Чёрное в белом

      Через полчаса, успев хорошо отдохнуть и даже поспать, Милана провела меня в обеденный зал, где уже во всю разлетались вкусные запахи. Одновременно со мной в столовой появилась Луиза, а за ней и Лили, которая, увидев меня, тут же заулыбалась и побежала обнимать.       — Я тоже рад тебя видеть, — посмеялся я, аккуратно погладив девочку по голове.       Когда явились все, мы смогли сесть за стол.       — Мам, к слову говоря, а что вообще будет на празднике?       — Я думала начать рассказ завтра, но если ты не слишком устал, то можно и сейчас, конечно… Утро будет разгруженным, но в обед нам нужно будет посетить часовню, там будет проходить служба по такому поводу, но тебе, кроме как поприсутствовать, ничего делать не нужно будет. Самое сложное запланировано на вечер. Мы устраиваем приём, будет достаточно много аристократов, которым мы с отцом должны будем тебя представить. До этого ты не выходил в свет, что не очень хорошо, поэтому всем будет очень интересно взглянуть на тебя. Придется в эти дни тебе поднатаскать этикет снова. А ещё, так уж совпало, что в столице будет проводиться бал. И раз уж ты тут, то мы обязаны тебя туда с собой взять.       — Погоди, куда? Во дворец?       — Да, милый. Это лишний повод показаться перед герцогом и, возможно, даже лично представить тебя ему.       — Но… зачем? Прям-таки лично. Разве ему есть до нас дело?       — Конечно же есть, — усмехнулась она, — как ему может не быть дела до тех, кто сейчас присматривает за половиной его города? Тем более, всё-таки, и мне нужно показаться перед ним, — она вздохнула и как-то вдруг погрустнела, — и надеяться, что он не станет высказывать нам свою немилость.       — Немилость? За что?       — За то, что я покинула герцогство. Понимаешь ли, когда ваш дедушка погиб, по всем правилам, я должна была явиться сюда, в маркизат, похоронить его и принять эти земли. А я не приехала. Земли всё равно перешли ко мне по закону. Больше некому было на них претендовать. Но после конфликта с отцом мне совсем не хотелось приезжать сюда. Я вела дела по переписке с управляющим. Гораздо позже мы с Рэйном начали приезжать сюда лично, но всё равно многие местные аристократы не воспринимали меня всерьёз. Можно сказать, что я потеряла всю свою репутацию.       — Просто из-за конфликта с отцом?       — Да. Среди лойдов расколы в семье воспринимаются очень плохо. Общество осуждало его, пока он был жив, а потом меня, когда он погиб. Больше из-за того, что я отказалась прощать его даже после смерти и не присутствовала на похоронах. А потом многие ждали моего выхода в свет тут, в столице. Но этого не произошло и я вышла в свет в Пайфере, чем вызвала серьезные обвинения со стороны других высших аристократов. Они говорили, что я поддерживаю земли людей больше, чем родину. Что я променяла корни на статусный кулон Пайфера. По сути, в какой-то мере, так и было. Я очень хотела влиться в общество Пайфера. Тогда мне казалось достаточно прогрессивным жить бок о бок с другими расами, узнавать их получше. Строить карьеру не за счёт имени отца, а за счёт своего. Вот только оказалось, что в Пайфере мы с Рэйном стали никому не нужны. Таких, как мы там очень много. Все путаются в титулах и званиях, все пытаются за чем-то гнаться, а главное — жестоко конкурируют.       — Но разве тут нет конкуренции?       — Она не такая, как в Пайфере. Тут тебя никто не зарежет и не отравит просто потому, что ты кому-то мешаешь. Тут решают слова, клятвы, деньги и связи. В Пайфере решала подлость. И, пожалуй, я поняла это слишком поздно. В столице всегда было неспокойно. А уж после смерти Родрига ла-Рента и вовсе стало невыносимо. Тогда я все чаще задумывалась о том, чтобы переехать. И теперь мы все пожинаем плоды моей юношеской беспечности.       — Не стоит так себя винить, — сказал Рэйн, — ничего ужасного не произошло.       — Да, но если бы не я, вы все уже давно были бы представлены в свете лойдов. И Софьен был бы более подготовлен к титулу маркиза, который рано или поздно ляжет на него. А я так хотела, чтобы мы больше никогда сюда не возвращались, что совсем ничего не желала рассказывать о собственном доме. И как итог, мои дети банально не знают, как зовут герцога этих земель. Не знают историю королевства, откуда они родом. Это непозволительно для меня, как для лойда и тем более непозволительно, как для маркизы. Но если упущенные знания можно наверстать, всё-таки у Софушки ещё вся жизнь впереди, то вот как мы будем восстанавливать репутацию…       — Мне кажется, всё может пройти лучше, чем ты думаешь, — снова сказал Рэйн, — мы ведь всё-таки заботились о маркизате. Не продали и не бросили его. И сейчас мы будем жить тут. Вряд ли нам есть что делать в Пайфере, особенно теперь, когда там бушуют волнения.       — Мне тоже так кажется, — я пожал плечами, таки осмелившись высказаться, — в конце концов, как я понимаю, многие вас лично даже не знают. А тут череда праздников, на которых можно произвести впечатление. Вот только, может быть, нам нужно знать какие-то нюансы на счёт того, как себя вести? Никто из нас на балу не был, — я глянул на Роберто и Лили, а после снова на родителей.       — Об этом не беспокойся. Для вас всех мы уже нашли преподавателей, они вам помогут с этим. Да и нам с Рэйном и самим неплохо было бы освежить память.       — Да-а… — неловко протянул Рэйн и тяжело вздохнул, — давно я не был на балах. Боюсь, придётся учиться всему заново.       — Ничего, сейчас нам нужно думать о празднике в первую очередь, — сказала Луиза, — мы должны постараться сделать так, чтобы никому не хотелось разносить о нас слухи.       — А у нас есть какой-то чёткий план? — влез Роберто. — Так чтобы по пунктам.       — Есть, конечно. Сначала приглашения — они уже разосланы, потом подготовка меню, декора и развлечений для гостей, этим занимаются доверенные люди. Мы тем временем подготавливаем для вас наряды, проходимся заново по этикету, подготавливаемся к танцам, и репетируем первый выход Софьена.       — Куда выход? — растерялся я, глупо хлопнув глазами.       — В зал, конечно же. Ты же не можешь просто по тихому выйти, тебя даже гости не заметят.              — Мне казалось я буду уже в зале, когда гости начнут приезжать.       — Ни в коем случае. Мы сначала ждём когда все гости из списка будут на месте, мы с Рэйном их встретим, и только потом будет твой торжественный выход. Сразу после твоего представления к тебе начнут подходить гости, чтобы вручить подарок и представиться. Всё-таки для них это первое знакомство с нашей семьёй в целом. В лучшем случае, некоторые из них будут знать только меня и то только по моим выходкам молодости. Потом тебе нужно будет провести с кем-то первый танец. И это очень важно. Нам нужно выбрать кого-то, кто сейчас проявляет к нам наибольшую лояльность.       — И… как это сделать? Может, лучше я станцую с… Исэйей? И никого не обидим.       Луиза посмотрела на меня широко открытыми глазами, явно шокированная. Роберто засмеялся, прикрыв рот кулаком.       — А что такого? Это же просто символизм. Эти танцы ведь не имеют романтического подтекста? Тогда я вообще ни с кем танцевать не буду! — нахмурился я, а Роберто только больше засмеялся, уже не скрывая. Луиза вздохнула и потёрла переносицу.       — Да, милый, это символизм, но такое просто недопустимо, — начала всё-таки объяснять она, — пусть разделить танец с родственницей вполне допустимо, но, замужество изменило её положение. Исэйя принадлежит к другому роду. И это может создать очень неловкую ситуацию. Её муж может воспринять это как неуважение к себе или к их браку. Конечно, у нас с ним хорошие отношения, и мы сможем ему объяснить ситуацию, но со стороны гостей это будет выглядеть очень некрасиво и вызвать слухи. Как минимум будут говорить, что мы не уважаем общепринятые нормы. В крайнем случае с тобой могу станцевать я.       — А в чем разница? Ты ведь тоже замужняя женщина и тоже родственница.       — Двойные стандарты. Просто отношения матери и сына не будут нести в себе того социального и романтического подтекста, который может возникнуть при танце с любой другой замужней женщиной. Наш с тобой танец скорее растолкуют, как проявление уважения сына к матери и ничего более. Но всё-таки это на крайний случай. Так как на первый танец матерей обычно не приглашают. Он предназначен для приглашения очень важного гостя или для демонстрации потенциального брака. А так как второе в твоём случае пока что реализовать не выйдет, то остаётся только демонстрация нашей лояльности к какому-нибудь влиятельному роду.       — Какая муть… — я закрыл лицо руками и упёрся локтями в стол. Почему всё не может быть проще? Как вообще можно кого-то выбрать в таком случае, если мы тут никого не знаем?       — Да не переживай ты так, просто потанцуешь с какой-нибудь прелестной девушкой. Или юношей, — сказал с улыбкой Роберто, — с юношей же можно? — спросил он у матери.       — Можно. Пусть и не особо принято. Но на это вряд ли сильно обратят внимание.       — Я просто надеюсь, что кого бы я ни выбрал, этот «кто-то» не решит, что я хочу вступить с ним в брак.       — Это очень вряд ли, ты ведь встретишься с этими людьми впервые. А у лойдов вот так просто и быстро к бракам никто не приходит. Были бы вопросы, если бы ты выбирал одного и того же человека более двух раз на протяжении вечера. Или если бы очень много общался с ним. Не переживай, тебе объяснят все нюансы, а насчёт кандидатуры мы с Рэйном подумаем сами.       В итоге после еды меня закрутили в веренице дел. Для начала, через час, явился портной с подготовленной для праздника одеждой. Он был довольно высоким и худым мужчиной с легкой проседью в волосах и довольно тонкими рогами. Обращался он ко мне исключительно «граф» и «молодой господин», говорил тихо и мало что комментировал.       И в целом наряд мне нравился. Пусть он и был довольно непривычным. Белая блуза с рукавами-фонариками, которые закреплялись сразу под локтем манжетами с изумрудными запонками, кружевное длинное жабо, тёмно-синие, практически чёрные свободные штаны с высокой талией и заужением на лодыжках. Поверх всего этого — синий приталенный жакет. По сути — нечто похожее на пиджак, но без рукава, более короткий и застегивался на два ряда пуговиц. Он был особенно богато расписан: по всему жакету тянулась золотистая вышивка цветов и листьев. Под него, на талии мне повязали декоративный расшитый платок или, скорее, широкую ленту. Чем-то похожее ещё и на шарф. Он был уже изумрудного цвета, но всё с той же золотой вышивкой.       Позже Милана мне сказала, что также нужно будет принять сапожника, кузнеца и ювелира. Зачем нужен был кузнец, я поначалу не понял, но потом оказалось, что для меня изготовили специальную парадную шпагу.       Посеребренная сталь, узоры на клинке, вычурная гарда, инкрустированная изумрудами, ножны из кожи, выкрашенные в тёмно-зелёный цвет, по верхнему и нижнему краю — металлические накладки с гравировкой и камнями, тиснение с геометрическими узорами, и даже вышивка. Всё это добро крепилось декоративными цепочками, тоже покрытыми серебром, и встала небольшая проблема с тем, что книгу с такой амуницией на поясе носить было не особо удобно. Да и не вписывалась она в образ. Отец предлагал запереть книгу в сейфе, что был в моей комнате, вот только мне было довольно тревожно её там оставлять, вдали от себя. Сразу, стоило отойти из комнаты без неё, чувствовался физический дискомфорт и какая-то уязвимость.       Так что я решил носить её в подпространстве. Зря, что ли, практиковался? Хотя, конечно, без надобности я его не использовал. Но на самом празднике придётся ходить так. Подпространство жрало достаточно много силы за день, да и постоянно приходилось о нём помнить. Стоит расслабиться, и оно рассыпалось, а книга буквально выпадала из воздуха. Но раз на четвертый получаться стало лучше. Заклинание стало прочнее и могло удержаться какое-то время и без моего внимания. Это не могло не радовать.       В поместье, казалось, с каждым днём появлялось всё больше и больше людей. Были наняты новые садовники, которые трудились с рассвета до заката, чтобы привести в идеальное состояние парковые аллеи и высадить свежие цветы, а в главном зале рабочие реставрировали мебель, картины и даже заменяли потускневшие люстры.       Для мамы, кажется, эта подготовка стала центром жизни. Она руководила ею, словно дирижировала оркестром. Всё же для неё это был момент гордости и триумфа. Возвращение в свет местной аристократии. И вывод в этот свет всех нас… Из-за этого она могла часами беседовать со мной о правилах этикета, несмотря на то, что уже прибыл учитель и он тоже планомерно полоскал мне на этот счёт мозги. Благо, что меня ещё не впутывали в составление меню. Несколько раз пытались спросить что-то по этому поводу, но я лишь отмахивался. Мне было не принципиально, что есть. Я вообще сомневался, что запихну в себя хотя бы кусочек. Если меня уже сейчас периодически бьёт мандраж, то что будет в сам праздник?       Лили, которая любила в свободное время посидеть со мной в комнате, рассказывала, что для развлечения гостей были приглашены лучшие музыканты, а на вечер — театральная труппа, которая должна была дать небольшой спектакль. Лилиана по секрету сказала, что и сама исполнит одну мелодию на фортепиано.       Вскоре приехала Исэйя с мужем и с самым важным видом влилась в общую суету, по большей части помогая матери и сгоняя с неё излишнюю нервозность. Мои нервы она так легко успокоить не могла, пусть и пыталась.       Я волновался перед предстоящей встречей с десятками незнакомых людей, и это только мягко сказано. Все эти ожидания, которые на меня возлагались, давили и не давали толком спать. А самым страшным оказались танцы… Исэйя вызвалась мне помогать с репетициями, и я только удивлялся её терпению. Отец пытался давать неловкие советы, но и сам, увы, был не особо в этом искусен.       И вот… настало двадцать четвёртое дизье.       Утром меня разбудила не Милана, а Луиза, аккуратно погладив по голове и убрав пряди с лица. Я сонно что-то промычал, ещё не до конца осознавая реальность, и наткнулся взглядом на её улыбчивое лицо.       — С добрым утром, — тихо сказала она, сев на край постели и, наклонившись, поцеловала в щёку, от чего я невольно заулыбался. Что ж, видимо, это будет лучший день рождения, который я когда либо праздновал.       — Доброе… — сонно ответил я, приподнимаясь на локте, — пора уже снова подготавливаться…? Финальная репетиция…       — Да, но это чуть позже. Просто хотела поздравить тебя первая, — она чуть посмеялась, а после протянула мне небольшую вытянутую коробочку из дерева. Я удивленно глянул на Луизу, но она явно не спешила что-то объяснять, ожидая, когда я открою подарок.       Сев поудобнее, я аккуратно открыл крышку и увидел на бархатной подложке длинную светлую шпильку. Аккуратно взяв её, я понял, что она была выполнена, вероятно, из фарфора. С одного её конца отходила тонкая серебряная цепочка, увешанная мелкими изумрудами, словно листьями. Цепочка крепилась также и к другому концу шпильки, но, судя по строению конструкции, её можно было отцепить, чтобы удобнее вплетать в волосы. Сама шпилька была расписана узорами морских волн в синих, голубых и зелёных цветах, и в целом была достаточно длинной и тонкой. Пожалуй, в ней было больше двадцати сантиметров.       — Как тебе?       — Довольно… необычно выглядит. Очень красиво. Только я не уверен, что она будет держаться на моих волосах. Они ещё не так сильно отросли.       — Не переживай, Милана поможет тебе сделать причёску. Отец подарит тебе ещё одну к вечеру. Оденешь его подарок на приём, она была сделана специально для торжеств.       — Выходит, эта… повседневная? — спросил я с лёгким недоверием.       — Именно так, — она чуть рассмеялась, погладив меня по голове, — элегантно и будет отражать твой статус.       — Я вообще думал, что дарят только деревянные шпильки…       — Деревянные дарят только в одном случае и только парой. А вот такие часто носят аристократы, чтобы показать свой статус. По ним иногда даже можно что-то узнать о человеке.       — Как это? — опешил я, снова глянув на шпильку в своих руках. — А эта что-то особое значит?       — Значит, — она кивнула и, присев ближе, коснулась шпильки в месте, где она была свободна от росписи, открывая белый материал, — пусть твоя жизнь будет такой же чистой и изящной, как этот фарфор, и ты будешь стремиться к мудрости и спокойствию, — начала она, а после провела пальцем по морскому узору, — пусть твой путь будет полон открытий и процветания, — на этот раз она указала на цепочку, а потом на изумруды, — никогда не забывай о своих корнях, о связи с семьёй и матерью, и знай, что моя любовь и поддержка всегда будут с тобой. Желаю тебе расти, развиваться, быть сильным, удачливым и мудрым. Пусть твоя жизнь будет плодотворной и полной надежд.       В груди что-то предательски заныло. Эти слова звучали так искренне и по-доброму, что я сам не заметил, когда и почему начал плакать. Ладонь Луизы прошлась по моим щекам, стирая влагу, а я лишь смотрел на шпильку и не мог скрыть глупую улыбку.       Возможно, я слишком чувствительный и изнеженный, но… Я слышал подобные тёплые слова впервые. Впервые вот так праздновал свой день рождения. Пусть он и не совсем мой… Нет. Теперь мой. Больше ничей.       И этот день, пусть он только начался, уже ощущался как настоящий праздник.