Чёрное в белом

      Как и думал Нолан, поговорить с Барнэйбомом у него не вышло. Нас уже минут через десять начали подгонять, так как прибыл корабль, что должен был доставить нас обратно на остров. Я попытался предложить Нолану помощь, сказав, что мог бы пожаловаться Барнэйбому или директору сам, но инквизитор лишь покачал головой.       — Думаю, моя жалоба через директора будет эффективнее, — сказал он, — а вам с Искандаром не нужно будет тратить нервы на этого умалишённого. Уверен, наши результаты в итоге учтут. Бред вся эта песня с аннулированием. Он будто бы из вредности всё это делает.       — Или из-за искаженного видения «правильного», — тяжко вздохнул я. Да уж, с такими людьми трудно иметь дело. Они ведь уверены в том, что всё делают верно, и что они точно знают, как будет лучше и справедливее. Но весь этот скандал — это переход границ. Меня до сих пор корёжило, стоило вспомнить, как несчастно выглядел Искандар после фраз профа. Он до сих пор, впрочем, особо радостью не блистал: плечи опущены, взгляд в пол и уже изрядно покусанные губы. Не стоило, наверное, нам с Ноланом втягивать его в эту авантюру. Но я никак не ожидал, что Искандар окажется столь ранимым и переживательным. Впрочем, чья бы корова мычала.       — Возможно. Как бы там ни было, просто оставьте это мне. А ещё лучше будет, если ты, Ен, напишешь мне, когда что-то узнаешь. И, надеюсь, это будет новость об увольнении Терреса.       Я мог лишь вяло усмехнуться и согласился. Нолан написал в моём блокноте адрес, на который можно было писать, и на этом нам пришлось расстаться. Хотелось ещё переброситься парой слов с Вироей, но я не успел найти её, когда нас всех уже вывели на улицу. Благо, дождь кончался, но солнце всё ещё было скрыто тучами, отчего атмосфера была довольно давящей. Хорошо хоть ветра не было.       Корабль, ожидающий нас, на удивление, оказался мне знаком. Впервые, правда, я видел его не в ночной тьме. Изящный и вытянутый корпус словно выточен из цельного куска дерева острым ножом. Высокие борта, резкий и заострённый нос, подобный клюву хищной птицы. Из него выходила крепкая конструкция, похожая на вытянутую вверх палку. На ней, будто веером, друг за другом, держались треугольные паруса, а нижняя часть корабля была выкрашена в медный цвет. Громадина помещала на себе четыре мачты, а те, в свою очередь, несли на себе большое количество прямых парусов. Из-за этого мачты были явно выше тех, что использовались на других кораблях, что я видел. Они казались стрелами великанов, воткнутыми в борт. Судно было не так богато украшено, не имело резных узоров или чего-то подобного. Строгость, резкость, но вместе с тем изящество этого корабля меня завораживали.       Это был «Вивьен». Тот самый корабль-призрак, который я уже готов был принять за свой сон. Интересно, получится ли встретиться с капитаном или его помощником? Было бы забавно. Да и прерваться на разговор с ними казалось неплохой идеей. Нужно отвлечься от всего этого безобразия.       Распределили в комнаты нас по новому. Из-за того, что «Вивьен» был более просторным кораблём, он умещал в себе большее количество раздельных кают, так что сосед у меня был только один, но уже знакомый — Нил. Правда разговаривать он со мной не захотел, сказал, что дико устал и сразу завалился спать. Что ж, понимаемо. Мне бы тоже следовало лечь и отдохнуть, но спустя пару минут верчения на постели я решил, что слишком взбудоражен для этого. Поэтому тихо обулся и вышел на палубу.       Так как корабль только готовился к отплытию, матросов тут было очень много. Они двигались ловко, быстро, тянули канаты, затягивали узлы, а их грубые, но уверенные голоса перекликались друг с другом. Студентов я не смог разглядеть, только мастера Барнэйбома, что стоял, оперевшись о блестящий борт, чтобы никому не мешать, и что-то писал в блокноте. Остальные, видимо, отдыхали, как нормальные люди.       А я решил отдохнуть тут. Скрип дерева, хлопанье парусов и всплески волн успокаивали меня лучше, чем тёплая постель и сон. Корабль слегка покачивался под ногами, словно дышал и предвкушал отплытие от берегов скромного городка. И только когда это произошло и мы начали стремительно отплывать всё дальше и дальше от Блонш, я заметил мелькнувшую у руля высокую фигуру мужчины в капитанской шляпе. В прошлый раз я не особо смог разглядеть капитана, но узнал его силуэт и причёску — тот же короткий хвост, который спокойно лежал на плече, ничуть не растрепавшись.       Мужчина легко улыбался и выглядывал что-то в подзорную трубу, держа свободную руку в кармане синеватого мундира. Как бы ни хотелось подойти и поболтать, я понимал, что просто не смогу найти с ним общих тем, а по пустякам отвлекать человека не стоило.       Взгляд снова упал на Барнэйбома, что не отвлекался от своих записей.       Конечно, Нолан говорил, что не нужно его беспокоить, что он разберется сам и мне не стоит тратить на это нервы. Но я так не мог. Вся эта ситуация ведь касалась не только меня. И неизвестно, когда директор узнает обо всём этом и когда примет меры. И примет ли вовсе. Не стал же бы проф просто из вредности валить нас? Да, он не озвучил перед экзаменом правило, на которое ссылается, — это его ошибка, но это ведь не отменяет того, что правило может существовать, а его нарушение будет иметь очень неприятные последствия.       Особенно обидно было за Искандара. Не знаю почему, но мне хотелось больше защитить его, нежели себя. Он последний, кому должно прилететь за всё это. И чтобы хоть как-то помочь — нужно что-то знать. А для этого нужно поискать кого-то знающего. Этим человеком сейчас был Барнэйбом, который за время нашего взаимодействия показался мне достаточно мягким. Вот в том, станет ли мне помогать мастер рэ-Стракт, я очень сомневался. Вот был бы тут Гараи — проблем бы вообще не было. Скорее всего, к нему много бы кто обратился с вопросами. Барнэйбом, пусть и был похож на Гараи характером, занимал пост зама директора явно не только из-за своей тесной связи с последним. Леджер не казался тем, кто станет продвигать по карьерной лестнице тех, кто этого не заслуживает, просто потому что он муж. Хотя, может быть, я себе это всё надумываю… Но не проверишь — не узнаешь, ведь так?       — Прошу прощения, — я тихо подошёл к мастеру и обратился к нему, сцепив руки за спиной, нервно потирая пальцы, — можно задать вам вопрос?       — Хм? О, рэ-Моран… Да, конечно, что тебя волнует? — кажись, мастер был удивлён моим обращением, но закрыл блокнот и развернулся ко мне.       — Да тут такое дело… А кто будет выносить решение о том, кто сдал экзамен, а кто нет?       — Ну, этим будет заниматься не один человек, — он задумчиво возвёл глаза к небу, а после снова глянул на меня, — экзамен сдают три курса. На курс по три экзаменатора. Они будут проверять отчёты студентов, случайно рассортированные. В вашем случае оценка выводится в зависимости от того, сколько информации вы добыли, насколько она достоверна и полезна. Проходной балл набрать не так трудно, не думаю, что тебе есть о чём волноваться, если ты написал хоть что-то.       Я задумчиво кивнул, чуть нахмурив брови и вглядевшись в доски борта под ногами.       — А может ли экзаменатор аннулировать работу студента?       — Такое, конечно, предусматривается инструкцией… — протянул он с каким-то сомнением или, скорее, с непониманием того, к чему я клоню, — но за грубые нарушения. А в чём, собственно, дело?       — Если я скооперировался с кем-то, то это грубое нарушение?       — Нет, но балл за это могут снизить. На усмотрение экзаменатора.       — Только снизить? А если команда была не из двух человек, а из трёх? Или если там был старшекурсник или инквизитор…       — Так, — уже строго прервал он меня, выставив руку, — давай без «если», а конкретнее. Не мямли. Если случилось что-то, что тебя смущает, то мне нужно чёткое описание ситуации.       — Мне сказали, что правилами экзамена было запрещено объединяться с кем-то для выполнения задания и что за это мне аннулируют работу.       — Давай по порядку. Во-первых, такого правила нет. Во-вторых, работа в команде, если таковая упоминается в отчётах, иногда даже поощряется. А если не упоминается, то экзаменатор об этом даже не узнает, скорее всего, и оценивать будет каждый отчёт отдельно. Конечно, если кто-то из волонтёров доложил о том, что какие-то студенты работали в команде, то экзаменатор может и снизить им балл. Тут уж всё зависит от ситуации и от экзаменатора. Некоторые рассматривают это как плюс, другие — как минус. Например, если ты подставил какого-то своего сокомандника, тебе точно снимут баллы. Или если заставил кого-то себе помогать силой.       — А будет ли как-то влиять личность сокомандника? Ну… то, с какого он курса, и всё такое.       — Нет, не будет.       — То есть мне соврали? — спросил я с лёгким раздражением. Какого хера?       — Не совсем. Я же не знаю твоей истории. Тебе это сказал кто-то из экзаменаторов?       Я коротко кивнул, поджав губы.       — Тогда у него явно есть для такого основания, — пожал плечами Барнэйбом. — Возможно, была совокупность мелких нарушений. Или ты мне что-то недоговариваешь.       — Да не было ничего такого! — повысил голос я, но, столкнувшись с чуть прищуренным и внимательным взглядом мастера, тут же сдулся. — Нас было трое. И мы просто помогли друг другу. Обменялись информацией. Ничего такого, что вы описывали.       — Хорошо, давай поступим так: ты мне скажешь, кто с тобой был, и я перепроверю ваши работы и поговорю с тем, кто будет их проверять, если ты не хочешь говорить мне имя этого человека. Если аннулирование обосновано, я объясню вам причины подробнее и скажу, что можно с этим сделать и как пересдать.       — Хорошо… Спасибо вам. А насчёт имён: я и Искандар из боевиков. А третий был инквизитор.       — Инквизитор? Необычно. Ну, его работу я не проконтролирую, но, думаю, если что, он сам разберётся со своими экзаменаторами, им тоже должны будут донести ту же информацию, что и нам. А сейчас лучше иди отдохни. Узнаешь всё по прибытии на остров.       Я нехотя кивнул, тяжко вздохнул и всё же отправился обратно в каюту. Возможно, стоило бы сказать мастеру о том, кто именно решил запугать нас аннулированием работ, с другой стороны, мало ли что из этого может вылиться. Мне совершенно не хотелось впутываться в какой-то масштабный конфликт, особенно если за нами таки были замечены нарушения. Но теперь я хотя бы понял, откуда проф вообще узнал о нашей командной работе — волонтёр. Они ведь явно обязаны так же писать отчёты, особенно те, кого схватили в ходе выполнения задания. А тот оборотень, которого мы поймали с Ноланом, пробыл с нами очень долго и точно всё понял, и много что услышал. Вот только почему проф решил, что то, что мы сделали, заслуживает аннулирования экзамена — пока что для меня осталось непонятным.

***

      До острова мы добрались не как обычно — дней за пять, а практически за три.       На улице вовсю главенствовала ночь и холодный ветер. Горели фонари, ярко светила луна, а сонные студенты, разбуженные посреди отдыха, были вынуждены топать по домам, жалуясь друг другу на холод и усталость или пережитую морскую болезнь.       Я встретился с Госсом уже практически на подступах к домику, и мы оба особо не были настроены на какие-то разговоры. Госс ещё был достаточно бодр, чтобы для начала уйти набрать воду для душа, а вот я, раздевшись, сразу увалился спать, занявшись водными процедурами только утром. Так как вернулись мы аккурат в выходной, сегодня можно было расслабиться, осмыслить всё и ждать новостей от экзаменаторов.       За крепким утренним чаем я успел расспросить Госса о том, как всё прошло у него, и предсказуемо получил довольно короткий рассказ о том, что он просто спокойно следил за патрулями, а когда встречал кого-то из студентов, выкупал у них информацию. То, сколько он потратил на это денег, мне даже представить было страшно.       Я же, в свою очередь, в красках описал то, что произошло у меня, не стесняясь в выражениях и ничуть не скрывая имена. Профа Терреса ненавидел, кажись, весь пансион, и вся эта мутная история с угрозами не добавляла ему репутации, и явно удивила Госса.       — А ты уверен, что вы больше ничего не нарушали? — переспросил он у меня, когда я перестал яростно жестикулировать и отвлёкся на чай, чтобы смочить горло.       — По крайней мере, то, что было озвучено, мы точно не нарушали!       — Тогда я не совсем понимаю… Я, конечно, слышал от старших, что бывало такое, что занижали баллы тем, кто покупал информацию и как-то спалился с этим, или когда объединялись в большие группы… Но аннулировать работы? Я что-то не совсем улавливаю, за что. Может быть, у вас там слишком мало информации? Или не та информация.       — Вот этого не знаю. Но мастер Барнэйбом обещал проконтролировать.       — Ну что ж… тогда тут только ждать пояснений.       Я кивнул. Пока что я действительно ничего не мог сделать.       К вечеру, когда я думал выйти на улицу в поисках спокойного места для медитации, на полу у входной двери я обнаружил два конверта: один для меня, второй для Госса. Как оказалось потом, они были идентичны и сообщали о том, что завтра мы должны собраться в первом корпусе к десяти утра. И был указан кабинет.       — Видимо, будут озвучивать результаты экзамена, — здраво предположил Госс.       На следующий день его теория подтвердилась — в большом лекционном зале нас ожидал Барнэйбом, который постоянно поглядывал на часы над дверьми, а когда стрелки указали ровно десять — закрыл двери, чтобы опоздавшие не мешали своим хождением.       Судя по тому, что нас было явно больше, чем обычно, и то и дело мелькали незнакомые лица, а в какой-то момент я столкнулся взглядами с Гюиломом, от чего меня передёрнуло, — сюда пригласили все три курса разом. Начать мастер решил с третьего курса, видимо, потому что их было меньше остальных. Почти у всех были высокие баллы, и никого на пересдачу не отправляли. У второго курса всё было чуть хуже — около трёх незачётов и более низкие показатели. У нас было примерно то же самое. Баллы не ахти, но незачёт только один. И даже не у меня или Искандара, что очень меня порадовало. Хотя мы оба набрали баллов очень мало. Можно сказать, проскочили порог буквально на волоске.       Когда Барнэйбом открыл двери и сказал, что все свободны, он вдруг громко объявил:       — Софьен рэ-Моран и Искандар с первого курса прошу пройти через двадцать минут в кабинет директора, — и, ничего не поясняя, удалился.       — Ты уже успел что-то натворить? — с язвительностью в голосе спросил Госс, когда мы выходили. Я растерянно пожал плечами. — Может, это что-то насчёт экзамена. Если не ведут под ручку к директору или сразу в карцер, то вряд ли вас будут наказывать за что-то.       — Очень на это надеюсь… Ни дня спокойствия.       — Да ладно. Зато экзамен ты закрыл. Никто ничего не аннулировал вам. Хорошо же?       — Ну да…       И всё равно идти к директору не очень хотелось. Радовало то, что я буду не один. Иначе точно поседел бы от стресса. Хотя Искандар, конечно, так себе поддержка, ибо и сам нервничал не хуже моего. Мне бы хотелось как-то его подбодрить, но слов особо не находилось. Мы только переглянулись, когда уже стояли у дверей директора. Искандар чуть улыбнулся мне и взял на себя смелость постучать и зайти первым.       — Извините… Можно войти? — спросил он, чуть дрогнувшим голосом заглянув в кабинет. Ему, видимо, кивнули, так как он прошёл внутрь, а я скользнул за ним, немного обомлев, когда увидел, сколько людей собралось в кабинете.       За своим столом сидел Леджер, Барнэйбом стоял рядом, сложив руки за спиной. Напротив сидел Лен Террес, хмурый и явно чем-то недовольный. Облокотившись на подоконник единственного окна стоял Андре-Луи, а в дальней части кабинета, у книжных полок, что-то рассматривала Ванда рэ-Стракт. Будто бы ей действительно была интересна библиотека директора.       — Проходите, — спокойно сказал Леджер, — мы вызвали вас в качестве свидетелей и возможных пострадавших.       Пострадавших? Неужели так быстро сработал Нолан и выполнил свою угрозу, что бросил в сторону профа?       По спине от осознания прошли мурашки. Надеюсь, то, что мы расскажем, потом не обернется против нас…