Чёрное в белом

      — Ты воспринимаешь это всё слишком близко к сердцу, — сказал Госс, когда мы выходили из корпуса. Я только раздраженно фыркнул.       В целом, на практике не было ничего сложного. Запомни, как чертить закорючку, и выводи её до потери пульса на каждой косточке. Глаза только болели от напряжения. Настолько мелкие значки я ещё никогда не чертил. Благо, что нам выдали специальные инструменты. Но приступить к этапу «сборки» мы не успели. Многие, включая меня, работали слишком медленно.       Но всё омрачало поведение и слова директора.       Я не верю, что когда-то мы с ним жили в одном мире. Скорее всего, ещё и в одной стране. Откуда у него такая перекосившаяся мораль? Неужели у него совсем ничего не ёкает, когда он делает големов из людей?       — Нормально я всё воспринимаю, — буркнул я в ответ на слова Госса.       — Что тебя так задело? Ты будто бы был лично знаком с тем, кому принадлежали эти кости.       — Нет, не был я ни с кем знаком. А даже если бы и был… вряд ли бы узнал. Но неужели тебе самому не противно от этого всего? Это же человек!       — И что? — искренне не понимал Госс, подняв бровь, — Софьен, я думал, ты уже ничем меня не удивишь. Но это… А почему же ты над животными так не трусишься?       Я промолчал. Не говорить же, что, банально, не все животные вызывают у меня сочувствие. Возможно, будь там скелет кошки или собаки, меня бы передернуло. Странно, это, конечно, но что я могу сделать с этим мерзким ощущением, что появляется в голове?       — Человек у меня вызывает как-то больше сочувствия, чем корова…       — То есть для тебя ещё и принципиально чьим костям сочувствовать? — он засмеялся. А меня это только больше взбесило.       — Это был живой человек! — рыкнул я, остановившись на тропинке и обернувшись на Госса. — Скорее всего, ещё и наш сверстник. Мало того, что умереть в таком возрасте в целом так себе участь, так ещё и потом тебя вот так используют. Вертят твои останки, как куклу… Это мерзко, Госс. Как можно так обращаться с себе подобными?       — Вот это ты загнул, конечно…       — А тебе было бы приятно, если бы тебя вот так же… — я взмахнул руками, пытаясь закончить мысль, но в итоге плюнул на это.       — Никакого «меня» бы уже не существовало. Почему ты пытаешься наделить предмет чем-то человечным? Я, возможно, открою тебе великую тайну, но из костей с давних времён делают украшения, предметы быта и интерьера. Чучела, в конце концов. Кости — это всего лишь материал. Что звериные, что человеческие, что ещё чьи-нибудь. Возмущаться надо только в том случае, если какая-то полоумная ведьма убила кого-то специально для создания голема. Вот тогда будет чему возмущаться и сочувствовать. И то, меня лично бы возмутил не факт создания голема, а факт убийства. А в остальном… Что б ты знал, мой отец завещал своё тело Чёрным Магам. И я планирую сделать то же самое. Что бы мои кости послужили кому-то на пользу.       — Ты сейчас… серьёзно? — опешил я, сделав шаг назад от такого напора.       — Вполне себе.       — Но… я даже не представляю… а что, если ты когда-то увидишь голема своего отца?       — Ты же сам говорил, что даже если бы был знаком с «големом» при жизни, то по костям бы его не узнал. Вот и я бы не узнал. А говорить бы мне об этом никто не стал. А даже если я бы каким-то образом уверился бы в этом, то вряд ли захотел бы, условно, украсть этого голема себе и похоронить.       — Неужели тебе никогда не хотелось навестить могилу отца?       — Мне не нужна могила, чтобы вспоминать его. Не нужно наличие в земле его трупа в гробу или урны с прахом в колумбарии. То, что у него нет могилы, не значит, что его никто не вспоминает. Я не знаю, как это работает в твоей голове, но мне достаточно моих воспоминаний о нём. В крайнем случае можно сходить в храм.       Я опустил голову. Стало как-то максимально неловко и некомфортно от этого разговора. Умом, может, я и понимал логику слов Госса. Да и директора тоже. Но всё равно не мог это принять. Если бы я только узнал, что со скелетом моего близкого творят нечто подобное… Даже если с его прижизненного согласия — я бы очень разозлился.       — Это цинично, — всё-таки сказал я, почти не слышно. Госс тяжело вздохнул и пошёл вперёд. Я, немного отставая, шёл следом.       — Это было бы цинизмом, если бы Чёрные Маги раскапывали могилы и насмехались бы над смертью, — возразил Госс, продолжая идти, — но к костям относятся с большим уважением и аккуратностью.       — Не заметно.       — Софьен, перестань, — уже раздраженно сказал он.       — Что значит «перестань»? А разве я не прав? О каком уважении речь, когда эр-нэ-Ашиль буквально позволил вертеть голема, как вам вздумается? Когда он даже имени этого голема сказать не захотел! Да ему плевать, кем этот человек был при жизни!       — Да какая разница?! — внезапно взорвался Госс, повысив голос и резко остановившись напротив меня. — Не существует уже этого человека! Нет его! Он мёртв! Какая разница, кем он был и как его звали? Это имеет значение только для его родных! А не для того, кто из материала создал голема для работы!       — И почему же тебя так выводит из себя то, что я говорю? Может, потому что я-таки прав? Это неэтично.       — Меня это выводит, потому что ты хочешь быть Чёрным Магом, а сам придерживаешься совершенно бессмысленной позиции. Говоришь про этику, которую никто не нарушил. В создании големов нет ничего аморального и неэтичного. Так же, как и в скрытии людей после их смерти медиками. Так же, как в исследовании учёными причин смерти. После гибели человеческие тела не представляют из себя ничего особенного. Они становятся материалом для исследования и работы или уничтожаются.       — Материалом? Может быть, вы тогда уж и живых людей материалом начнём считать?! — не выдержал я, но, не успев сказать что-то ещё, почувствовал увесистый удар по щеке.       — Заткнись, пока в своих обвинениях не зашёл слишком далеко. Твоё трепетное отношение к груде костей просто смехотворно. И разрушительно. Кому станет лучше от того, что из человеческих костей не будут делать големов? Тебе? Или, может, трупу? — он зло фыркнул и, отвернувшись, ушёл. А я остался стоять на месте, потирая горящую от удара щёку.       Может быть, я и высказался грубо, но это что, повод бить меня? Хотелось догнать его и влепить затрещину в ответ, но…       Чёрт. Нужно просто успокоиться. В конце концов, в этом мире не обязана быть такая же этика и мораль, как на Земле. Это я должен подстраиваться под правила этого мира. Но… это вообще, блять, не легко. Особенно, когда единственный попаданец, которого ты знаешь, уже, видимо, сросся с местными идеями. И это жутко. У Леджера ведь погиб муж. А что бы он чувствовал, если бы из его любимого сделали голема? Хотя… а вдруг он и так сам это сделал.       — Чего стоишь? — вдруг послышался голос директора, от чего я аж подпрыгнул, оборачиваясь. Вспомнишь лучик, вот и солнышко… Будто бы специально стоял где-то за деревом и ждал своего выхода. Нет бы просто мимо пройти, как все нормальные люди. Так нет же!       — Ничего, — хмуро сказал я, уже собираясь просто уйти, но Леджер решил продолжить диалог.       — Я слышал вашу ссору с Еугеном. И я могу понять твою реакцию. Сам когда-то таким был. Но в местном отношении к смерти гораздо больше логичного, чем ты думаешь, — он сложил руки на груди, сверля меня своими чернющими глазами.       Я смолчал, оглянувшись по сторонам. Немногочисленные студенты шли мимо нас и явно даже не собирались слушать наш разговор, но всё равно продолжать его вот так, у всех на виду, казалось довольно рискованным. А вот директора, кажись, это ничуть не смущало.       — Ты либо привыкнешь, либо отсеешься, — продолжил он, а меня пробрало холодом.       Отсеюсь, значит…       — Не очень хочется привыкать к подобному. Я не понимаю, как вы можете спокойно принимать такое, когда сами потеряли близкого человека.       Взгляд директора посмурнел, а в глазах промелькнули молнии. Кажется, я это зря упомянул, да?       — Если бы мой супруг хотел бы отдать своё тело науке, я бы не стал этому препятствовать, — сказал он, а его пальцы заметно сжались, смяв рукава одежды, — но он не оставлял подобного пожелания. Ты должен понимать, что в первую очередь — это выбор человека. И раз уж мы говорим об уважении, ты должен уважать последнюю волю этих людей. А не критиковать её. Надеюсь, мы поняли друг друга, — поспешно сказал он и ушёл прежде, чем я успел хоть что-нибудь ответить.       Как сложно.       Кажись, я умудрился задеть его. Впрочем, кому понравится, когда посторонний человек тычет в явно не зажившую рану? Но он сам подошёл, никто его не заставлял. Как и Госс, первый начал всю эту тему. Почему каждый считает, что я хочу выслушать его мнение на этот счёт? Раздражает. Нужно проветриться и успокоиться. А то поругаюсь в итоге не только с Госсом.       Холодный воздух, лес, тишина… Ещё бы избавиться от всех этих противоречивых мыслей.       Конечно, я не могу судить Чёрных Магов за то, что они делают на законных основаниях. Не могу судить людей, которые по собственной инициативе решили завещать свои тела. Но как бы с одной стороны логично ни выглядели местные устои, с другой они всё ещё ворошили во мне неприятные чувства.       Мне ведь придётся самому создать голема для экзамена. И совсем не факт, что из костей животного. И я не думаю, что факт того, что человек стал «материалом» законно и добровольно, как-то успокоит меня. Я вообще не уверен, что смогу банально прикоснуться к трупу. Или даже к останкам человека.       Но я ведь хочу быть чёрным магом. Это похоже на какую-то злую шутку. Подставу.       Впрочем… А о чем я думал? Я ведь прекрасно понимал, что значит «чёрная магия». Что такое некромантия. Она тут не сильно-то и отличается от представлений землян. Но я не думал дальше того, что я могу стать магом. Не вникал в истории о том, как некроманты поднимали кладбища. И вот теперь в очередной раз получаю за свою неосмотрительность.       С этими не особо радужными мыслями, я через полчаса вернулся в дом. Госс сидел на кухне, и как только я там появился, поднял на меня какой-то грустный взгляд. Я аж напрягся.       — Софьен, извини за это. Вспылил, — сказал он, опустив голову, уткнув взгляд в кружку.       — Та ничего… — немного растерянно ответил я, сев рядом и уперевшись в стол локтями, — просто… вся эта тема всё равно пугающая.       — Знаю. Но твои слова звучат, как оскорбления всех чёрных магов. Хотя ты и сам один из нас. Я понимаю твой страх перед мёртвым, понимаю, какие эмоции это вызывает, но ведь это только ты в своей голове нарисовал всю эту ужасную картину. А по сути маги просто берут то, что им пожертвовали добровольно и пользуются этим. Как бы тебе ни хотелось очеловечивать скелет, он всё ещё скелет. Какие-то маги могут знать, кому он принадлежал, какие-то нет, да и не обязаны. У сильных некромантов таких големов может быть до полусотни или даже больше. Думаешь, они правда будут запоминать, откуда взяли каждого? Может быть, разве что особо идейные фанатики.       Я тяжело вздохнул и уложил голову на стол. Мне было просто нечего сказать. Как бы ни противилось такой риторике моё нутро, но слова Госса звучали уж больно убедительно.       — К тому же, — продолжил он, — если для тебя это важно, ты можешь не создавать для себя големов из людей в будущем. Или можешь собирать на них целые биографии и обращаться по имени. Твоё право. Так же, как и другие маги имеют право этого не делать.       — Я понимаю, Госс. Просто трудно принять, что такие маги, как директор, действительно не сочувствуют этим умершим.       — Сочувствовать каждому погибшему невозможно. Да и нужно ли? Что от этого сочувствия изменится?       Я мог лишь пожать плечами. Видимо, придётся выкинуть из головы тот образ священности смерти, который был на Земле. Когда люди помешаны на том, чтобы похоронить своего родственника, а многие осуждают кремацию или вмешательства патологоанатомов. Считают обычные исследования причин смерти надругательством над телом. И, ведь если так подумать, на Земле тоже можно завещать тело науке. Или для донорства. И я как-то никогда не задумывался об этом…       А что случилось на Земле с моим телом? Меня ведь даже похоронить некому.       Какие же странные мысли у меня начали появляться в этом мире.

***

      На следующих подобных уроках я старался привыкнуть и к голему, который ходил по аудитории, раздавая нам инструменты для нанесения рун, и к, собственно, мысли, что это просто предмет. Такой же инструмент… Было трудно не содрогаться при виде него, особенно когда он подходил близко, давая лицезреть свои наполированные косточки сквозь чёрное марево, но, наверное, раз на пятый, я уже начал меньше на него пялиться.       Собственные големы у меня пока получались криво. Вечно рассыпались, стоило мне хоть немного отвлечься. Как у некоторых получалось сохранять плетение на месте, при этом не контролируя его на постоянной основе — я не понимал.       Зато когда Гараи начал учить нас создавать подпространство, я смог выделиться. Оно получилось у меня практически с первого раза, и я даже сам не понял как.       По сути, смысл был простой — «сплести» из нитей магии подобие сумки. Небольшой, компактной, чтобы не расходовать на её поддержание много сил, и главное — прочной. Ну и я решил просто вспомнить свой давний навык вязания. А дальше только оставалось нащупать нити потолще и потратить немного времени. Правда, стоило мне отвлечься, как повторялась та же история, что и с големом — плетение рассыпалось. Но Гараи успокаивал, что всё это дело привычки, и я был склонен ему доверять.       Но близилось начало экзаменов, и стоило уделить внимание повторению тех предметов, что я не успел сдать досрочно. Таких было немного и больше всего напрягала тактика. Единственный выездной экзамен. И никто не объяснял, в чём будет заключаться его суть. Впрочем, как обычно. Но хотя бы Гараи немного проболтался о том, что этот экзамен будет проходить в пределах Блонш, и поедут туда три курса. Правда, для каждого будет своё задание.       Немного расстраивала мысль о том, что, видимо, тактика или её аналог будет у нас ещё четыре курса... Надеюсь, что хотя бы поменяется преподаватель, а то я точно полезу на стены. Впрочем, думаю, не один я.       Уже после того, как прошли первые экзамены, Госс раздобыл расписание оставшихся. Оказалось, что тактика будет предпоследней, а на сладкое нам оставили Основы Магии. С тем самым созданием голема. Более того, Госс рассказал, что старшие курсы в своё время имели дело с человеческими костями. И, скорее всего, мы тоже будем на экзамене пытаться создать голема из человека.       Из плюсов - на это нам выделят два дня. Из минусов - никто не собирается давать нам уже чистые кости...       Госс, когда пересказывал все эти описания, даже не поморщился. А у меня по спине бежал холодный пот и начало подташнивать, стоило только представить, как всё это будет выглядеть.       Я никогда не имел дел с трупами, и начинать не хотел. Но, кажись, выбора у меня не будет...