Чёрное в белом

      К концу вечера я был уставшим и выжатым. Благо, что постоянно находиться среди гостей было не нужно. Можно было отойти посидеть на диване, ещё выпить вина и просто выдохнуть от бесконечных разговоров. Запомнить всех представленных гостей всё равно вот так сразу не выйдет, пусть я честно и пытался. Зато я забыл о книге, которая лежала в подпространстве, и она даже не выпала из него. Точнее, стоило мне об этом вспомнить, как плетение сразу рассыпалось, и мне пришлось поспешно собирать его заново. Но это уже был большой успех.       Несмотря на всю суету вокруг, мне казалось, что я усну на ближайшем диване. Но всё же блеск от магических кристаллов, украшений, ордеров и оружия не давал надолго закрыть глаза, то и дело тревожа их. От смешения запахов слегка болели виски: вот прошла дама, принеся с собой мимолетный запах цветочных духов, рядом горела свеча, разнося запах воска, а через минуту на столы начали выносить жареное мясо, которое, пусть и пахло аппетитнее духов, но явно бы не полезло мне сейчас в горло.        Вокруг мелькал размеренный вихрь танцующих пар, волнообразные поклоны, небрежность жестов, заученные до автоматизма реверансы, дистанция в улыбках.       Единственное, что успокаивало, — музыка. Лили, как и обещала, выступила перед гостями, очаровав их мелодией рояля, получая вполне искреннее восхищение. А после неё зазвучали флейты и окарины. Последний инструмент я никогда раньше в жизни не слышал. Он выглядел как странная глиняная фигурка с дырочками, издающая теплый, матовый звук. Не такой бойкий, как флейта, она была скорее похожа на задушевный голос, глуховатый, отдающий эхом свист.       Когда через какое-то количество часов музыка стихла, на смену ей пришёл дробный стук отъезжающих карет. Гости, утомлённые, тянулись к выходу, обмениваясь последними, уже сонными реверансами и обещаниями непременно навестить друг друга.       Последняя карета скрылась за воротами, и тяжёлая дверь с глухим стуком отрезала поместье от внешнего мира. Рэйн, стоя посреди опустевшего зала, медленно выдохнул — впервые за весь вечер по-настоящему, как и я, позволив себе разлечься на диване и прикрыть глаза. В ушах ещё стоял звон бокалов и шум голосов, но вокруг была лишь зыбкая, непривычная тишина, да слуги бесшумно скользили вдоль стен, собирая забытые веера и прочую потерянную мелочевку.       — Кажется, всё прошло отлично, — послышался рядом голос Луизы, а через секунду она села со мной рядом, погладив по голове. Я приоткрыл глаза, видя, как она уставши улыбается и как опустились плечи.       Единственная, кто ещё была на ногах — Исэйя. Она ходила по залу вместе с дворецким и слугами, и до меня доносились обрывки её коротких приказов: «Эти кресла отставить к стене. Бокалы убрать в малую гостиную. Веер положить к Луизе в кабинет — завтра пришлют за ним».       Вскоре все переместились в приёмную рядом с залом. Слуги принесли на всех зелёный чай, от одного глотка которого мне только больше захотелось спать. Лили, сидевшая рядом, потянулась помочь вынуть мне шпильку из волос и передала слуге, как и вехи. Остальные тоже неспешно снимали массивные украшения. Расплетались причёски. Обувь сменялась на мягкую и домашнюю.       — Ты отлично продержался, как для первого раза, — вдруг сказал Аделарт, от чего я даже полностью открыл глаза, подняв взгляд на улыбающегося оборотня. — Думаю, на герцогском балу ты продержишься не хуже.       Я жалобно застонал, вспомнив, что нам ещё ехать в столицу, и откинул назад голову, слыша лёгкий смех родителей.       — Не переживай, успеешь выспаться и будешь как новый, — сказала Луиза, вставая с места, когда допила чай, — наши вещи соберут слуги, подготовят кареты, а мы сможем поспать до двенадцати дня. Спешить нам ни к чему. По реке доберемся даже раньше нужного.       Мне оставалось только согласиться. После всей этой суеты я совсем ничего не соображал. Невольно вспомнил про книгу, думая, не потерял ли я её где-то. Ответом стало внезапное «бам» по столу. Я вздрогнул, резко выпрямившись, увидев, что книга упала в центр стола и, кажется, напугала не только меня, впрочем, вскоре многие просто с этого рассмеялись, когда поняли, в чём дело.       — Хорошо, что не кому-то на голову, — улыбаясь, сказал Роберто.       — Прошу простить… — пробормотал я, забирая книгу и вставая с места, — что-то я совсем расклеился. Пойду уже к себе.       — Конечно, — кивнула Луиза, — спокойных снов.       Я кивнул, ещё раз со всеми распрощался и поднялся к себе. Следом незаметно увязалась Милана, которая помогла мне уже в комнате всё с себя снять, умыться и уложиться в постель.       Наконец-то всё это кончилось… Осталось пережить только бал у герцога.       Нужно не забыть спросить по какому поводу вообще сборище…

***

      Бронь в столичной гостинице была подтверждена отцом через письмо. Потом весь путь до порта на карете, а потом и на корабле матушка не могла найти себе места. По сотому кругу поучала нас с Роберто и Лили, как себя вести, столько же раз проверяла сундуки с нарядами — не дай боги повредятся или отсыреют. Её обычно отвлекала Исэйя, уводя выпить успокаивающий отвар или просто поболтать. Всё-таки спустя время их молчанки им было что обсудить.       Отец с Аделардом всё больше проводили времени на верхних палубах. Как не пройдешь мимо них — говорят или о политике, или о ветрах, или о чем-то переговариваются с капитаном.       Я пытался читать, вести конспекты по письмам Госса, думал, что успею разобрать за эти дни плаванья хотя бы небольшую часть пропущенного материала. Пытался дальше переводить книгу. С учетом того, что у меня теперь были «шпаргалки» от других переводчиков, дело шло намного-намного быстрее. И я даже не особо ворчал, когда Роберто, с которым мы делили каюту, отвлекал меня, страдая от скуки.       Каждый вечер мы собирались вместе на общий ужин. Тихо ели, иногда переговаривались, если было о чем. Но по большей части все были погружены в себя и свои переживания. За одним из таких ужинов я и узнал, по какому вообще поводу устраивается бал и другие любопытные подробности…       Праздник был посвящен круглой дате: сто семьдесят лет с создания военного союза между Арейном и Ваном. Это ещё не было то самое объединение в Арейван, оно наступило гораздо позже, но это был первый документ о союзе, подписанный этими королевствами. Военный союз, возникший, чтобы разбить общего врага. Также Совет Архов праздновал своё сто-тридцатипятилетие. А аристократы надеялись, что молодой герцог, которому в этом году уже исполнилось двести тридцать шесть лет, наконец-то начнёт искать себе супруга. По крайней мере, Аделард говорил, что, судя по слухам, герцогу регулярно накапывают с этим на мозги. Пусть у лойдов и не приняты браки по договоренности и обычно никто не спешит со свадьбами, устроить брак правителя — совсем другое дело. Так что я мог ему только посочувствовать.       Столица стала видна на третий день пути. Она встречала нас ещё на подходе к порту: из тумана и брызг выросли шпили и башни, и казалось, будто бы они увеличиваются по мере нашего приближения. Стоило кораблю причалить, как началась суета с выгрузкой багажа, поиском карет и поездкой к гостинице в центре города.       Пока ехали, я мог подробнее рассмотреть Дэор: его мокрый после дождя гранит, отливающий синевой, песчаник, что золотился в лучах редкого солнца, мрамор статуй и колонн, сияющий молочной белизной. Да, в прошлый раз, при остановке в столице, я мог рассмотреть только шпили да пятна монументальных домов, а сейчас в полной мере видел массивные цоколи и первые этажи зданий из серого гранита или тёмного камня, серо-голубые, бежевые и тёмно-серые тона вторых этажей, с узорами, облицовкой и мраморными вставками.       А через пару часов мы были у достаточно большой гостиницы, где нас сразу окружили слуги: одни уносили багаж, другие занимались лошадьми, кто-то подавал руку дамам, пока они выходили из кареты. Здание казалось огромным, уж больно я отвык от многоэтажек своего мира, да и они не казались мне такими же впечатляющими и красивыми. Тяжёлый фундамент контрастировал с более «лёгким» верхом здания, которое устремлялось вверх острой крышей с кованным флюгером. Карнизы и наличники окон украшены резьбой, имитирующей текущую воду, пену и гребни волн, в узорах кованых решёток балконов виднелись стилизованные горные гряды. На больших распахнутых входных дверях был причудливый ромбовидный узор, высеченный по дереву.       Что в маркизате, что тут чувствовалось, что лойды вообще не могут жить без того, чтобы не украсить каждое здание, каждый заборчик и камушек под ногами. Впрочем, они спокойно могли себе позволить потратить на строительство и украшательство городов хоть все двести лет, и даже поколение строителей не сменится.       Внутри нас расселили по комнатам. Точнее говоря, отец снял целый этаж, чтобы никто никого не стеснял, у каждого была своя спальня, ванная, можно было спокойно отдохнуть и выспаться. Бал начинался только послезавтра вечером.       Правда, я зря надеялся, что мне дадут просто проспать весь день. Так как Луиза и Исэйя были заняты, Рэйн, отправив письмо в замок, куда-то уехал, Роберт решил, что я его единственная надежда на то, чтобы выбраться и погулять по столице. Я и сам, в целом, был не против, вот только боялся заблудиться, так что впрягли в это дело Аделарда. Он тут по делам бывал часто, и пусть весь город и не знал, но мог поводить нас по значимым центральным улицам. Ну и, естественно, Лили напросилась с нами, пусть Луиза и не очень хотела пускать её, но Исэя убедила, что сестрёнке ничего не грозит под присмотром в виде нас троих. Все трое военные в конце концов. Да и Дэор, по словам самой же Луизы, был самым безопасным городом во всём Арейване.       В итоге весь день провели то на ногах, то на лошадях, изучая вымощенные гранитом, плитняком и брусчаткой улицы, подолгу останавливаясь отдохнуть на площадях, в центре которых обязательно должен был быть какой-то причудливый фонтан и побольше цветов. Пообедали в ресторане, а когда через пару часов пошёл лёгкий дождь — спрятались на крытом рынке. Это был комплекс огромных павильонов с высокими черепичными крышами, опирающимися на колонны. Внутри — ряды прилавков, сухо и светло, несмотря на непогоду на улице. По нему можно было ходить часами, словно по лабиринту. Там же купили зонты, чтобы выйти под дождь, из-за которого шумели сточные канавы, словно тысячи маленьких водопадов. И даже решётки на этих канавах были украшены то лиственным, то водным мотивом. Был бы фотоаппарат — я бы сделал только за эту прогулку более тысячи снимков. А ведь это только маленькая часть столицы.       Перед тем как вернуться в гостиницу на ужин, Аделард отвёл нас в парк. Вдали, где-то за нашими спинами, слышался низкий и грустный звон туманных колоколов. Гравийная дорожка хрустела под копытами лошадей, о зонтик ещё ударялись редкие капли дождя, а туман будто бы стал плотнее, гуще, словно кисель, но в нём отчётливо было видно парковые фонари, которые отливали чуть оранжевым светом, создавая вокруг себя более освещённые пятна. Мы остановились в центре парка, из которого было видно, как вдали, среди тумана, выделяется что-то более тёмное, вроде горы, но освещённое тысячами мелких огоньков, как какая-то новогодняя ёлка. Замок…

***

      — Софьен, не сходишь за матерью, что-то она долго не спускается, — обеспокоенно сказал Рэйн, на ходу подписывая какие-то бумаги, пока служанки приводили в порядок его костюм. Я сидел с ним в гостиной на диване, уже собранный, снова боясь шевельнуться, пока на голове звякали вехи. В отличие от костюма, вехи были те же, что и на приёме в поместье. И, если я правильно понял матушку, я не буду их снимать, только могу добавлять новые цепочки или подвески, если посчитаю какое-то событие в своей жизни достаточно важным для этого.       — Да, конечно, — я лишь слегка кивнул, вставая. Луизы действительно что-то долго не было, а ведь она больше всех трусилась над тем, чтобы мы не опоздали. Исэйя с мужем уехали вперёд нас. Всё-таки Аделард не чужак при дворе, пусть и иностранец. Он часто приезжал сюда по работе, а после свадьбы брал с собой Исэйю. Как бы странно это ни было, Исэйя теперь была более близка к местным аристократам и герцогу, чем Луиза с Рэйном.       Пройдя к нужной комнате, я тихо постучался. Ответа не было, тогда я толкнул дверь и заглянул внутрь. Луиза сидела у туалетного столика перед раскрытой шкатулкой. Одетая, с пышной прической, но уж больно чем-то обеспокоенная. Я бы даже сказал, что очень грустная.       Она вздрогнула, услышав мои шаги и тут же выпрямила спину, чуть улыбнувшись.       — Ах, Софи, что случилось?       — Время, матушка… отец уже почти готов, а тебя всё нет.       — Да… Да, время точно сейчас, — она протянула руку к шкатулке, но та будто бы обожгла её, и она так резко отдёрнула руки, что колыхнулись цепочки на её рогах.       Я поджал губы, чувствуя смутное беспокойство, и подошел ближе.       — Что это? — я глянул на раскрытую коробочку. Внутри были вехи, правда, достаточно старые на вид. Серебро почернело, цепочка без ушка и без самой подвески, ещё и разорвана.       — Это… траурная. По отцу.       — Не хочешь надевать? — спросил я после недолгой паузы. Я не знал подробностей, но мог представить, как трудно думать о родителе, которого не можешь простить. А отец Луизы явно был человеком строгим. Военный как-никак. Хотел устроить брак для дочери, был против их свадьбы с Рэйном. Луиза ведь и сбежала из-за него.       Невольно самому вспомнилась мать. Родную, из прошлой жизни. Я не знал о её смерти, не носил по ней траур, не ездил на могилу, вычеркнул из жизни так, как она вычеркнула меня из своей. Я бы точно не надел по такому родителю никакого траурного атрибута.       — Скорее не знаю, как отреагируют другие. Они могут посчитать меня лицемерной. Я не приехала на похороны… Из гордости, из страха, из упрямства. А теперь… Есть вещи, которые не исправить, и людей, которых не вернуть. Я сама оборвала нашу связь, — она коснулась разорванной цепочки и все-таки взяла вехи в руки, — я не жалею о выборе, который сделала. Благодаря ему у меня есть Рэйн. У меня есть две дочери и двое сыновей. Мне жаль, что отец так и не понял меня. Я знаю, что он любил меня, хотел бы познакомиться с вами. Особенно с Исэйей. Она так на него похожа характером.       Из её груди вырвался тяжелый вздох, и она опустила голову. Я мог лишь отвести глаза, не зная, что сказать, но решил хотя бы побыть рядом. Подвинул свободную табуретку, присел, положив ладонь на её колени. Всё же, как бы мы с ней не были похожи, переживаем мы всё по-разному. Оно не удивительно, Луиза прожила во много раз больше, чем я, успела столько себе накрутить и надумать, столько пережить, чтобы в конце концов вернуться туда, откуда всё началось. В ту же страну, в тот же дом.       — Если ты хочешь носить по нём траур, почему важно, как о тебе подумают другие? Тем более… Не знаю уж всех тонкостей, но разве эти вехи не будут значить, что ты не выкинула его из своей жизни? Пусть не сожалеешь, но ведь помнишь.       Она задумчиво кивнула.       — Пожалуй, я действительно слишком мнительная, — она чуть улыбнулась, раскрыла старые браслеты, которые вскоре обхватили её рога на свободном месте. Цепочки безжизненно повисли вниз. Она явно не собиралась их чинить или полностью снимать. Вероятно, это была часть символизма.       И всё-таки среди остальных, более нарядных вех, эта разорванная и старая смотрелась странно. Под ней, почти у основания, были более тонкие, изящные браслеты из белого золота с тонкой гравировкой гор, на тонкой цепочке, в центре — подвеска в виде волны, которая скручивалась в спираль вокруг небольшого сапфира. Выше старой вехи была такая же серебряная и старинная, но чище, ухоженней, посередине — розовый кварц в виде сердечка, по бокам от него по два серебряных цветочка. Эта веха выглядела самой нежной, какой-то хрупкой… И я догадывался, что она означает нашу семью и её любовь. Довольно банально даже для такого тугого в символах человека, как я. Ещё одна веха, которую заказывали совсем недавно, самая сияющая и новая, занимающая место выше остальных — тонкие платиновые браслеты и цепочка, на которой была крупная подвеска, распустившийся пышный цветок с светлым, полупрозрачным камнем в сердцевинке. Он игриво переливался на свету радужными бликами, будто бы солнечный зайчик или кусочек радуги, застрявший между её рогов.       Слишком светлый фон, на котором старые разорванные вехи были как шрам, от которого даже у меня внутри что-то сжималось, а на периферии поселилась странная, навязчивая мысль: я никогда не надену подобное. Если и буду носить траур, то не в таком виде. Не через боль разрыва, не как-то, что хотелось забыть, скрыть, с чувством вины и огромным грузом, который, казалось, мог бы сломать эти изящные длинные рога.       — Пойдем, нам нельзя опаздывать, — сказала она, не обращая внимания на мой взгляд. Улыбнулась, взяла меня за руку и увела вниз. В гостиной, кроме Рэйна, теперь были нарядные Роберто и Лили. Оба тоже переживали, каждый в своих мыслях. Для них, как и для меня, это будет первый выход в свет. Не тот, «домашний», что уже был по поводу моего личного праздника, а более публичный, в сердце герцогства, среди большего количества людей. Кто-то знает Луизу и будет презирать её, кто-то сочувствовать, но главное, что они будут присматриваться к нам — её детям, которых они не знают. И каждому из нас, пусть по-своему, но нужно будет показать себя с лучшей стороны.       — Готовы? — спросила Луиза, осматривая всех присутствующих. Рэйн нервно поправил мундир, звякнувший парой медалей, постарался улыбнуться, кивнул и протянул жене руку, которую та с радостью приняла.       — Не готовы, но будто бы у нас есть выбор, — вздохнул Роберто, растерев шею, и глянул на меня, будто бы ища поддержки.       — Уверен, всё пройдёт лучше, чем мы думаем, — хмыкнул я. Хоть кто-то должен делать вид, будто бы всё отлично и беззаботно, хотя у меня самого бегали мурашки по спине от того, что нам предстоит не только бал, но и аудиенция.       Лили подошла ко мне, взяла меня за руку, и я так пошел вместе с ней к выходу, за родителями. Чувствовать себя старшим странно… Раньше всё-таки мне приходилось защищать только себя, и то… Получалось не очень. А смотря на Лили, я невольно понимал Исэйю, которая чуть что готова была судиться с собственной матерью за меня. Да и Роберто, пусть и был не особо-то и младшим, вызывал схожие чувства. Он шел по другую сторону от Лили, упрямо сжимал губы.       — Будто бы на войну идём, честное слово… — невольно вырвалось у меня.       — В какой-то мере так и есть, — вздохнул Рэйн.