меня за то, что я заменила её младшими детьми. К тебе она была особенно холодна. Но в то же время вы с ней похожи, словно две капли воды. Не внешне. Что-то внутри вас было… родным. Но оно отталкивало вас друг от друга. Она не общалась с тобой. А я продолжала бояться. И этот страх не уходит до сих пор. Я знаю, что Роберто тоже ни от чего не застрахован, но я тешусь мыслью, что он рядом. Что если что-то случится, я успею помочь ему. Когда ты чуть не погиб я практически сошла с ума. И я надеялась, что смогу держать тебя рядом, пока я жива. Ведь кто-то хотел твоей смерти. Вдруг он попытается снова? Но ты… ты уехал от меня так далеко, что даже твои письма доходят до нас с большим опозданием. Что если что-то случится, а я не то, что не смогу помочь тебе, я даже не сразу об этом узнаю.       Я слушал её и с каждым словом это всё отзывалось в моей голове всё сильнее.       Мне был знаком этот страх. Страх того, что однажды у тебя не останется ради кого жить. Страх, что ради себя одного жить ты не сможешь. И я не только представлял себе это — я в этом жил.       — Я тоже боюсь остаться один, — хрипло начал я, — боюсь, что однажды окажусь никому не нужен. Что я не достоин всего того, что есть у меня сейчас. Мне кажется, что я всё только порчу.       Она долго молчала, но в итоге подошла ко мне и крепко обняла, начав раскачиваться из стороны в сторону.       — Ты навсегда останешься моим любимым сыном. Как и все остальные мои дети. Но я не могу быть спокойна, зная, что в любую секунду этот мир может забрать вас у меня. Я хочу обезопасить вас. Пусть, если вам нравится военная стезя, я смогу взять вас под своё крыло, но я знаю, что вы не согласитесь на это. Я знаю, что вы захотите добиться чего-то самостоятельно. Захотите свою семью. Но это знание не делает легче…       Я начал гладить её по спине и не знал, что сказать. Я сам не мог справиться с подобным страхом, а уж советовать что-то человеку со схожими проблемами, уж точно не мог.       — Но ведь сейчас мы все живы, — прошептал я единственное, что пришло мне на ум, — и никто из нас не рвётся возноситься. Смерть не зависит ни от кого из нас. Страшнее быть одиноким, когда все твои близкие живы. Когда ты знаешь, что у тебя есть семья, но при этом тебе некуда возвращаться. Когда у тебя нет дома. Когда ты знаешь, что не нужен.       — Нужен, конечно же нужен, — прервала меня Луиза, погладив по голове.       — Тогда мы должны хотя бы попытаться быть увереннее друг в друге. И не привлекать плохое такими отвратительными пугающими мыслями. Мне не хочется жалеть о чем-то, когда я уже не смогу пообщаться с кем-то из вас. Я хочу вспоминать только хорошее. И знать, что мы все поняли друг друга правильно. Я не хочу больше этих ссор и споров. Все мы когда-то окажемся в объятиях Ламори, мы не можем решать когда и кто будет первым. Мы не сможем убежать от этого. Сидеть и бояться я тоже не горю желанием. Я хочу жить так, будто бы у нас у всех впереди ещё тысячу лет. И я не хочу тратить эти года на что-то плохое.       — Ты стал у меня таким осознанным… — сказала она, шмыгнув и уткнувшись носом меж моих рогов.       — Поговори с Исэйей. Думаю, для неё тоже будет важно это услышать. Мам, пожалуйста, просто пойми, что мы не бросим тебя. А то, что случится в будущем, мы не предскажем. Вечно бояться завтрашнего дня — значит провести несчастную жизнь.       Она коротко кивнула.       — Думай, что со мной всё прекрасно. Пока не случилось чего-то плохого — это правда. А я уверен, что даже если что-то и случится, я справлюсь с этим. Ты ведь и сама в своей жизни уже много чего прошла. Пройдём и мы.       — Надеюсь, вам хотя бы не придётся проходить через войны, Софи. Я… Я постараюсь быть спокойнее. Но не уверена, получится ли. Не воспринимай мои слова, сказанные в страхе, близко к сердцу. Я всегда буду любить тебя, гордиться тобой, и постараюсь только поддерживать… Пусть для меня всё это и трудно.       — Спасибо, мам. Мне будет легче, если я буду знать, что ты не зла на меня.       — Ни в коем случае.       Уже когда я поднимался наверх, что бы отдохнуть в комнате, наткнулся на Исэйю. Она стояла у верха лестницы, оперевшись спиной о стену и её красные глаза были направлены в пустоту.       — Ты всё слышала?       Она кивнула и подняла взгляд на меня.       — Думаешь, она сказала правду?       — Я не разбираюсь в этом, но мне бы хотелось, что бы это была правда. Не думаю, что ей есть зачем врать.       — Но почему она не сказала об этом раньше?       — Не знаю. Спроси у неё, — я тяжело вздохнул и покачал головой, — могу сказать лишь то, что это… труднее, чем кажется. Сложно признаться в собственной слабости. Особенно сложно, когда ты сильная и независимая маркиза с воинским званием и жестким воспитанием. Понимаешь?       — Понимаю, конечно, — она подошла ближе и погладила меня по плечу, — наверное, я была к ней слишком строга. Я думала, она делает это по другим причинам. Впрочем, сейчас это не так важно. Отдыхай, сегодня был сумасшедший день.       И мы разминулись. Сестра ушла вниз, а я в спальню. Сил хватило только на то, что бы раздеться и упасть на кровать, дернув шнурок балдахина. Тяжела штора отрезала меня от всего остального мира. Я обнял одну из игрушек, которые так и не убрали из моей комнаты за это время, и просто пялился в одну точку.       Ни одной мысли. Будто бы из ржавой бочки вытекла вся вода.       Так странно…       Интересно, смог бы я так же поговорить со своей настоящей матерью?       Нет… Та женщина не боялась за меня. Она не хотела меня знать. Она бы не выслушала. Не извинилась бы.       Имя той женщины я уже никогда не вспомню. Надеюсь, и её саму скоро совсем не буду вспоминать. Мне бы не хотелось, что бы хоть что-то связывало меня с Максимом Александровичем Краевым. Несчастным и глупым алкоголиком…       Я долго не мог уснуть. Слышал, как в окно стучит ветка, потревоженная ветром. Как ходят по коридору слуги. Пытался считать овец или просто расслабиться… Но ничего так и не вышло.       Уснул я, наверное, только под утро, потому что, когда меня пришли будить, я еле разлепил глаза. Милана помогла мне умыться, расчесаться, одеться… Идя на завтрак, я подметил, что за окном довольно темно. Выходит, праздник уже начался? Значит, сегодня ждут приготовления. Надеюсь, успею взбодриться.       Позже оказалось, что вчера, пока меня не было, некоторые приготовления уже были сделаны. Остались мелочи. Хорошо, что заниматься приготовлением к празднику мы будем не в гнетущей атмосфере. Это было бы совершенно не правильно.       Оставалось только себе поднять настроение. Что бы не выглядеть так, словно сегодня похороны.       — Братик, пойдём соберём букеты? — спросила Лили, подойдя ко мне. Я согласился и мы направились на улицу, где располагалась большая теплица. Там мы вдвоем стали выбирать белые цветы и собирать небольшие композиции. Довольно медитативное занятие.       — Братик, смотри! — воскликнула вдруг сестра через пару минут. Я взглянул на неё, а после туда, куда она указывала.       За стеклом теплицы начал мелькать снег.       — Жалко, что растает быстро, — вздохнула она.       — Ну ничего страшного. Зато какая сейчас красота, — улыбнулся я, наблюдая за медленным танцем снежинок.       — В герцогстве лойдов уже давно снежок лежал. Так красиво было. Жаль тут такого не бывает.       — Зато тут никогда не замерзнешь. Каждому своё. Тебе больше нравится у лойдов?       Лили кивнула.       — Там спокойнее. И все очень красивые. Жалко только, что у меня рогов нет, как у мамы. Я бы хотела примерить украшения для них. Там все такие носят!       — Вот как… Ну ничего, ты и так очень красивая, — я подошёл ближе и погладил сестру по голове. Она тихо хихикнула. — думаю, мы обязательно ещё приедем туда все вместе.