Чёрное в белом

      — Кхм, итак, — взял слово Барнэйбом, а мы с Искандаром остались стоять недалеко от двери. Ни мне, ни ему подходить ближе не очень хотелось. Уж больно тяжёлая аура витала в воздухе. Вот-вот и вспыхнут искры, особенно со стороны Огонька, который чуть ли не скрипел зубами, — от руководства Института Инквизиции при церкви Пресвятой Ламори нам пришло сообщение о том, что после проведения экзамена один из студентов наблюдал, как проф Лен Тересс довёл студента рэ-Морана до порога магического выброса, и студенту-инквизитору пришлось вмешаться. Скажите, господа, вы это подтверждаете?       Мы с Искандаром мельком переглянулись, а после синхронно кивнули мастеру.       — Да. Это действительно было, — всё-таки высказал вслух я, — у нас возник некоторый… спор. И я вспылил.       — Господин Террес, — прозвучал уже голос директора, — скажите, до вас ведь дошли личные дела студентов, которых вам доверили на время выездного экзамена?       — Так точно, — кивнул мужчина, хмурясь ещё больше.       — Значит, вы осознанно вывели на конфликт студента, у которого в личном деле есть пометка о нестабильности эмоционального состояния?       А у меня есть такая пометка? Какого хера? Хотя… меня же уже запирали в карцер из-за подобного случая. Справедливо…       — Я не выводил на конфликт, я…       — Молчать, — ледяным тоном приказал директор, — выводили. Господин Нолан рэ-Нэт дословно переписал в письме ваш диалог. То, что этот диалог был, так же подтверждает госпожа Вироя рэ-Бифал, которая видела, как вы подходили и просили студентов явиться на разговор с вами. Спор на повышенных тонах также наблюдали несколько прохожих из Блонш, которые согласились подписаться под коллективной жалобой на вас.       — Прошу заметить, что господин Нолан рэ-Нэт начал предъявлять ко мне претензии. Я не позволял себе никаких недопустимых высказываний в сторону студентов и не кричал на них.       — Это так? — спросил у нас с Искандаром директор. Я поджал губы и отрицательно покачал головой. Фразы Терреса в сторону Искандара я не забыл.       — Рэ-Нэт действительно был враждебно настроен по отношению к профу, — решил пояснить я, — но только потому, что проф сообщил нам, что мы разочаровали его своим поведением. Что мы добыли информацию на экзамене запрещенным путём и наши результаты будут аннулированы. А я вспылил, когда проф сказал, что мы ведём себя неподобающим образом, пытаясь спорить с ним, и что он ожидал бы такого от Искандара, а не от аристократов.       — Так вы ещё и делите студентов по происхождению? — зло прищурился молчавший до этого Андре-Луи. — А может быть, вам и мне есть что сказать по поводу того, что я не из аристократии, м?       — Андре, — строго, с нажимом, прервал директор. Мастера явно несло, но после обращения он затих и, фыркнув, отвернулся в сторону окна.       — Мне кажется, тут нечего разбирать, — будничным тоном начала мастер Ванда. — За нарушения мы можем уволить господина Терреса. Остальное пусть решает Инквизиция, если господин рэ-Моран решит написать на него заявление за доведение до магического выброса. Свидетели у него есть, это будет не трудно доказать.       — Софьен, Искандар, вы пока свободны. Но, Софьен, подожди в коридоре, с тобой мы поговорим отдельно, — сказал директор, явно намереваясь провести ещё какую-то беседу с Терресом без лишних глаз студентов.       Уволить его казалось самым очевидным вариантом, но заявление?.. Как-то мне не очень хотелось обзаводиться ещё одним судом в своей биографии. Но, предполагаю, что лично со мной директор хочет поговорить именно об этом. И я не ошибся.       Искандар сразу ушёл из здания администрации, тихо пожелав мне удачи. Потом из кабинета вышел и Террес в сопровождении Андре-Луи и Ванды, а мне они сказали, что я могу пройти в кабинет.       Там оставался, кроме директора, только Барнэйбом. Он предложил мне сесть на освободившееся место напротив директора, а сам занял соседнее кресло рядом со мной.       — Итак, — начал директор, доставая какие-то папки из стола и начав в них что-то искать, — я дам тебе форму заявления. От тебя больше ничего не потребуется. Все судебные тяжбы берёт на себя пансион.       — А… это обязательно?       Директор на долю секунды застыл, а после внимательно посмотрел на меня так, будто я — внезапно заговорившая чашка.       — Обязательно ли писать на преступника заявление? — переспросил он.       — Ну… он, конечно, нарушил какие-то нормы, я понимаю, но чтобы прям преступник…       — Кажись лекции по магическому праву прошли для тебя мимо ушей, — тяжело вздохнул Барнэйбом. — Неужели эр-Исса так плохо преподаёт?       — Нет! — встрепенулся я. Ещё его обвинят в чём-нибудь, не дай боже. — Я помню, что за провокацию судят, но я не уверен… Вы же сами знаете, что я сам по себе эмоциональный, это же не значит, что я могу засудить каждого, кто меня разозлил.       — Можешь, — беззаботно пожал плечами директор и вернулся к поиску нужной бумажки, — с некоторыми оговорками, конечно. Это опытному магу сложнее доказать, что его довели. Будь ты каким-нибудь мастером магии, это тебя бы осудили за то, что ты не можешь держать себя в руках. Но ты студент, который ещё не получил даже первой категории. Проф Террес, как и остальные преподаватели в этом пансионе, головой отвечают за твоё психическое состояние во время лекций, практик, экзаменов и прочего. Ты ещё и несовершеннолетний. Если бы ты кого-то убил во время выброса, спросили бы с меня, а во вторую очередь — с Терреса. И его бы по итогу казнили, а я бы выплачивал огромные штрафы и терпел проверки Инквизиторов. Ещё и оплачивал бы твоё лечение в Красном Рубине, да и вообще…       — Проще говоря, — прервал мужа Барнэйбом, на что Леджер недовольно надулся и уткнулся в бумаги. Вот это номер. Он и такие эмоции выдавать может? Его вообще кто-то может вот так спокойно перебить? — то, что кажется для тебя сейчас бытовым конфликтом, могло перерасти в серьёзное уголовное дело, не будь рядом инквизитора, который тебя остудил. Было бы хорошо, убей ты Терреса — тебя бы просто оправдали. А если бы пострадал кто-то ещё… В общем, всё это просто так оставлять нельзя. Терреса должны судить, иначе в следующий раз на твоём месте окажется маг, которого никто вовремя не остановит.       — Хорошо, я понял, — вздохнул я. — Чего там написать-то нужно? — я снова глянул на директора, который, кажись, окончательно запутался в растущей горе папок, которые он сам и вытащил из недр стола.       — Секунду, — сказал Леджер, — да где же оно… — буркнул он тише, начав только больше хмуриться. Что ж, неудивительно, что пример написания заявления — это не то, что всегда лежит под рукой. Я бы удивился, будь это так.       Положение спас Барнэйбом, который, видимо, заметил нужную бумагу в этом бардаке и перехватил руку директора, аккуратно её отодвинув в сторону, чтобы он больше ничего не трогал, и забрал нужный документ. Это выглядело как-то даже… нежно, что ли. Мне вдруг стало неловко, будто бы я увидел нечто интимное. Тем более, что руку супруга Барнэйбом отпускать вообще ни капли не спешил. Чувствуя, что краснею, я опустил глаза в стол, глянув на пример заявления.       А я ведь даже не задумывался о том, что директор только в моих глазах весь такой грозный и холодный, как айсберг. Может быть, поэтому глаз зацепился за все эти мелкие проявления теплоты между ним и Барнэйбомом. Хотя, чёрт возьми, они же буквально женаты! Чему я удивляюсь? Помнится, когда после карцера мы с Госсом и Нилом наблюдали разговор этих двоих, он тоже был в довольно нежных тонах. Когда приплывали стихийники, Барнэйбом первым вылез защитить Леджера, хотя последний явно в этом мало нуждался, хотя бы по факту того, что он сильнее мужа. И если поначалу я допускал мысль о том, что между ними не очень хорошие отношения, то, вспоминая все эти моменты, становилось ясно, что в личном общении с супругом Леджер может и в кота мурчащего превращаться. Я себе этого, конечно, представить не могу, но всё же. Даже завидно как-то… Мне бы тоже хотелось, чтобы кто-нибудь хотел просто так, без повода, подержать меня за руку.       Впрочем, не о том сейчас нужно думать. Явно не о том. Нужно побыстрее написать заявление и свалить. У меня стойкое ощущение, что я этим двоим мешаю, как минимум, поговорить без лишних ушей.       — К слову, раз уж ты всё равно тут, — начал Леджер, как только я отдал ему заявление, — твой Артхам готов, — он встал направившись к одному из стеллажей, пока я лишь удивлённо поднял брови. В одном из ящиков хранилась деревянная коробочка, которую директор передал мне и вернулся на место за столом. — Больше задерживать тебя не будем, ты можешь идти.       Я кивнул в лёгком смятении и вышел, поглядывая на коробочку в своих руках до самого дома. Но только оказавшись в комнате, осмелился её открыть. На чёрной мягкой подложке удобно располагался небольшой кинжал, наполированный до той степени, что я видел в стали своё кривое отражение, стоило взять его в руки.       Обоюдоострое лезвие с острым, словно игла, кончиком, удобная рукоятка из светлого дерева со строгими прямыми прожилками и тёмными вкраплениями. А главное — лёгкое, и легло в руку так, словно бы делали прям под меня. Хотя, очевидно, кузнец моей руки видеть не мог. Никаких изысков в виде гравировок и прочих украшательств, только минималистичная красота. Для рабочего Артхама, думаю, больше и не нужно.       Интересно, можно ли его будет хранить в подпространстве? Надо бы перечитать главу про него. Вроде как там указывалось, что нужно носить его с собой… Но считается ли «с собой» подпространство?       Аккуратно уложив оружие обратно в коробочку, я сел за стол, открыв первую главу книги.       «После покупки или создания артхама всегда носи его при себе, он должен запомнить тебя. Если у черных боевых магов орудие сразу привязывается к ним, стоит капнуть чуть крови владельца, в нашем случае это провальный вариант.»       Мда… в общем, уточнений тут на счет ношения не было. Значит, стоит у кого-то из Мастеров спросить после. А «провальным вариантом» привязка на крови оказалась потому, что артхаму нельзя «вкушать вкуса крови». То есть сражаться я им не смогу. Он нужен исключительно для ритуалов и черчения преобразовательных кругов. И стоит мне им кого-то случайно, или не очень, тыкнуть — его можно выбрасывать. Магичить с его помощью будет нельзя.       «…именно за счет подпитки от аме артхам запомнит хозяина и в чужих руках, потеряв подпитку от хозяина, станет просто бесполезным и тупым куском металла.»       Выходит, и оставлять его надолго нельзя, чтобы он не… разрядился? Что-то становится всё больше и больше предметов, которые мне обязательно нужно носить с собой. Скоро буду, как мул, что тащит на себе пару баулов.       Уставше свалившись на постель, оставалось лишь переваривать всё случившееся. Экзамен кончился. Конфликт с профом, видимо, тоже. Его уволят, будут судить… Радовало, что я лично ни на каких судах присутствовать не буду. Да и, честно говоря, по Терресу никто плакать не будет. Только порадуются, что его больше не увидят. Уверен, даже мастера его с трудом терпели, по крайней мере, Андре-Луи уж точно.       Спустя около получаса моего бесцельного рассматривания потолка, в комнату явился Госс.       — О, ты уже тут, — сказал тот и бросил мне на грудь какое-то письмо, а ещё одно, уже распечатанное, держал в руках.       — Что это? — спросил я, взяв письмо в руки и сев на постели.       — Оповещение от администрации. Новое расписание вводят, по большей части допы, для каждого свои. Ну и практики по основам магии больше будет.       — Да уж… это, вроде, только по ней и остался самый сложный экзамен, да?       — Угу. Будем создавать ненавистных тобою големов, — он фыркнул и глянул на стол, где я оставил раскрытую книгу и коробку с кинжалом, которую также не закрыл. — А это что?       — Артхам. Ну, ритуальный клинок.       — Тебя для этого вызывали аж к директору?       — Нет… Нас с Искандаром вызвали из-за Терреса. Ну, я тебе рассказывал, что случилось.       Госс кивнул в задумчивости и чуть нахмурился.       — И что с ним?       — Уволят. Меня попросили написать на него заявление, так что, скорее всего, будут судить.       — Что ж… Ну, значит, скоро узнаем. Такие слухи очень быстро разнесутся.       Мне оставалось с этим только согласиться. Даже если мы с Искандаром никому об этом не расскажем, такое незамеченным не останется. А ещё стоило написать о случившемся Нолану, пока не забыл. Да и Вирое заодно. А то она знает ещё меньше рэ-Нэта. Не исключено, конечно, что он ей всё рассказал, но всё-таки.       Убрав со стола всё лишнее, я засел за написание писем. И если с текстом для Вирои можно было особо не париться, то вот с Ноланом…       Не то чтобы мы были прям закадычными друзьями, но и для официального тона явно не та ситуация. Если Вирое я мог расписать всё в красках, то с Ноланом так откровенничать было почему-то неловко.       — Ты чего бумагу мараешь? — спросил Госс, который лежал на своей постели и что-то читал. Я выкидывал уже второй лист и, видимо, это не осталось незамеченным.       — Да никак сформулировать нормально не могу.       — Никогда не замечал за тобой такой скрупулёзности в письмах. Не любовнику же признание в чувствах пишешь. Или тебе просто загнаться не из-за чего, и ты решил создать причину для нового загона самостоятельно? — он улыбнулся, по-лисьи сощурив глаза, глянув на меня.       — Ой, да иди ты, — фыркнул я, чувствуя, как краснеет лицо от смущения. Собственно, а в чём Госс не прав? Уже знает меня лучше, чем я сам. Язва.       Надо просто написать и забить уже болт на формулировку. Это же действительно просто письмо, а не то, от чего зависит моя жизнь. Видимо, мне действительно просто жизненно необходимо поебать себе мозг хоть чем-нибудь.       «Здравствуй.       Как ты и просил, пишу по поводу профа Терреса. Сегодня нас с Искандаром попросили свидетельствовать против него, а я написал заявление. Вроде как, то, что случилось, считается доведением до магического выброса. Впрочем, ты явно в этом разбираешься получше меня.       Кстати говоря, спасибо, что вообще решил помогать. Эр-нэ-Ашиль сказал, что ты умудрился дословно переписать наш с Терресом разговор, и вы даже нашли каких-то свидетелей. Понятия не имею, как ты это сделал, ещё и так быстро, но ты очень помог. Экзамен нам с Искандаром зачли. Хотел спросить: что сказали тебе по поводу экзамена? Если тот волонтёр, которого мы поймали, рассказал всё Терресу, то и твоему экзаменатору тоже. Не сняли ли с тебя баллы за то, что ты объединился с нами?»       Не зная, как закончить письмо, я решил поставить на этом точку. Опять-таки, писать что-то вроде «буду с нетерпением ждать ответа» или что-то вроде того, было от чего-то неловко.       — Я это… на почту сбегаю, тебе ничего отправить не надо?       — Очень милое предложение, но нет, не надо, — хмыкнул Госс с лёгкой улыбкой. Я тихо фыркнул, собрался и ушёл отправить оба письма. Уж не знаю, когда они дойдут и будут ли ещё актуальны к тому времени, но совсем ничего не написать было бы как-то нехорошо. По крайней мере, мне было бы приятнее узнать всё, что случилось, из письма друга, чем от преподавателя, из газеты или по слухам. А с Ноланом, как и с Вироей, мне бы хотелось оставаться друзьями.       Ответ мне пришёл только дней через шесть. За нескончаемыми занятиями я уже успел забыть обо всём этом. Да, конечно, студенты шушукались, но пока что никто из администрации не спешил подтверждать то, что Террес был уволен или что его судят. Возможно, пока что это что-то вроде внутреннего расследования или просто почему-то засекречено… Как бы там ни было, а ответ от Вирои и Нолана мне пришёл одновременно. Два письма с синим уголком, как обычно, были просунуты в щель двери и валялись на полу.       Вироя писала, что рада за меня и вообще: «Так этому сукиному сыну и надо!». О суде она и сама ничего не знала, так что тут поделиться слухами не могла, а вот Нолан…       «Привет!       Рад, что всё получилось. Не знаю, как быстро до вас доходят письма, но сейчас Терреса уже должны везти на Вэрт, чтобы вынести ему приговор в ближайшем суде Инквизиции. От вашего пансиона, насколько слышал, должен приехать господин Барнэйбом, чтобы свидетельствовать против Терреса. И наш директор сказал, что я тоже должен буду присутствовать. Немного волнительно, хотя будет приятно посмотреть на лицо этого идиота, когда ему озвучат приговор.       К слову, тебе не говорили ничего подобного? Вы с Искандаром не будете на суде? Я был бы рад с вами увидеться, тем более такой прекрасный повод!       А насчёт экзамена — всё в порядке, мне даже накинули дополнительные баллы. Экзаменатору наш тандем понравился. Сказал, что будь я чёрным магом, хорошо бы вписался к вам в качестве некроманта, ха-ха. Но, если честно, я себя в такой роли вообще не представляю. Как я тогда бы тебя успокаивал? Разве что пришлось бы чем-нибудь отвлекать. Или посохом давать по затылку. Но мы же не орки, чтобы так делать!       В общем, если будут ещё новости — обязательно пиши! Не буду затягивать письмо, хотя уже это сделал. И я напишу, если случится что-то интересное.       Люблю-целую и всё такое. Навеки ваш, Нолан рэ-Нэт.       Не забудь мне написать!»       Про «люблю-целую», надеюсь, это он так шутит, да…? В стиле Нолана, в целом, конечно. Что в жизни эксцентричный, что в письмах.       И почерк такой… довольно необычный. Вроде бы кажется мягким из-за крупных и округлых букв, но в то же время от сильного нажима на обратной стороне бумаги остались выпуклости. Да и из-за того, что буквы между собой толком не соединены, создаётся ощущение рваности и, возможно, спешки, в которой это писалось. Но аккуратности это не отменяет: выверенный словно под линеечку наклон вправо, ни единой кляксы, ошибки или зачёркиваний.       Не разбираюсь в почерках, конечно, но этот, как мне казалось, точно отражает Нолана: такой же очаровательно открытый, мягкий и суетной…